До свидания и Привет

Прошло два года с того момента, когда Гарри заплакал над животом Драко и попрощался со своим нерожденным ребенком, которого так и не узнал. Прошло два года с того дня, когда он с Драко отправился к колдомедику и увидел, как его любовник выпил специальное зелье. Прошло два года с того дня, когда они сделали вид, будто ничего не произошло. А теперь пришла очередь Гарри. Проклятие Малфоев состояло в том, что, если мужчина, носящий эту фамилию, до 20-ти лет не заводил наследника в браке с женщиной, то он приобретал возможность сделать это с мужчиной. Так уж получилось, что теперь это проклятие пало на Гарри, который сейчас сидел и пристально смотрел на Драко. Но на этот раз не Драко пришлось взвалить на себя тяжкий груз ответственности за принятие решения, а Гарри. Теперь внутри Гарри росло что-то странное, что он даже не мог осознать. Гарри трогал свой живот и пытался представить себе неровно бьющееся под его пальцами сердце. Но это сердце еще даже не сформировалось. Даже не моргнув, Гарри быстро объявил о своем решении, не дав Драко ни секунды на размышление. Он проделал то же самое, что сделал его любовник два года назад. От потрясения лицо Драко исказилось, обычно бледное, оно стало серым и каким-то больным. - Гарри, но ты можешь умереть! - задыхаясь, взмолился он, не в силах поверить, что Гарри даже может подумать о подобном. Кивнув, Гарри признал справедливость его слов. - Да, не исключено, - произнес он мягко, все еще защитным жестом прикрывая свой живот, как будто Драко мог от отчаяния и страха вырвать его содержимое. Двое мужчин к тому времени стали неразлучными. Хотя они все еще не могли пожениться, поскольку ни магглы, ни маги не легализовали однополые браки. Они жили все в том же доме, куда Гарри привел Драко несколько лет назад, после того как прижал его к стене в самом грязном маггловском районе Лондона. Это был их дом, их убежище. Там они скрывались от Министерства, все еще охотившегося за Драко, от друзей Гарри, которые не смогли принять их отношения, от журналистов, которые считали их самой странной парой за последнюю сотню лет. - Гарри, я не хочу... Драко еще не договорил, а у Гарри будто что-то взорвалось в груди. Словно прорвался старый гнойник в его сердце, и яд наконец просочился в кровь. - Мне наплевать на то, что ты хочешь! Тебе было все равно, чего хочу я, ты даже не спросил меня об этом! Ты просто решил избавиться от нашего первого ребенка! - закричал он, терзаемый воспоминаниями о своей печали и горе. Он сжался в кресле Драко, где тот любил сворачиваться в комочек и читать, это кресло все еще пахло мылом Драко. - Таково было твое решение, - тихо проговорил Гарри, низко опустив голову от стыда. Ему было больно, хотя прошло уже два года. Два года без разговоров о происшедшем, два года притворства, будто и не было целой недели кошмаров. Он снова зарыдал, так же тихо, как и в ту ночь. - А теперь я хочу принять свое решение, - пробормотал он и почувствовал, что Драко обнимает его, прижимает к себе. Гарри ощущал только мягкие губы, целующие его в лоб, шепчущие какие-то слова, которые он не разобрал, потому что разрыдался слишком громко. Только через несколько месяцев они, наконец, нашли в себе силы поговорить о том, чего так старательно избегали два года. И Гарри узнал, что Драко тоже было больно, хотя он и молчал. А Драко узнал, что любовник не врал ему о своем сочувствии, что он всегда любил его, не возмущался им и не собирался уйти от него. Любовники никогда не говорили о случившемся, спрятали свою боль в собственные сердца, но никогда не забывали об этом. К тому времени, когда на свет появился их ребенок, маленький мальчик со спутанными темными волосами и светло-карими глазами, Гарри и Драко снова перестали обсуждать события последних двух лет. Они только однажды вспомнили об этом - взглянув на календарь. Тогда оба поняли, что в день появления на свет их сына два года назад они пошли в офис колдомедика, и Драко выпил зелье. Круг замкнулся, рана, не заживавшая все девять месяцев, затянулась и позволила им дышать. К тому времени они уже обустроили детскую комнату, где было множество голубых и розовых плюшевых слонов. Там стоял целый комод, забитый крохотными носочками. Драко держал в руках своего сына, такого маленького и хрупкого, словно лепестки лилии. И тогда он сказал своему ребенку самое первое слово дрожащим от слез голосом. Гарри почувствовал, что это слово было самым необходимым. Уставший, опустошенный, чувствующий резкую боль внизу живота после кесарева сечения, Гарри лежал в постели и глупо улыбался, услышав, как Драко очень нежно произнес: "Привет".