My secret friend

Тихие капли дождя, что безустанно барабанили по затоптанной и израненной и без того земле с каждой минутой ускорялись, нарастали, шумели настойчивей, прогоняя всё живое прочь, заставляя жизнь исчезать и прятаться по укрытиям, пока это наваждение не пройдёт. Усилившийся ветер только больше подкреплял догадки о том, что в этот раз дождь собирался превратиться в настоящую бурю, что накрывала смертельной пеленой ближайший кусок земли, мешая обзору и неумолимо убивая всё своим касанием, что тут же в сотни раз ускоряло время. Сэм ненавидел серые холодные дожди. Когда дожди и вовсе стали нести за собой не только лишь мерзкие ощущения, но ещё и свойство опасное для всего живого и не живого, тогда он и подавно перестал ощущать хоть какую-то симпатию к мрачной погоде. Настойчивые капли заставили его поспешить в убежище, которым послужила в кой-то веки не неприятная сырая пещера на очередном горном отшибе, каких он видел десятками каждый день, а небольшое заброшенное помещение какой-то станции. Свет нехотя моргнул пару раз, работая вполсилы, но давая хоть какую видимость, всяко лучше, чем ничего. Помещение походило на склад. Ржавый терминал не осилил ни одну попытку включения, на пустующих полках толстым слоем покоилась пыль и пара переломанных контейнеров. Ничего особенного и интересного, но для временного убежища было в самый раз - сухо, тепло, тихо, спокойно и ни души вокруг. Хотя последнее было делом времени, Сэм прекрасно это знал, но продолжал настойчиво отгонять от себя эти мысли. Проведя короткий осмотр помещения, мужчина тихо вздохнул, с облегчением стягивая с себя крепления с тяжёлыми грузами, прислоняя массивные контейнеры, сложенные друг на друга к дальней стене в самом углу. Там же осталось скинутым и прочее снаряжение, что в данный момент мешало. К тому же он понимал, что время коротать придётся долго, разыгравшаяся за дверьми ангара буря намекала на свою продолжительность. Оставалось лишь смиренно принимать этот факт и ждать. И вовсе не конца гадкой погоды. В последний раз окинув взглядом со всех сторон помещение, Сэм мягко опускается на пол, блаженно прикрывая глаза, ощущая как усталые от долгой ходьбы мышцы ног, наконец расслабляются и отдыхают. Возможно, ему и правда необходима была такая остановка. Одной рукой он с особым нажимом разминает натруженное плечо, невольно жмурясь от неприятных ощущений, но пальцы коротко дрожат и замирают в ту же секунду, как только до чуткого слуха доносится характерный и уже слишком знакомых хлопок, совсем рядом, в полуметре от него. Пара тяжёлых шагов, шуршание плащёвки, посетитель опускается совсем рядом, слишком близко, отчего привычные мурашки толпой пробегают по позвоночнику Сэма. Чужая рука опускается на второе плечо, повторяет то разминающее движение, что буквально пару секунд назад использовал сам Сэм. — Что, устал, Сэмми? — ехидный голос не заглушен как обычно маской и оттого слышится так отчётливо и непривычно, что заставляет курьера дёрнуться, наконец открывая глаза, заглядывая через плечо. И правда, на лице Хиггса не было его излюбленной маски, в которой он даже Сэма всегда посещал, снимая лишь в процессе. Это вызвало у Портера удивлённый взгляд и вопросительно взмывшую вверх бровь. — А ты устал играть свою слишком пафосную роль? — с тихим хмыканьем так же язвит в ответ, нисколько не желая уступать. На такой внезапный выпад Хиггс поджимает губы и хмурится, даже отстраняясь и убирая руку с плеча мужчины. Выглядит как обиженный ребёнок, у которого отняли игрушку, эта мысль даже забавит Сэма, но он совсем не хотел задевать своего незваного гостя, не сейчас, потому тут же отвлекает его другим вопросом, который и правда интересовал его. — Твоих рук дело? — кивает в сторону дверей ангара, намекая на сильнейший дождь за пределами помещения. Это тут же возвращает на лицо террориста хитрое выражение и ту гаденькую ухмылочку, что была ему куда привычней. Он смеётся тихо, пожимая плечами и строя невинное лицо. — Разве я могу сделать что-то такое ужасное? — наигранная невинность и мягкость не скрывает весёлый тон отнюдь. — Возможно. Хотя как будто и без меня тут недостаточно дождит, тебе ли не знать. Намекает на то, что в последнее время Сэм буквально протоптал дорожки по всей ближайшей территории, потому что упорно остаётся уже которое время в этих районах, разнося всяческие посылки и не сильно спеша двигаться дальше прокладывать сеть. Это даже настораживало. — Но не настолько сильно, — неодобрительно покачал головой. — И зачем? Ответ на вопрос сам собой повис в воздухе, но Сэму хотелось бы знать наверняка. — Затем же, зачем и ты наматываешь здесь круги... Отвечает тихо, стараясь уйти от пронзительного взгляда, который будто пытается дотянуться до самой души. Некомфортно. Вот почему он никогда не спешил снимать маску даже перед Сэмом. Особенно перед Сэмом. Его взгляд будто осязаемо выжигал кожу, пытался докопаться до самой сути, подметить каждую мелочь и разгадать все его мысли. Монаган ненавидел такое пристальное внимание. Не тогда, когда он был словно открытая книга. Побороть себя было невозможно. Снова слышится короткий хлопок из-за прыжка. Сэм инстинктивно дёргается в сторону, когда Хиггс оказывается прямо перед ним. Вернул свою игрушку на место. Золото маски загадочно сверкает в отсветах холодных ламп, завораживает, гипнотизирует и одновременно с тем раздражает. Сэм терпеть не мог, когда он прятался от него, когда так упорно избегал. Он прекрасно знал, что за всем этим напускным пафосом, угрожающим видом и чрезмерной театральщиной в поведении скрывалось нечто большее, личное, нечто скребущее душу и делающее их такими схожими за своими «масками». Наверное в этом и была причина такой близости с врагом, которого стоило бы задушить собственными руками ещё при первой их такой встрече, наплевать на все обещания Фрэджайл и просто самолично покончить с проклятым обезумевшим террористом. А вместо этого Портер так неосторожно позволил ему приблизиться, залезть в душу и остаться там осадком таким же чёрным и густым как смола, из которой состояли любимые хиггсовы зверушки. Спроси его кто «а как же так вышло?», он и сам бы не смог ответить, просто потому что не знал и это всё. — Ты уж прости, но придётся пережидать долго, немного перестарался. А я твоя приятная компания на это время. Или ты не рад меня видеть, Сэмми? Приглушённый голос выдирает рывком мужчину из своих далеко уходящих раздумий. Он вздыхает тяжело, нарочито громком, мол «у меня есть выбор?», но всё это лишнее лукавство, которое они оба продолжали поддерживать, не желая разбираться в себе, в друг друге, в своих мыслях и чувствах, были дела и важней этого, у кого-то уничтожение, а у кого-то спасение мира, а приятный досуг был всего-то способом отвлечься и отдохнуть. Так они продолжали твердить самим себе, не желая упрямо признавать, что дело было не в этом. И даже не в острой нехватке человеческих контактов, которыми они были обделены так долго, что стали забывать а как это вообще, что это такое и как с этим справляться. — Я был бы больше рад, не нацепи ты на себя опять этот идиотский намордник, — бросил с лёгким раздражением в голосе, хмурится, опять прожигает взглядом, будто от этого маска сама собой растворится. Хиггс хмыкнул, не желая отвечать или делать так, как того хотел бы Сэм, без лишнего толкает его в грудь, вынуждая отодвинуться и прислониться спиной к стене, а сам же прижимается ближе, оседлав бёдра мужчины, дёргает молнию на комбинезоне, желая добраться до кожи наконец, но трогает осторожно, даже перчаток не снимает, чтоб не принести лишний дискомфорт от жгучих касаний голой кожи об кожу, учитывая даже это, жертвуя собственными желаниями и дикой потребностью в касаниях. — Нет уж, так не пойдёт, — хмуро возмущается Сэм, отталкивает настойчивые руки и пользуется замешательством мужчины, резко сдёргивает с того капюшон накидки и осточертевшую маску, не заботясь о безделушке и слепо отбрасывая её в сторону. — Какого… — шипит как загнанный в угол дикий зверь, скалится, смотрит недовольно и непонимающе. — Что ты творишь, чёрт бы тебя побрал? Пронзительно голубые глаза нервно мечутся из стороны в сторону, не желают смотреть в лицо напротив. Хочется отвернуться, испариться, оказаться как можно дальше, но почему-то он не позволяет себе этого. Может из-за того, что чужие внезапно оголённые руки оказываются такими тёплыми и настойчивыми, руки что держат его лицо и не позволяют сбежать и отвернуться. Это странное действие выбивает рывком весь воздух из лёгких, вынуждая в шоке смотреть Сэму прямо в глаза. В этот момент Хиггс даже теряется, забывает обо всём своём смущении, вынужденный лишь нервно покусывать губы и хвататься дрожащими руками за ворот комбинезона будто это была единственная опора, что держала в этом мире. И именно в этот момент всё становится вдруг не так, неправильно совершенно, не по плану, переходит, нет, стремительно перебегает за ту самую грань, переставая быть обоюдным развлечением. Выбивает почву из-под ног во всех смыслах, потому что Сэм тянет его на себя, не выпуская лицо из рук и впервые за все встречи целует, да так отчаянно, будто в последний раз, будто от этого жгучего поцелуя зависит их жизнь. Сухие горячие губы сминают чужие, задают первенство, язык проходит неспешно сначала по верхней, затем по нижней губе, врывается в чужой рот, переплетается с языком всё ещё ошарашенного мужчины. Хиггс задушено стонет в поцелуй, жмётся всем дрожащим телом к Сэму, жмурится, получая целый букет неизвестных до этого эмоций. Сэм отстраняется только когда стало совсем нестерпимо душно и нечем дышать. Руки скользнули с щёк на шею, поглаживая мягко, успокаивающе, что наоборот только больше раззадоривало Хиггса. — Не смей при мне прятать своё красивое лицо за этой уродливой маской, — хрипло тихо бросает Сэм, будто поясняя свои безумные действия. И эти словами словно гром среди ясного неба прошибают Хиггса до самой его души, навечно отпечатываясь в подкорке, задевая внутри каждый уголок, каждый нерв, всё. Для него за один раз всего этого слишком много. А ещё эти слова ставят одну жирную точку в их отношениях, наконец негласно расставляя всё по своим местам, давая понять, что нет, больше они не играют, всё стало куда серьёзней и страшней. Всё зашло слишком далеко, а именно этого Монаган боялся больше всего на свете. У них не было будущего, ему нельзя было привязываться, они друг для друга были лишь тайными любовниками, что коротали своё время в случайных или не совсем встречах в такие дождливые дни, в далёких безлюдных убежищах, где их никто бы не смог найти. Это было игрой и способом возместить утраченное тепло хоть на пару мгновений. А Сэм, как всегда, всё испортил, перевернул, помешал ему, превращая всё в невесть что. Это было просто невыносимо. Отойдя от затянувшегося шока, Хиггс наконец выбирается из цепкой хватки, резко телепортируется прочь, намеренно раскрывая перед этим двери ангара, пуская прохладный порыв ветра внутрь. Как только он исчезает, оставляя Сэма наедине с собой и своими мыслями, дождь тут же стихает и через пару минут и вовсе прекращается, будто не было никакой ужасной бури там, за пределами ангара. Зато тяжёлая хмурая буря осталась в душе Сэма. Возможно, сейчас он сделал самую большую свою ошибку. А может, наоборот, впервые за своё существование проложил ровную дорогу на пути к исцелению чужой души. Скорей всего он никогда этого больше не узнает. Или добьётся своего, но ценой равной чему-то ещё более бесценному. Показать его конец могло одно лишь время.