Боль твоего имени

И только имя твое сохраню навсегда В сердце и на устах и в дурной голове Скажи мне, волей каких сил тебя смогу я вернуть, Пройти заново путь ошибок, что сотворил.

***

      — Ах ты, мразота! — вопит Вальдо Маркс и бросается с кулаками на Лютика. Бард уклоняется, но в долгу не остаётся:       — Бездарный повторюга!       Лютик кидается на него, но Вальдо ловко уходит от ударов и, выждав момент, успевает вцепиться тому в волосы. Поднимается шум, гам и визг наблюдающих за этим безобразием девушек. Дерущиеся барды обмениваются не только ударами, но и колкостями, стремясь перещеголять друг друга в бранных оскорблениях:       — Да свинья визжит мелодичнее, чем ты играешь на скрипке!       — Твой зелёный камзол хуже выпотрошенной жабы!       — С твоим голосом только милостыню просить!       Геральт, неспешно потягивающий пиво, с толикой любопытства наблюдает за этой потасовкой.       Они пришли сюда пару минут назад. Геральт — отужинать, а Лютик — добавить парочку красавиц в свой список обольщённых дам. Но их планам не суждено было сбыться: ужин ведьмаку так и не принесли, а Лютик встретил своего злейшего врага — Вальдо Маркса, трубадура из Цидариса. И сейчас два поэта выясняли, кто уйдёт, а кто останется.       Приняв решение ни во что не вмешиваться, Геральт с улыбкой наблюдал, как Лютик дерётся с несчастным. Хотя, назвать эту бабскую возню отменной дракой язык не поворачивался: единственным уроном, который поэты наносили друг другу, были оскорбления.       Геральт не прислушивается к крикам, но одна фраза оппонента всё-таки вынуждает его повернуть голову в их сторону:       — Виконт был рад, что избавился от такого позорища, как ты, Юлиан!       — Ах, Вальдо, не завидуй. Я прославился не из-за моего происхождения. А ты на коленях должен благодарить меня за то, что я отказался от титула, дабы такие как ты могли со мной сравниться.       — Дурак! — и вновь парни схлёстываются друг с другом в потасовке.       — Юлиан? — удивлённо переспрашивает Геральт, не слышавший ранее настоящего имени друга.       — Ай, кикимора тебя раздери! Нож — это нечестно!       Лютик отскакивает в сторону и потирает кисть, на которой виднеется порез.       Геральт, нахмурившись, встаёт:       — Так, это уже перебор. Лютик…       — Геральт! Скажи ему, чтобы он либо дрался честно, как я, либо сваливал, пока ты не надрал ему…       — Достаточно, — мрачно просит Геральт. Он видит пару капель крови, выкатившихся из-под длинной перчатки. И, кажется, понимает, что это значит. — Лю… Лютик. Мы уходим.       — Но, Гер…       — Довольно, — спешно перебивает его ведьмак, положив ладонь ему на плечо. — Мы. Уходим. Боль прошла.

***

И только имя твое я в кармане ношу, Никому не расскажу, не поведаю быль. Пусть разум вечно твердит, что недостоин тебя, Что, слишком мало любя, жизнь тебе подарить.

      Геральт изредка поглядывает на Лютика, идущего рядом, а потом на свою правую руку. Ведьмак давно снял перчатку и теперь то и дело смотрит на запястье, на котором остался заживший след от неглубокой царапины.       — Лю… Лютик. Напомни-ка, что там болтают деревенские бабки по поводу… как их там… Соулмейтов…       — Родственных душ? Что это на тебя нашло? Неужели этот волшебный вечер, полный романтики и звёздного неба, так подействовал на тебя, что даже ты — Геральт из Ривии — проникся атмосферой любви?       Запястье обжигает краткой болью, и Геральт с интересом всматривается в красную полоску.       — Расскажи, — повторно просит он.       Лютик не заставляет себя ждать:       — Нам, друг мой Геральт, повезло жить в мире, где у каждого есть своя родственная душа, вторая половина, предназначенный…       — Короче, — просит ведьмак. На запястье алеет вторая царапина.       — Эх, не хочешь ты проникнуться всей красотой этого могучего чувства. Тогда, чурбан ты безэмоциональный, слушай историю покороче: у человека появляются царапины, когда его родственная душа произносит его имя, и заживают, когда соулмейты касаются друг друга.       — Спасибо, — Геральт кладёт руку на плечо Лютика. — Спасибо за пояснение.       Царапины исчезают, оставляя на запястье две тонкие полоски.       — Но, чтобы связь появилась, каждый из соулмейтов должен назвать друг друга по имени. Иначе сколько раньше не произноси, результата не будет, — Лютик, сам того не ведая, отвечает на следующий вопрос Геральта.       Но любопытство ведьмака до конца не удовлетворено.       — Слушай, Лютик… Тот парень в таверне назвал тебя по-другому. Юрием, что ли. Это твоё настоящее имя?       Лютик молчит, что для него крайне нетипично. Геральт ждёт. На небе собираются тучи, закрывая луну и звёзды.       — Юлиан. Вот моё настоящее имя, а Лютик… всего лишь прозвище, которым я хотел обезопасить себя.       — Зачем? — искренне недоумевает Геральт.       — Я… — Лютик останавливается, закрывает глаза.       Геральт придерживает Плотву под уздцы и тоже останавливается. Лошадь, ощущая надвигающийся дождь, нетерпеливо фыркает, желая оказаться под крышей хлева, а не посреди леса.       — Я… — Лютик медлит, а Геральт внезапно чувствует, как холодный ветер режет глаза острым предчувствием чего-то нехорошего.       — Я… — в третий раз начинает Лютик и внезапной скороговоркой заканчивает: — Я люблю тебя. Полюбил с первой встречи в таверне и глупой песни про летюг. И не хотел, чтобы какой-то предназначенный, будь он хоть трижды мне родственной душой, всё испортил. Если никто не будет знать моего настоящего имени, то и не сможет его произнести. И не разбудит эту треклятую связь. И это позволит мне быть с тобой без угрызения совести, что настоящую свою половину я предал.       Лютик говорит сбивчиво, торопливо, путаясь в словах. Глаза он старательно прячет, опустив голову вниз.       — Лютик…       Бард будто не слышит:        — Прости‚ что я говорю это сейчас. Прости, что я полюбил тебя, но поделать с этим ничего не могу. Ты самый лучший из всех, кого я встречал. Ты заботливый, пусть и делаешь вид что это не так. Ты добрый, и благородный и…       — Лютик…       — Если ты против, то я пойму. Только прошу, не прогоняй меня. Я готов идти за тобой хоть на край света, как бы ни был опасен путь. Я хочу не только воспевать твои подвиги, но и участвовать в них. Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Всю жизнь.       — Лютик!       — Пожалуйста, позволь мне быть рядом. Я знаю, что из меня никудышный попутчик, но я постараюсь исправиться. И если тебе так противна моя любовь, то, клянусь, никогда больше не заикнусь о ней. Лишь бы ты позволил оставить всё как есть и…       — Юлиан!       — Ай!..       Лютик смотрит на своё запястье, на котором проступила тонкая царапина. Смотрит непонимающе, будто не объяснял ему пару минут назад что это и как работает.       Смотрит слишком недоверчиво и долго.       — Г-Геральт?       Геральт не морщится, ощутив, как на запястье вспыхивает новая царапина. Закатав рукав, он показывает след Лютику. Тот по-прежнему молчит, и Геральту становится не по себе.       — Лютик? — осторожно спрашивает он, не понимая, что не так.       — Этого просто не может быть, Геральт. Ой! Чёрт, чёрт, чёрт! Прости! — Лютик прижимает ладонь ко рту, сообразив, что только что принёс ему очередную царапину.       Геральт улыбается: «Лютик такой Лютик».       — Я случайно, прости Ге... Да что такое!       — Успокойся, — Геральт подходит ближе и берёт ладонь Лютика в свою. Бард замирает, удивлённо всматриваясь в заживающий след.       — Видишь? — Геральт кончиком пальца поглаживает тонкую полоску исчезнувшей царапины. — Всё в порядке.       Лютик хлопает ресницами и смотрит на него непонимающим взглядом:       — Не может быть. Просто не может…       — Не может «что»? — улыбается Геральт. Ему вдруг становится тепло-тепло. Темнота наступающей ночи больше не кажется столь мрачной.       — Не может быть так «просто»…       Лютик цепляется за рукава его рубашки и приближает своё лицо близко-близко к его.       — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — шепчет он в его губы.       — И всё-таки это — правда.       Последнее слово тает на их соприкоснувшихся губах.