Терапия

      – И что это? – Бакуго с подозрением уставился на нитяные перчатки с обрезанными пальцами.       – Перчатки, – долбанный двумордый иногда раздражал своей тупостью. Можно подумать, Бакуго спрашивал его об этом. Но прежде, чем получить по щам, половинчатый красавчик созрел ответить. – Сегодня это вместо лент.       Понятнее не стало. Похоже, Бакуго поспешил с выводами и двумордый таки реально хотел в морду.       – Это потому, что у тебя на ладонях вместо пота… – ну хоть Дэку сообразил, что от них требовалось. Терапевты хреновы.       – Тогда зачем пальцы обрезали, дебилы?       – Так в закрытых перчатках руки будут потеть быстрее, чем ткань впитывать, – Тодороки впихнул перчатки Бакуго. – Надевай уже.       – Ладно, это понял, – Бакуго послушно натянул огрызки дешёвых перчаток. – А почему «вместо»?       – Ну, если так понравилось, то можно и связать, – двумордый показал рулончик ленты.       Бакуго посмотрел на ленту, потом на Тодороки. Что ж, первые плоды терапии были налицо – Бакуго не уравнял обе половины смазливого, несмотря на шрам, лица, а отвернулся к Дэку.       – Если сравнивать, то твоя морда не такая уж и тупая, – пробурчал он. – Снимай футболку. Задолбало, что я один каждый раз голый.       Дэку моргнул и робко потянул подол вверх.       – Живо! – Бакуго рявкнул так, что футболка слетела сама, а на лице Дэку появилось выражение «Сэр! Да, сэр!», которое тут же сменилось на открытую улыбку. Бакуго замер. Уже много лет Мидория Изуку не смотрел на него с такой улыбкой – открытой, светлой и искренней. А вот сейчас… смотрел…       – И штаны! – рявкнул Бакуго, чувствуя, как алеют кончики ушей, а Мидория полузадушенно вякнул, заваливаясь на спину. Чудом уцелевшие штаны шлёпнулись рядом с футболкой. – Так лучше.       – И в самом деле, – через плечо Бакуго Тодороки с удовольствием разглядывал залившегося краской и закрывшего лицо руками Мидорию.       – Блин! Мы сегодня начнём? – Бакуго с раздражением попытался ткнуть локтем под ребро двумордому, но в следующий миг прижимался лицом к животу Дэку, а тёплая и сильная ладонь бережно сжимала его затылок. – С-сука…       – Где? – Бакуго уже давно убедился, что неглупый в целом Тодороки в некоторых вопросах был непроходимым тупицей. Например, в иносказаниях. Идею о том, что двумордый так троллит окружающих, Бакуго отбросил уже давно. Задолго до того, как тот прибрал себе Дэку. А вот теперь прижимает лицо Бакуго к животу своего парня. Аккуратно так, нежно, но так властно, что в животе мелко потрескивают искры, как на ладонях в детстве.       Рука покинула затылок, и от этого даже стало как-то… одиноко. Но через миг обе руки уже огладили его щиколотки, свели вместе и протащили назад, так что лицо съехало в самый низ живота Дэку. Тот предсказуемо пискнул, а потом… потом на затылок легла рука. Не двумордого. Эта была чуть меньше, горячее и… невесомей. Дэку не прижимал, он гладил, как какого-нибудь кошака. Бакуго вдохнул и забыл выдохнуть. Что-то новенькое. Руки двумордого прошлись от щиколоток до колена, а потом обратно. Плотно, по-хозяйски, но в то же время ласково. А потом снова вернулись на икры, потеребили, ущипнули, сжали – так хорошо, что даже плечи расслабились. Это было странно. Плотные, ухватистые, массирующие руки на икрах и ласковые, лёгкие поглаживания по голове. Дэку ерошил волосы, пропускал их между пальцами, оглаживал кромку уха. Неторопливо, размеренно, совершенно в другом темпе, и Бакуго не мог сосредоточиться, его словно располовинило, как морду Тодороки Шото, только не на право-лево, а верх-низ. И самое поганое, что Бакуго это нравилось. Почти так же, как когда двумордый мял его задницу.       О! Стоило вспомнить! Руки половинчатого гада совсем осмелели и теперь жмякали бедра. Теперь руки скользили, а в воздухе пахло грёбанным бамбуком и зелёным чаем. И когда только достал? Бакуго не слышал, как щёлкнула крышка, а уж руки, казалось, и вовсе не покидали его тела. Но вот вам пожалуйста – умасленные ладони медленно и верно приближались к его заднице. И Бакуго почти затаил дыхание в ожидании. А предатель Дэку гладил уши, проводил шершавыми подушечками по бровям и норовил заглянуть в лицо. Хрен ему. И хрен Баку будет стонать! Его задача сдерживаться, вот он и будет сдерживаться!       - Прогнись, – двумордый нависал над заласканным Дэку ухом, ставшим настолько чувствительным, что от лёгкого дыхания хотелось сжать зубы и скулить. А ещё треснуть затылком в нос! Раскомандовался тут!       Тодороки аккуратно направлял движения Бакуго ладонями. А потом посмотрел на Мидорию. Лицо того было краснее ушей Бакуго, а зелёные глаза светились так, словно ему Всемогущий свой автограф прямо на сердце оставил. Когда ладони Тодороки легли на доверчиво расслабленные ягодицы, Мидория обхватил лицо Бакуго и склонился, приближая своё. Тодороки смотрел, а его ладони мяли разгорячённое, разомлевшее тело. Бакуго всегда оставался слегка напряжённым либо напрягался, когда пальцы Тодороки приближались к самому уязвимому месту, но сегодня он впервые доверился, разлился под руками, словно тесто. Когда раздался тихий звук соприкоснувшихся губ, Тодороки нажал пальцем, преодолевая сопротивления мышц. Бакуго простонал и вздрогнул, но тут же снова растёкся бескостной желешечкой.       Губы Дэку слегка обветренные, тёплые и очень мягкие, а язык неожиданно ловкий. Ну, кто бы сомневался, что двумордый с ним наедине не о Всемогущем разговаривает. А вот то, что дурак Дэку окажется настолько напористым, когда его же руки ласковы до робости – оказалось сюрпризом. А вот палец двумордого в заднице – совсем нет. Палец отвлекал. Он был неуместным и остро-чужеродным. И нихрена не возбуждающим.       – Да сделай же уже что-нибудь, – рявкнул Бакуго, отрываясь от губ Мидории. – А то как клизма в жопе застряла!       – Тебе делали клизму?       Бакуго оскалился и всё же пнул идиота.       – Нет! Я сам сделал, перед тем, как прийти. И ты знаешь? Вот сейчас очень похоже!       Второй идиот, который Дэку, начал снова поглаживать волосы.       – Не волнуйся, Тодороки всё сделает хорошо.       Бакуго цыкнул, а потом демонстративно поднес ко рту собственную руку и вцепился зубами в край перчатки – вот он им сейчас обоим как покажет терапию! Рука двумордого властно, но как-то обыденно легла на предплечье, заставила принять прежнюю позу, а палец внутри пошевелился, заставляя замереть.       – Сначала будет неприятно.       – Да ты что? А я думал, что мне пиздец приятно!       Двумордый перехватил рукой поперёк груди, выгибая, приподнимая над Дэку, и чёртов ботаник тут же начал поглаживать грудь. Бакуго повело от того, насколько контрастными были прикосновения. Двумордый касался так, словно поглощал, заявлял права и присваивал себе, а шершавые пальцы Дэку порхали легко, невесомо, словно по груди стекали тёплые струи минеральной воды или её обдувало летним ветерком. От этой лёгкости волоски на руках становились дыбом, а от хватких, цепких хваталок двумордого подводило живот и тяжелело в паху.       И было бы ещё круче, если б не этот долбанный палец внутри. Ничего приятного от шебуршения в заднице нет. Распирающее, неловкое и стыдное чувство, но уязвимым Бакуго себя не чувствовал. Наоборот, ему казалось, что именно двумордому сейчас наиболее неловко. А потом половинчатый идиот поцеловал многострадальное ухо. Бакуго застонал прямо в рот Дэку и закрыл глаза.       Поцелуи были настолько же разными, как и ласки. И Бакуго закрутило в них, как в водовороте. Он подставлял губы, дышал жарко, заполошно, прогибался в сильных руках до хруста в спине, прижимался грудью к груди Деку и стонал, когда его робкие пальцы обхватили давно стоящий член.       – Вот сейчас, – прошептал на ухо обидно спокойный голос двумордого, и Бакуго закричал от прострелившей позвоночник снизу вверх молнии.       – Да! Ещё так!       – Не сдерживайся, – теперь шептали сразу на оба уха, и Бакуго в этот момент было совершенно наплевать, что он тут сегодня как раз для того, чтобы сдерживаться.       – Ну и какого хрена? – Бакуго скрестил руки в нитяных перчатках на груди и сурово оглядел двух идиотов-«терапевтов». Те смотрели одинаково недоумённо. Причём двумордый напоминал охреневшего от собственной важности породистого кота, а Дэку – уличного щенка, впервые вылезшего из-под материнского бока.       – Я спрашиваю: какого хрена я один кончил?