Трасса «Скандинавия»

И каждый говорит о любви в словах, Каждый видит прекрасные сны, Каждый уверен, что именно он – источник огня, И это – тема для новой войны Аквариум «Здравствуй, моя смерть»

      Личное горе никогда не превалировало над общей победой – это было ясным постулатом, который не нужно долго объяснять. Победа мужской четвёрки в эстафете затмила буквально всё, став поводом для радости и обсуждения на весь вечер. О том, что нужно подавать заявку на женскую эстафету, которая должна была состояться на следующий день, помнили только тренеры и, как ни странно, Анна Хааг. Хотя она предпочла бы это забыть, как и всегда.       Два дня назад она слегка простудилась и делала всё, чтобы быть в лучшей форме к эстафете, выздоровев. Но болезнь только усугубилась. Анну изолировали, и эстафетную четвёрку пришлось собирать без неё, одного из двух дистанционных лидеров команды.       События развивались постепенно, и поэтому слёзы упорно не шли. Тихонько плакать Анна начала только за полчаса до гонки, включив телевизор и увидев традиционную заставку ванкуверской Олимпиады. С ней в обойме команда находилась среди главных претендентов на победу, имея в составе сразу двух медалисток личных гонок. Они были обязаны поддержать преуспевших накануне мужчин – мотивация зашкаливала – но оставалось довольствоваться тем, что имеется.       «Никогда больше не стану к тебе приставать, – мрачно пошутил Тео, обращаясь к Эмилю. – Кажется, твоё невезение передаётся половым путём».       Если б не болезнь, Анна бы сейчас начинала разминку вместе с Шарлоттой, но ей приходилось смотреть представление участниц, стартующих на первом этапе. Он вынужденных изменений не претерпел – его закрывала Анна Олссон, как и планировалось ранее.       Никто не знал, что эта гонка завершает одну эпоху женских эстафет и открывает новую, не самую лёгкую и интересную, совсем не радостную – успешную только для одной команды, которая не сойдёт с верхней ступени пьедестала целых четыре года и потерпит поражение лишь на следующих Играх, не сумев поставить эффектную точку своего владычества.       Анна Олссон предвидеть будущее точно не хотела и поэтому задавала темп во главе группы. Норвежка Скофтеруд держалась за ней, являясь одной из участниц будущего доминирования, которое прервётся только в Сочи. Для Анны это была последняя гонка, где она могла завоевать олимпийскую медаль, и она делала всё, что от неё требуется, хотя забойщику женской эстафеты для дальнейшей борьбы команды за призы было достаточно сильно не отстать. Но в этот раз Анна ни на кого не равнялась, предпочитая записывать историю этой гонки самостоятельно. Она передала эстафету первой и устало выдохнула, довольная этапом.       Однако подсознание подсказывало, что итоговой феерии от их четвёрки ждать не стоит. Во-первых, в Анне говорил реалист: состав был ослаблен отсутствием её тёзки, Анны Хааг, а формула, составляющей которой были три спринтера и лишь одна дистанционщица, не являлась заведомо успешной. Сама она справилась с работой на твёрдую пятёрку, исходя из собственных возможностей, но везение сразу трёх лыжниц, предпочитающих короткие дистанции – едва ли выполнимо даже по теории вероятности. К тому же, она довольно долго прожила бок о бок с Йоханом и привыкла, что его пространные рассуждения о будущем частенько находили отклик в действительности каким-то непостижимым образом. «Золото и две бронзы», – сулил он ей. Но счёт складывался совсем по-другому. У неё не было медалей Ванкувера, а ему оставалась одна бронза. И тогда предсказание сбудется, пусть и перекинувшись с неё на самого пророка. Анна отстегнула лыжи и бодрым шагом пошла прочь с трассы.       Магдалена Пайяла, принявшая эстафету на втором этапе, объективно являлась самым слабым звеном. Анна Хааг никогда не была стратегом, но сейчас, сидя перед телевизором завёрнутой в плед, она прекрасно это понимала и отчаянно боролась с поползновением начать кусать ногти. Второй этап должна была бежать Ида, на классике чувствовавшая себя куда вольготнее... Реактивная Шарлотта бы подхватила, а она бы закончила… «Я больше не буду об этом думать», – пообещала себе Анна и внимательно уставилась на экран, чтобы попытаться посмотреть гонку в роли простой болельщицы.       Но и болельщикам – собравшимся у телеэкранов в Швеции, рискнувшим перебраться через океан смельчакам, расположившимся на стадионе и вдоль трассы – приходилось несладко. Магдалена отставала, не выдерживая темпа более искушённых на дистанции лыжниц. Четыре секунды проигрыша – она ещё цеплялась за лидеров, упорно проталкивая колодку. Двенадцать секунд и четыре десятых – соперницы убегали, и Магдалена осталась в одиночестве меж двух групп: лидирующей и отстающей.       «Может, не попали в мазь?! – сердобольная Анна выискивала причины, не желая голословных обвинений. – Да нет, не может быть, – она опровергла саму себя, вспомнив этап в исполнении Анны Олссон, – ведь на первом всё было отлично…»       Двенадцать секунд не представлялись чем-то ужасным – абсолютно у всех, на любой дистанции мог приключиться временный кризис, а потом организм включался снова. Продолжая оставаться оптимисткой, Анна надеялась именно на это. Смотреть на экран она боялась и взяла из ящика комода чёрный пакет, в котором лежало несколько пачек сухариков. Этот пакет забыл в их с Шарлоттой номере Эмиль, а она, отправляясь в изоляцию, случайно прихватила его с собой и сейчас открывала пачку, стараясь как можно сильнее шуметь, чтобы не слышать комментатора.       Анна рассчитывала вернуться к просмотру на следующей отсечке и в кои-то веки не просчиталась. Стремительной кометой пролетела Юстина Ковальчик, за ней – итальянка и норвежка. Финка… Немка… Анна вперилась в телевизор немигающим взглядом. От предыдущей контрольной отметки до этой – всего километр. Где?.. Как?..       Тридцать девять секунд и четыре десятых. За этот километр Магдалена умудрилась проиграть более полуминуты, и дальнейшее практически потеряло смысл. Анна гадала, как такое могло получиться – ведь у спринтеров бывали неплохие дни на непрофильных гонках! Взять того же Эмиля в дуатлоне на недавнем чемпионате Швеции…       «Ещё не всё потеряно, – она никак не могла смириться с худшим. – У нас есть Шарлотта… У нас есть Шарлотта… – и вновь она поправила себя, подумав: – Будь это третий этап, а не второй…»       Если бы шла вторая половина эстафеты, и Магдалена бы шаг за шагом уступала на первом коньковом этапе, у Шарлотты были бы все шансы совершить чудо. Но даже если она вытащит команду на медальные позиции сейчас, то впереди – целый этап в исполнении Иды, которая находилась не на своём месте…       Цифры, составившие на передаче число пятьдесят четыре, Анна оглядывала с критическим равнодушием. А Шарлотта просто знала своё дело. Ей частенько приходилось сокращать далеко не маленькие отставания, она забиралась самой первой на Альпе ди Чермис – ночной кошмар для лыжников даже мужского пола. Она была быстрее многих и сейчас, по крупицам выгрызая секунды. К экватору этапа Шарлотта отыграла более трети отставания, заработанного Магдаленой – правда, так и не смогла выбраться из гущи соперниц.       …Маркус взял в эстафете золото. Значит, и она должна. Или нет? Шарлотта снова и снова возвращалась к мыслям, что здесь, в Ванкувере, их параллели работают с точностью до наоборот. Он четвёртый – она первая. Она шестая, с падением на стартовом круге – он первый. Они с Анной вторые – Маркус и Тео не выходят даже в финал. Вывод напрашивался сам собой, но Шарлотта успокаивала себя тем, что кольцо не замкнулось: Маркус вчера бежал четвёртый этап, а она сейчас работает на третьем.       С восьмого места сборная Швеции передвинулась на пятое, а отставание от лидирующего дуэта составило восемнадцать секунд. Рядом с Идой на последний эстафетный отрезок отправлялись ещё несколько команд, и сейчас у шведок были все шансы на бронзовую медаль.       «Я бы попробовала догнать Бьорген и Рупил», – подумала Анна, сжимая кулаки и видя, что Ида выбрала оборонительную тактику. Однако ровно до середины этапа та оправдывалась. Марит Бьорген не откладывала погоню за золотом в долгий ящик, а вот итальянка от неё стремительно отставала, начиная ощущать затылком группу преследовательниц, в которую входила и Ида. Отставание от норвежки росло у всех, однако надежды на бронзу оказались разменяны надеждами на серебро.       Но вскоре пропало всё: дальнейшего темпа Ида не выдержала, уверенно пройдя лишь первые два с половиной километра. Она переступила черту пятой, через минуту после норвежки.       Анна смотрела на итоговую таблицу растерянно, не понимая собственных эмоций. Ей было обидно за девчонок, но в то же время внутрь пробиралось предательское облегчение: за себя было бы обиднее, получи они золото, пока она находится в лазарете.       «Надо же быть такой везучей, – девушка с размаху ударила кулаком подлокотник кресла, будто это он на неё чихнул, передав злополучную бациллу. Она осознавала, что Ида находилась не в самой лучшей форме, однако присутствовало и понимание того, что на более профильной классике она, скорее всего, отстала бы не так сильно. – Может, полминуты, – прикинула Анна. – Шарлотта сократила бы до нуля, а то и вовсе оторвалась бы! А там я бы попыталась. Наверное, серебро бы точно не упустила», – Анна трезво оценивала свои возможности против Марит Бьорген, на этих Играх переродившейся в нечто феноменальное. Но если бы Шарлотта привезла ей фору… Если бы…       Но Анне Хааг было не суждено выиграть олимпийскую эстафету, когда она находилась в лучшей форме своей жизни. И она сделает всё, чтобы бежать через четыре года.

***

      После спринтерской гонки Йохан на отлично усвоил то, что супруге не нужны его утешения: не потому, что она его не уважает, а потому что результаты перестали быть для неё идеей фикс. Женская лыжная программа закончилась марафоном, и к пятому месту в эстафете Анна Олссон добавила достойное девятое на тридцатикилометровой гонке. Шарлотта стала шестой.       Анна беззаботно напевала себе под нос, после двухнедельного проживания в номере перемещая вещи ближе к чемодану: через пару-тройку дней предстоит такой же долгий перелёт до дома через Атлантику. Йохан принялся было помогать, осторожно выглянув из-за книги, которую разве что не держал вверх ногами, но, нерешительно переложив свой носок с одного места на полметра правее, всё же отважился заговорить.       — Я ошибся, – негромко произнёс он. – Когда сказал, что у тебя будут золото и две бронзы…       — Нет, – отозвалась Анна, складывая в ровную стопку гоночный олимпийский комплект. – Не ошибся.       — То есть? – Йохан опешил. – Ты же… Осталась без медалей… – он сказал это тихо, будто не хотел озвучивать.       Анна выпрямилась, сложив руки на поясе, и сдула упавшую на лицо прядь волос.       — Я не знаю, на чём были основаны эти твои слова, – проговорила она низким грудным голосом. – Я понятия не имею, как работает интуиция. Но твоя тебя подводит редко – не подвела и на этот раз.       Йохан по-прежнему ничего не понимал и хмурился, глядя на жену, а та лукаво улыбалась уголками губ.       — Ты верно уловил суть, – она начала объяснения, которые были туманными. – Только не совсем правильно растолковал. Золото, две бронзы… Да, только не у меня. У тебя.       Он наморщил лоб, словно обрабатывая совершенно новую информацию.       — Золото и одна бронзовая медаль у тебя уже есть, – напомнила Анна. – Дело за второй. Осталась одна гонка, и это не коньковый спринт. Всё в твоих руках.       — Я никогда не думал… О себе, – наконец, произнёс Йохан. – Мои успехи спонтанны, это вдохновение и стечение обстоятельств…       — Так что же мешает найти вдохновение на марафон?       — Вдохновение нельзя запланировать, – Йохану становилось грустно, когда они вдруг начинали разговаривать на разных языках. – И вообще, ты же не веришь в судьбу и предопределение.       — Не верю, – Анна согласилась.       — Тогда зачем ты перед эстафетой говорила нам с Андерсом, что победа предписана свыше? Что такая команда, как у нас…       — Йохан, – Анна неторопливо подошла к нему, взяла за руки и заглянула в глаза, смотря снизу вверх. – Да, я не верю в мистические предзнаменования. Но то, о чём я говорила, можно было объяснить и другими факторами – той же психологией. Разве я не была права в том, что в отсутствии раздражающего фактора – я имею в виду Маттиаса – всей четвёрке бежать комфортнее?       — Да, но…       — Разве из этого логически не вытекает то, что Олимпиада, в силу своей значимости, заставляет эту четвёрку сконцентрироваться как никогда в другой раз? Следующий столь же весомый шанс – через четыре года, и не факт, что вы соберётесь таким же составом вновь.       — Да, ты права, но…       — Но я беседовала с тобой и Андерсом, – Анна разомкнула руки и положила в чемодан стопку одежды – не могла тратить время на разговоры, отвлекаясь при этом от дел. – Чтобы вы ко мне прислушались, было важно говорить на вашем языке, а не на моём.       Йохан стоял в озадаченной позе мыслителя, но спустя несколько секунд медленно кивнул. В мире существовала всего одна правда – вот только каждый понимал и трактовал её по-своему. «Золото и две бронзы», – он почесал затылок, думая о завтрашнем классическом марафоне. А Анна незаметно улыбнулась самой себе. Она дала ему тему для правильных мыслей, которые завтра на лыжне должны разгореться в новый прилив вдохновения.       Марафон был длинной гонкой, и следовать строго определённой тактике с самых первых метров представлялось заведомо глупым решением. Сборная Швеции начала, не бросаясь вперёд со всей силы, не обозначая свои намерения всем на вид. Сборная Швеции и так вышла на старт победителем – победителем эстафеты, и все четверо снова были в сборе, пройдя дистанционную программу без сбоев.       «Это удивительно, – проговорил Дани за пару часов до гонки. – На фоне всех болезней… Значит, мы нужны для чего-то. Или кого-то…» – он обратил взгляд голубых глаз в небо, которое опять было серым, почти без просветов.       Они с Маркусом шли вместе, не обращая внимания на Нортуга и Дарио, возглавлявших пелотон на первых отрезках. Йохан прорывался по флангу, а когда поравнялся, какое-то расстояние они проделали клином – излюбленной фигурой древних воинов, в том числе и скандинавских.       Андерс ехал впереди, первым из сборной Швеции попробовав тащить караван. За ним катил Петтер Нортуг, третьим старательно отрабатывал каждый отрезок классической дистанции Маркус. Они постепенно приближались к исходу второго круга и готовились выкатиться на стадион, когда норвежец замедлил ход и перешагнул в соседнюю лыжню, чтобы поравняться с Маркусом, а потом пропустить его вперёд на полкорпуса. Хелльнер недоумённо обернулся через плечо – перестроения не были типичным поведением лыжника после преодоления очередного круга. Впрочем, он быстро вспомнил, о каком именно лыжнике идёт речь; и то, что следование логике и общепринятым канонам – это не о Петтере Нортуге.       Позади оставалось десять километров – лишь пятая часть долгого пути. На первой «десятке» было запланировано неторопливо вработаться в ритм – именно этим марафон отличался от более коротких гонок, где быстрый темп необходим на ранних стадиях. Сервисмены в очередной раз угадали с нужной структурой: погода была хоть и пасмурной, но бесснежной, а соперники не спешили рисковать и раскрывать карты. Значит, можно было попробовать разыграть свою, вновь привнеся в хаотичный рисунок гонки, где каждый думает о собственных дивидендах, частичку стратегии.       Андерс и Маркус продолжили лидировать, оттеснив Нортуга на ведомые позиции. Неподалёку шагал Дани, всегда готовый подстраховать. Но Нортуг снова был здесь, стремясь раздразнить одним своим присутствием. Стремительно пройдя по параллельной лыжне, вперёд встал Маркус. Андерс не торопился откатываться назад, не позволяя норвежцу приблизиться. Маркус видел боковым зрением белый комбинезон – не красный – и это успокаивало, не давая адреналину выплеснуться через край.       Желаемый итог вновь был самым незамысловатым. Четвёрка поровну делилась на конькистов и классистов, а значит, в этой гонке силы должны быть брошены на результат Йохана и Дани. Андерс в очередной раз работал на благо команды, и эта участь ему нравилась – он не был честолюбив и подходил на такую роль лучше всех. А Маркус чувствовал уколы совести перед Йоханом, выиграв ту гонку, в которой героем должен был стать именно Олссон. Поэтому он собирался лечь костьми и отработать отведённую ему роль на сто процентов.       Гонка подходила к середине, когда стало ясно, что свой узор пытаются нарисовать и норвежцы. Мартин Йонсруд Сундбю ускорился и увеличил расстояние между собой и остальными лыжниками. Может быть, он решил повторить попытку Йохана, а может, использовал отвлекающий манёвр, чтобы дать лидеру сборной возможность продышаться.       Все четверо на собственном примере знали, что игнорировать отрыв нельзя – даже столь ранний. Можно было отправить на ликвидацию Маркуса и Андерса, но если это не хитрая уловка, такое поведение может отдать Сундбю золото. Успев переглянуться и едва заметно кивнуть друг другу, Дани и Йохан устремились вперёд. «На наш же крючок нас не поймаешь». Оба поняли, что решение было спонтанным – теперь правильнее казалось отправиться в погоню только одному из них, взяв с собой кого-то из помощников. Вторая пара потенциального медалиста и грегари оставалась бы в тылу, готовая разыграть партию, если план изменится. Но менять что-то было поздно, поэтому два шведа стремились достать норвежца, отъехавшего от пелотона уже на четверть минуты. Началась настоящая игра, настоящая охота. И Дани первым добрался до Мартина Йонсруда Сундбю, обстучав концы его лыж своими. Какое-то время они ехали в таком порядке, а позади постепенно собирались остальные.       Гонка как раз подходила к экватору. Стандартная «разделка» давно бы закончилась, в дуатлоне можно было начинать готовиться к развязке, но марафон к этому времени не успевал и толком начаться. «А теперь наша очередь», – подумал Дани, увеличивая частоту работы и устремляясь в отрыв. Его задачей было прощупать почву, понять, как настроены соперники в этот раз. Но с дуатлона прошло слишком мало времени: те ещё помнили, и спустя несколько минут неудачник той гонки Александр Легков подтащил пелотон к попытавшемуся сбежать шведу. «Отрыв сегодня не получится», – понял Дани. Был готов к этому и Йохан, прекрасно осознавая, что неделя – слишком маленький срок для того, чтобы его побег забыли.       Когда оставалось чуть больше десяти километров, Маркус постепенно начал ощущать неудобство, вызванное длиной дистанции и нелюбимым стилем. Он медленно откатывался во вторую группу, зависнув где-то между, и всеми силами пытался вернуться. Маркус знал, что если на исходе физические силы, всегда поможет ментальная настроенность, при которой можно протерпеть не один десяток километров. «Моя роль ещё не отыграна, – уговаривал он себя. – Я ещё могу помочь Дани и Йохану».       Раз-два, раз-два – попеременный двушажный ход всегда действовал на него усыпляюще, и ликвидировать этот крошечный просвет не получалось: ноги как будто одеревенели. «Я нужен им впереди, – напоминал себе Маркус. – Мы же команда! Лучшая на Олимпиаде команда!» Увещевания не помогали. Чтобы вернуться в гущу борьбы, ему нужно было что-то посильнее мыслей о единстве сборной Швеции. Он поднял голову, стараясь держать её прямо – лучшее, что можно сделать при постепенном выключении из гонки.       Чей-то взгляд обжёг сильнее раскалённой лавы. Сфокусировавшись, Маркус выцепил из всего пейзажа – снега, деревьев, флагов и разномастных костюмов лыжников – лишь два ярких зелёных глаза, прищуренных в полуусмешке. Петтер Нортуг, катящий чуть впереди по правой лыжне, обернулся всего на мгновение, пронзив взором своего шведского соперника, но тому этого хватило. Кровь начала циркулировать быстрее, производя энергию. Пот, незаметный по ходу гонки, разлился по коже только сейчас. Три быстрых отталкивания руками – и Маркус поравнялся с норвежцем, будто вдохнувшим в него жизнь.       — Так бы сразу, – Петтер усмехнулся хриплым голосом человека, за плечами которого было почти сорок километров. – Мне неинтересно, когда тебя нет рядом.       Маркус упорно терпел рядом с ним параллельным курсом, словно приклеенный. Отчего-то он не сомневался, что Петтер Нортуг сегодня выйдет победителем. Пост-эстафетный разговор лишь укрепил это мнение.       «Проиграть эстафету стыдно. Проиграть эстафету на Олимпиаде – позор. Проиграть олимпийскую эстафету шведам…»       «Я выиграл не у тебя! Эта медаль – мусор! О сегодняшней серебряной и о спринтерской бронзе я даже не желаю вспоминать! Выиграть Олимпиаду у тебя, Хелльнер, вот о чём я мечтал!..»       «Марафон – классический, а лучше тебя на классике выступила бы и моя матушка. И если я выиграю эту гонку, я всё равно выиграю её не у тебя. Победа не будет сладкой. Я не почувствую утоление мести».       Он мог не стараться. Прекрати упираться, отъедь вглубь, закончи гонку с минутным отставанием – и победа Нортуга, если он, конечно, выиграет, станет победой лишь на бумаге. Не будет удивлением, если он зашвырнёт эту медаль куда подальше, не желая её видеть. Но раздражитель в красной форме словно заставлял все системы органов работать в несколько раз интенсивнее, и бок о бок они прошли ещё пару километров. «Я делаю это ради Дани, – думал Маркус, выкатываясь на стадион в предпоследний раз. – Я могу помочь ему на этом круге, он как раз успеет восстановиться перед решающим».       Почти все лидеры заехали в боксы, чтобы сменить лыжи, взяв на два заключительные круга свежеподготовленную пару. «Скорее, скорее, – Маркус подгонял себя, стоя внаклонку и застёгивая крепления. – Нужно спешить. Я могу помочь и Йохану». Он как по команде поднял взгляд и увидел уже выехавшего в «коридор» Петтера Нортуга. Не убедившись, что механизм крепления щёлкнул, сообщая о полной фиксации ботинка, он подхватил палки и рванул в гонку: за ним, за своим флагманом, за возмездием. Он продолжал попытки подгонять себя мыслями о помощи Йохану и Дани, но температуру тела и частоту биения сердца в данный момент повышал только Нортуг.       Маркус не успел толком миновать размеченную зону и выехать в лес, когда почувствовал, что правая лыжа держится недостаточно сильно. Он понял, что поторопился, забыв о концентрации. Оставалось только сбавить ход и перестегнуть инвентарь. На этом он потерял слишком много времени: первая группа давно уехала со стадиона – хорошо, если не подходила к следующей отсечке.       «К лучшему, – решил Хелльнер, начиная шагать в своём ритме, удобном себе, а не Петтеру Нортугу. – Оказаться бы сейчас не здесь, а перед телевизором…»       Йохан тоже замешкался на предыдущем круге и теперь нагонял лидеров, а Дани методично отмерял раскатистые шаги во главе пелотона – последние шаги на этих Играх. Турнир и вправду оказался кармическим. Олимпиада, к тому же, любила цифры – судя по статистике, ему светило место в десятке. «Олимпиада любит неудачников, отчаянных и вот этого», – его догнал Петтер Нортуг, встав позади. Некоторое время они провели в таком порядке, затем поменялись, пройдя несколько сотен метров рядом. Норвежец явно хотел что-то сказать, но побаивался раскрывать рот, а склонный к эмпатии человек прочитал бы его взгляды, как заинтересованно-опасающиеся. Но Даниэлю Рикардссону не было абсолютно никакого дела до этого норвежца. Разве что… Скосив глаза вниз, самый миролюбивый человек в сборной Швеции подумал: «Обидишь Маркуса – убью».       Из глубины пелотона выбрался Йохан, и марафон начался на последнем круге. Скорости увеличились, и отработанный на тренировках до автоматизма попеременный двушажный стучал в голове ритмом второго сердца: раз-два, раз-два. Маркус давно осел позади, желая подпортить Нортугу вероятный праздник; Андерс изо всех сил цеплялся за первую группу, жалея, что это не конёк. Раз-два, раз-два… Коньковый марафон будет через четыре года в Сочи, а Томас обещал подготовить его к этой гонке, но теперь такого никогда не случится. Раз-два, раз-два… Но Томас Альсгорд всегда выполнял свои обещания. Укатанная равнина, кряжистый подъём – Йохан и Дани взяли Нортуга в клещи, встав с обеих сторон. Раз-два, раз-два – остались только до скрежета сжатые зубы. Нельзя дать ему уйти. Последний лесной отрезок, крутой спуск-поворот – Дани откатился назад, почти к Андерсу. «Надо было менять лыжи. Держат, но не скользят. Раз-два, раз-два…»       Йохан снова остался один, но это уже его не пугало, а наоборот, только подстёгивало. Он послушал давнего совета Анны, сделав самостоятельность в гонке сильной стороной, а не слабостью. Потянулась последняя пара километров – точнее, полетела со скоростью немца Акселя Тайхманна, стрелой рванувшего вперёд – вероятно, к победе. Сокращать просвет, не желая отдавать первое место, немедленно захотел каждый, но у кого-то на ускорение не хватало сил, а кто-то выжидал. У Йохана силы были, но в момент этого побега он находился за спиной Петтера Нортуга, и у него мелькнула идея получше. «Это твой последний шанс выиграть здесь индивидуальное золото. Так беги же за ним, у тебя это неплохо получается. И меня привези. Беги!»       Он рассчитал совершенно правильно. Психология Нортуга могла казаться сложной, многоступенчатой и иррациональной, однако сейчас была прозрачной, как вода из озера Стуршён, что неподалёку от Эстерсунда. Норвежец не мог упустить этот шанс. Здесь не было Маркуса, но Петтер не мог не рвануться за победой. Пришлось делать это самостоятельно, а не выезжать на чьих-то плечах. Стремление к победе было заложено в нём на генетическом уровне. «Ну давай же, – мысленно повторял Йохан. – Я не потащу тебя к медалям – ты потащишь меня. Беги!»       И Петтер Нортуг побежал, будто почувствовав ментальный призыв – пусть и от другого шведа. Гонка выбилась из ритма, она больше не отмеряла такты, превратившись в непрерывную звуковую линию. Сила одновременного отталкивания руками и готовность лыж на скольжение – вот что было важно. Нортуг творил чудеса, несясь на впечатляющей скорости и отыгрывая метр за метром, а Йохан удобно устроился за ним, попав в воздушную подушку. Они вдвоём стремительно подкатывались к Акселю Тайхманну, и со стороны это казалось настоящим волшебством.       «Золото и одна бронзовая медаль у тебя уже есть. Дело за второй».       Ему было понятно, что с Нортугом он не совладает – тот стремился выпрыгнуть из ботинок, стелясь по финишной прямой. Вот Тайхманна, пожалуй, мог бы достать в борьбе за серебро – если прибавит ещё и выйдет за пределы человеческих возможностей. Но Анна говорила про две бронзы, а никогда не обманывающий внутренний голос пообещал, что у него ещё будет такая гонка – на пределе, на незримой грани спортивного подвига и безумия.       Йохан Олссон сосредоточился на том, чтобы сохранить третье место, и сделал это, когда уже двукратный олимпийский чемпион из Норвегии без сил лежал на снегу. Но дела до него снова не было – закончить нужно так, как начали, всем четверым. Дани стал седьмым, Андерс – десятым, и вновь ни у одной команды не было такой плотности. Втроём они оставались в финишной зоне до тех пор, пока гонку не закончил Маркус – в этот момент кто-то из партнёров по сборной за руку поднял Нортуга, который пролежал более полутора минут. Тот оглядывался вокруг себя устало – отрешённым взглядом, но выражение глаз стало жёстче, когда он заметил Маркуса Хелльнера.       «В сущности, он ещё совсем ребёнок», – думал Йохан, изредка бросая на Нортуга взгляды во время цветочной церемонии. Тот широко улыбался, оглядываясь по сторонам словно в надежде получить похвалу, и действительно выглядел подростком, добившимся чего-то вопреки. Он не был абсолютным злом, но шестое чувство Йохана точно знало, что многое только начинается.       — У тебя больше всех медалей, – Анна снова расплакалась, но когда смогла добраться до Йохана, слёзы почти высохли – она украдкой смахнула последнюю, но он её всё равно заметил. Теперь она по-своему констатировала факт, но улыбка рвалась из-под сомкнутых губ.       — У Маркуса два золота, – устало пробормотал Йохан, нервно водя бегунок молнии на куртке вверх-вниз. – У меня – одно.       — Я не говорила про золото, – отрезала Анна. – Да, Маркус – лучший по золоту, а ты – по количеству медалей. Это медаль марафона, Йохан, – голос стал мягче. – Её вручают на Закрытии, перед лицом всего спортивного мира! – маска чопорности слетела, и Анна бросилась к мужу на шею. – Я так тобой горжусь!..       Золото эстафеты, бронза дуатлона, бронза марафона. Йохан не мог реагировать на этот результат бурно: он ещё не осознал, а пару недель назад не поставил бы на такой исход ни кроны. Но если это заставляло Анну гордиться… Почему бы не попробовать ещё?

***

      — Девятый в правом ряду, – разносилось в ушах у Маркуса. – Девятый, впереди Швейцария, позади Испания! Девятый, запомнил?! Десятая в правом ряду, впереди Швеция…       Женщина-волонтёр в официальной форме ванкуверской Олимпиады без устали инструктировала знаменосцев, которые понесут флаги своих стран на церемонии Закрытия. Маркус Хелльнер успел несколько раз пожалеть о её излишней навязчивости и разговорчивости. Он оглядел своих соседей: впереди невозмутимо, сжимая древко красного флага с белым крестом, стоял Дарио, который не сменил бы позы, даже если бы над его ухом говорили со скоростью тысяча слов в минуту. Неизвестная ему испанская девушка вежливо улыбалась, но, кажется, не понимала ни слова по-английски. Ещё в их обязанности входило выйти каждому со своим сопровождающим – те были одеты в одинаковые белые пуховики странного покроя и казались Маркусу не отличимыми друг от друга.       — Если кому-то надо отлучиться, – надрывалась волонтёр, – запомните своё место в ряду и соседей. Это очень важно!       «Можно подумать, мир рухнет и вся церемония провалится, если я выйду на стадион раньше Дарио», – тупо подумал Маркус, разглядывая свои кроссовки. Сам он тоже не любил беспорядка, но не в таких неадекватных масштабах. Их построили заранее, и до флаговой церемонии оставалось полчаса. Стоять здесь не хотелось – ноги бы одеревенели – но из всех мало-мальски знакомых в шаговой доступности находился только Дарио, а уж он простоит на месте столько, сколько положено.       — Хелльнер! – раздался неприятно знакомый голос откуда-то слева. Маркус поднял голову.       — Нортуг?.. – тот скучающе стоял в паре метров вместе со своим флагом.       — Идём выпьем кофе.       — Что?.. Кофе?..       Петтер закатил глаза.       — Даже я уже устал повторять эту фразу в разговорах с тобой. Тупо соображающий, как и все шведы, так ещё и глухой, – он вдруг схватил Маркуса за запястье и резко выдернул из ровной линии знаменосцев, их флагов и сопровождающих. – Идём. Пить. Кофе, – медленно и раздельно, как слабоумному, повторил Нортуг.       — Через двадцать шесть минут выходим, – подал ровный голос Дарио, едва повернув к ним голову. – Не опоздай. И не забудь, что ты девятый – между мной и Испанией.       Маркус поднял брови, недоумевая: он ещё не ответил на внезапное предложение Нортуга и едва ли собирался отвечать положительно, но если за него решил даже Дарио Колонья… Поучения швейцарца настроили на скептический лад.       — Я всё помню, – он обратился к Дарио. – А тебе буду благодарен, если ты запомнишь лицо моей сопровождающей. А не то посыплются камни с неба, если мы их перепутаем.       — У меня очень плохая память на лица, – тот виновато покачал головой.       Хелльнер уже не слушал, сжав древко флага и двинувшись бок о бок с Петтером Нортугом. Строй оказался нарушен во многих местах – спортсмены переговаривались друг с другом, насколько хватало знания английского языка; кто-то сидел прямо на полу; некоторые, как и они, украдкой выходили из тесного подтрибунного помещения в просторный холл главной арены Игр, где стояли палатки с сувенирной продукцией, автоматы с напитками и снэками, раскинулись зоны отдыха со столами и стульями.       — Значит, такая чокнутая волонтёрша досталась только нам? – спросил Маркус, опасливо озираясь. – Боги, это она! – чуть вдалеке он увидел эту грузную женщину, в данный момент потрясающую бумагами – видимо, с распорядком – перед парнем из группы сопровождения: со знаменосцами-девушками шли волонтёры мужского пола. – Ну-ка спрячь меня! – недолго думая, Маркус шагнул Нортугу за спину. Норвежец старался сохранять серьёзность, но в глазах плясали озорные чёртики.       — Хелльнер, тебя-то не заметят и за фонарным столбом, – лениво проговорил он, наклонив голову. – Может, даже за лыжной палкой. Но твой флаг она увидит.       — А вдруг нет, – с надеждой проговорил Маркус. – Не шевелись.       Нортуг улыбался своей кривой усмешкой, осознавая комичность ситуации, но он этого не видел, укрывшись за широкой спиной норвежца.       — Она ушла, – наконец, проговорил Петтер. – Можешь выходить.       В автомате они купили кофе и в процессе молчали, иногда кидая друг на друга любопытно-изучающие взгляды – пока второй не видит. Только усевшись на высокий стул, Нортуг выпустил первую шпильку.       — У Швеции всё очень плохо, если лучший во всей олимпийской команде – ты.       — А с кем переспал ты, что тебе доверили нести флаг? – Маркус не остался в долгу. – У Бьорген больше золота. У твоего приятеля-биатлониста – столько же, сколько у тебя. И да, я лучший в своей команде. А ты, получается, нет.       — Меня сделали знаменосцем, потому что это меня сегодня будут награждать золотой медалью марафона перед всеми, – Петтер сделал большой глоток кофе и вздёрнул голову. – Кстати, ты меня ещё не поздравил.       — Ты же не считаешь это за победу, – ехидно напомнил Маркус. – Я-то двадцать второй – какая может быть победа?       — Я передумал, – важно заявил Нортуг и скрестил руки на груди, ожидая реакции.       — Тогда поздравляю, – Маркус пожал плечами. – У нас два-два, у каждого – личное золото и командное золото. Всё честно.       — У меня больше медалей, – не преминул напомнить Петтер. – Ещё серебро и бронза, забыл? В таком возрасте рано жаловаться на память.       Маркус фыркнул и с тонкой улыбкой помешал свой кофе, несмотря на то, что сахар давно растворился.       — Серебро и бронза? – он показательно скривился, переспросив. – Нортуг, ты мельчаешь.       После Олимпиады их соперничество явно переросло на новый уровень. На трассе оно продолжало оставаться таким же жёстким, если даже не ещё более беспринципным, а вот в жизни общение больше не напоминало громкую перебранку, грозящую перейти в рукоприкладство. Это были скорее упражнения в остроумии, но по-прежнему с долей перца, потому что никто не мог предугадать итоговый исход.       — Я всё равно лучше тебя! – пылко говорил норвежец. – Я уже четырёхкратный чемпион мира, король лыж! Выиграю и общий зачёт! А два золота Олимпиады – такие же, как у тебя! – он смотрел с вызовом из-под густых изогнутых бровей.       Маркус снова негромко рассмеялся. Он поставил пустой стакан на стойку и опёрся локтями о колени.       — Ты наверняка выиграешь больше меня на чемпионатах мира – не спорю. Но взять конкретно эту Олимпиаду… Что и как ты выиграл? Командный спринт? Я смотрел, но больше думал о том, что сказать Тео. Марафон? Я в этот момент катил где-то в лесу и прикидывал, кто сдюжит – Дани или Йохан. А я выиграл дуатлон и эстафету, – голос стал более уверенным и чеканным. – И когда побеждал я, ты рвал и метал, – звонко продолжал Маркус. – Ты в голос ревел, Нортуг, и я это видел. Так чьи олимпийские успехи значимее? – Петтер силился ответить, открывая и закрывая рот, но слова предательски не шли. А Маркус спрыгнул с высокого стула, взял шведский флаг, стоявший рядом с норвежским, и заключил: – После эстафеты я убеждал тебя, что любая победа одинакова. Но, понимаешь ли, я тоже передумал. Мы оба бегаем на лыжах, но делаем это по-разному.       Он двинулся прочь, чтобы встать за Дарио и пройти по стадиону под шведским флагом.