Не от мира сего

— СОВСЕМ МОЗГИ ОТКАЗАЛИ, ДА?! Сходил, называется, на крышу в два часа ночи. Андрей всего лишь хочет привести в порядок мысли, но несостоявшийся самоубийца рушит его планы. Хайат не знает, что злит сильнее: сам факт наличия суицидника (за полгода уже четвертого — единственная многоэтажка в не самом благополучном районе манит к себе всякий сброд) или то, что им оказался знакомый ему человек. Гьон Хренвыговоришай хлопает глазами, не до конца осознавая произошедшее, пока Андрей оттаскивает его от края и орет. Ух, как он орет! — У вас что, небоскребов в Швейцарии нет?! Почему именно Украина?! Почему именно мой дом?! — гнев Хайата страшен, и, будь Гьон вменяем, у него бы сердце в пятки ушло. Но Гьон смотрит пустым взглядом в одну точку и пропускает эти вопли мимо ушей. Он наконец-то настроился на волну суицида и сделал первый шаг в могилу. Но по иронии судьбы его спасает тот же человек, который спас от Константина. Злость постепенно улетучивается, и на ее место просачивается страх. Андрей понятия не имеет, как обращаться с суицидниками, но, если бы Гьон психовал и огрызался в ответ, было бы легче. А он за эти пять минут не вымолвил ни слова, будто его душа, в отличие от тела, действительно столкнулась с землей. «Зараза ж ты кудрявая» — раздраженно думает Хайат и, вцепившись в Мухарремая стальной хваткой, тащит его к себе.

***

Атмосфера в квартире похожа на жизнь Гьона в последние месяцы: такая же серая, унылая и до ужаса напоминающая клетку. Даже свист чайника звучит обреченно, будто он не к чаепитию призывает, а воет о собственной ничтожности. Андрей выключает газ, заваривает чай, ставит перед Гьоном чашку и садится рядом. — Зачем? — задает вопрос, который не выходит из головы с тех пор, как он не позволил этому парню совершить непоправимое. — Можно подумать, тебе есть до этого дело. — Не спрашивал, если бы не было, — звучит суровее, чем надо. Временами у Андрея проблемы с самоконтролем, но он старается держаться, особенно сейчас, когда человек перед ним едва не покончил с собой. Гьон со вздохом прячет лицо в ладонях. Он не хочет нагружать своими проблемами незнакомого чувака, даже если тот вырвал его из лап смерти, да и как говорить о своей проблеме не знает. Чтобы понимать и не осуждать, надо лично прожить эти адские месяцы. — Еще вчера мне казалось, что мой мир рушится, — говорит Гьон, — но теперь я понимаю: он не рушится. Он был разрушен еще два года назад, когда из-за меня моя семья была вынуждена переехать в Женеву. — Что тогда случилось? Меньше всего Гьон хочет обсуждать события двухлетней давности, поэтому молчит, морально готовясь держать оборону. В его душу все время пытаются влезть, разворошить в ней все и вытащить наружу, чтобы потом осудить. Пожалуй, только Лука принимает его таким, какой он есть, но даже он не способен понять до конца. Хэнни — боец, сам себе пробивающий лучшие пути. Гьон — вчерашний ребенок, жить еще не научившийся, а уже брошенный в котел с кислотой. Он ничерта не знает об Андрее, но тот не кажется человеком, способным на нежности. Поэтому, когда Хайат внезапно сползает на пол, садится у его коленей и берет его руку в свою, Мухарремай слегка прифигевает. — Раз не хочешь отвечать, не отвечай, но хотя бы выслушай. Был у меня период, когда то, что выстраивалось годами, разрушилось в один миг. Ничто не предвещало беды, поэтому я жил, строил какие-то планы, которые сейчас уже и не вспомню, а потом — хренакс! — и все, — Андрей тяжело вздыхает. Прошло почти полтора года, но воспоминания до сих пор причиняют дикую боль. — Казалось, что ужас не закончится никогда, но он закончился, понимаешь? Да, я до сих пор разгребаю последствия, но я выкарабкался, причем в одиночку. И ты тоже выкарабкаешься, но будешь не один. — Что ты имеешь в виду? — хмурится Гьон. — Предлагаю тебе сделку: ты даешь мне месяц на то, чтобы переубедить тебя бросаться с крыши, а если у меня не получится, можешь со спокойной душой это делать. Я не буду тебя останавливать. Такое предложение вводит Мухарремая в ступор. Он это серьезно, блин? Гьон заглядывает Андрею в глаза и видит там кристальную честность. Значит, не шутит, но, черт возьми, как это тогда понимать вообще? Что он собирается делать? — Ты с дуба рухнул? — Может быть, — не отрицает Андрей, чем удивляет еще больше. — Понимаю, тебе это кажется странным, но, пожалуйста, позволь мне попытаться. Ты все равно ничего не теряешь. Ну да, все верно — терять нечего. По этой причине он уехал в Киев, впервые в жизни попытался напиться и чуть не покончил с собой. Гьон не знает, что задумал этот странный человек и нафига он ему вообще сдался, но из любопытства соглашается. Ему без разницы, в каком месяце умирать — в мае или июне. Когда Мухарремай дает свое согласие, Хайат от радости готов чечетку танцевать. Полтора года он умоляет Вселенную дать последний толчок, который позволит наконец-то оставить прошлое позади, и, глядя на Гьона, Андрей понимает — она его услышала.