Трепет.

***

Лязг цепи, тихий хрип. Кажется, ты в очередной раз проснулся. Ты оставил попытки выбраться, не так ли? Просто ждёшь хоть чего-то, да? Не зря же мы столько усилий приложили, дабы похитить одного из самых перспективных учеников Юуэй? Тем не менее, уже который час ты прикован к этой чугунной батарее, в этом обшарпанном баре. А вокруг никого. Кроме меня. Ты даже не удивлён? Уверен, ты хотел бы многое сказать мне, но (очень услужливо со стороны Даби) скотч мешает. На самом деле, я бы тоже хотел поговорить по-человечески. Я знаю, что бы ты сказал - в конце-концов, я знаю тебя лучше твоей собственной матери. Ты бы сказал, что мне здесь не место. Ты бы вновь язвил, пытаясь спровоцировать. Ты бы спросил, как я до такого опустился. Ты бы посмеялся на краткий ответ. После более развёрнутого - промолчал бы. Теперь посмеялся бы я. Этот глупый обмен "любезностями" ничего бы не значил, но так много бы прояснил. Но по воле судьбы его не состоялось, да и не состоится. Даже не знаю, чего я больше хочу - говорить с тобой или после первого же слова ударить тебя без каких либо тормозов. Так, чтобы стереть кожу с костяшек пальцев. До мяса, крови, пульсации и разливающихся по телу мурашек. А потом ещё, ещё и ещё. Больше. Причинить тебе столько боли, сколько ты причинил мне. Так, чтобы ты извивался на полу, закрываясь от очередного удара, забыв о своей гордости. Но я не виню тебя, совсем не виню. Я отношусь к этому... Как к уроку. Ты сделал меня тем, кем я являюсь сейчас, и я могу с уверенностью сказать, что я благодарен тебе за это. Ты создал Деку. Ворочаешься, поднимаешь на меня взгляд. Огненный, но в тоже время спокойный, изучающий. Даже осуждающий, унизительный. Ты как всегда. С годами не меняешься. Поднимаюсь из-за потрёпанной временем стойки, захватив стакан воды с лимоном. Наполовину пустой, конечно же - полным он был полчаса назад, когда мне стало слишком скучно просто сидеть. Жадно переводишь взгляд на воду. Да, я бы удивился, если бы ты не хотел пить. Шесть часов без еды и воды, не считая пяти часов отключки. Сажусь рядом на пол, и скрип паркета нарушает звенящую тишину. Выглядишь ты жутко, должен признать. Во всех смыслах. Рычишь. Настолько, насколько это возможно. Так себе, если честно, получается, но я невольно улыбаюсь. Видеть тебя таким доставляет мне странное удовольствие. Чувство превосходства, что-ли? Это ты, наверное, чувствовал тогда, в детстве? А ведь я всё такой же, беспричудный и бесполезный. А ты сидишь передо мной, в одних лишь боксерах, на полу у батареи, к ней же прикованный и руками и ногами. И такой чертовски злой. И испуганный. Да, я знаю, что тебе страшно. Я ведь сейчас могу делать с тобой всё, что только в голову взбредёт, Каччан, и ты не сможешь мне ответить. Насколько же мерзко оказаться в такой ситуации? Хочу, чтобы тебе было до предела мерзко и больно. И страшно. Ужасно хочу этого. До дрожи хочу стать твоим страхом. Стакан остаётся на полу, рядом со мной. Ты смотришь сначала на меня, потом на него. Снова на меня. Нет, терпи. Подаюсь чуть ближе, оглядывая тебя. Недоумеваешь и несколько секунд просто ждёшь, затаив дыхание. Я слышу, как участилось твоё сердцебиение. Тебе страшно. Настолько, что привычный Катсуки отходит в сторону, оставляя пугливого кролика на своём месте. Ты даже не пытаешься что-либо сделать? Нервно сглатываешь, когда меня прорывает. Комната заполняется смехом - звонким, а затем чуть хриплым и тихим. Успокаиваюсь я с трудом, вновь поднимая на тебя взгляд. Думаешь, что я сошел с ума? Возможно, правильно думаешь. Руки сами тянутся к твоему телу - чем ближе, тем горячее. На твоей шее и груди выступает пот, от чего смугловатая кожа кажется блестящей. Я слышал, что нитроглицерин сладкий. Может, стоит это проверить? В помещении становится тихо; ещё тише, чем было до этого. Иначе. Так, будто время остановилось. Твоё дыхание сложно уловить, практически не моргаешь - наблюдаешь за мной. Тебе интересно, что я делаю. Тебе страшно. Ты весь трепещешь, мелко подрагивая с каждым движением моей руки по твоему торсу, судорожно вздымая грудь. Моя очередь быть зверем, Каччан. Вновь смотрю в твои глаза. Неопределённость. Трепет. Нечто новое и пугающее, к которому ты не был готов. Особенно пугающее на фоне всей ситуации. Мы понимаем друг-друга без слов, и ты знаешь, что я делаю. И знаешь, что тебе не уйти от этого. Или, может, ты хочешь, чтобы это продолжалось? Этого я понять не могу. Сквозь кожанные перчатки касаюсь разгорячённой кожи груди, которая слегка дрожит с прикосновением. Ты пытаешься податься назад, но натыкаешься позвоночником на ту самую батарею. Глухой звук раздается эхом, а ты тихо шипишь, прикрыв глаза. Ощущение, должно быть, не из приятных. Между тем, я вновь приближаюсь - приходится слегка приподняться и податься вперёд, дабы не ограничивать себя. Обвожу большим пальцем коричневатый сосок, собирая несколько капелек пота. Вновь дрожишь, а сердце бьётся чаще и громче. Ты не понимаешь, что происходит; хотя нет. Ты прекрасно понимаешь, что я делаю, просто не хочешь признавать. Ты чувствительный, иначе не прогнулся бы так, когда я повёл от груди к торсу. Втягиваешь живот и прикрываешь глаза. Ты знаешь, что никуда не денешься от меня, и тебе остаётся только надеяться и ждать, а я всё оттягиваю и продлеваю твою пытку. У нас ещё много времени, Каччан. Некуда спешить. Рука опускается ещё чуть ниже, ближе к паху. Другой рукой вожу по бедру, стоит ему слегка дернуться - прижимаю ближе к полу. Кстати, о ногах: опускаю взгляд чуть ниже. Колени содраны, в ссадинах и совсем немного в синяках. Ещё несколько часов назад у тебя не было более-менее удобного положения, и приходилось стоять в единственном, что причиняло наименее неприятные ощущения - на коленях. Сейчас же ты сидишь со скрещенными ногами, что удобно для нас обоих. Далее я задерживаюсь на боксерах. Сейчас они тебе совершенно не нужны, поэтому я сразу же тянусь к ним - ты недовольно мычишь и пытаешься оттолкнуть меня ногой, но тут же я прижимаю её к полу. Шипишь. Больно, должно быть, после долгого нахождения в одной позе принять другую. Усмехаюсь и возвращаюсь к делу - на этот раз не сопротивляешься, более-менее смирившись со своим положением. Предмет нижнего белья отлетает в сторону, а я смотрю на открывшийся вид недолго; ровно настолько, чтобы тебе стало ещё более неуютно. Тем не менее, прикрыться у тебя при всём желании не получается. Нереально заводит. Обвожу указательным и средним пальцами лобок, внутреннюю сторону бедра, будто оставляя после себя узоры. Чувствую, как кожа под моими прикосновениями мелко подрагивает, как по чужому телу бегут муражки. Чувствую, как тебе мерзко и унизительно от того, что твоё тело так реагирует. Чувствую, как тебе страшно. Даже не знаю, удивляет или забавляет меня естественная реакция твоего организма, когда я касаюсь члена. Стаскиваю перчатку с правой руки зубами, оставляя её где-то рядом со стаканом воды. Сразу же возвращаю её к лицу, поднося указательный и средний пальцы к губам. Без задержек обвожу их языком, всего на секунду погружая в рот, и опускаю, не сводя глаз с твоего лица. Дыхание, сердцебиение, огненные глаза, дыхание, сердцебиение, глаза... Пьянит. Чертовски уносит. Хочу больше. Опускаюсь ниже, припадая губами к шее и одним плавным движением проникая в тебя. Реакция следует незамедлительно - громкое, протяжное мычание, попытки оттолкнуть ногами. Звон цепей и ещё один глухой звук удара о батарею. Шипишь, сжимаешься внутри и всеми силами стараешься избавиться от моих пальцев. Действительно сладко. Успокаиваешься примерно через полминуты, судорожно дыша. До тебя, наконец, доходит, что сжиматься внутри - только усугубить ситуацию, и ты терпишь, прикрыв глаза. Только вот кто разрешал? - Эй, Каччан, - Поднимаю лицо, оставаясь на одном уровне с тобой. Рука остаётся на твоём горле, слегка сжимая. Резко открываешь глаза, а я слегка хриплю. Взгляд рассредоточен, пытаешься хоть за что-то зацепиться, и я невольно улыбаюсь. - Не смей закрывать глаза, понял? Ты что-то мычишь - вероятно, какую-то лишнюю колкость, - и шипишь, когда я начинаю двигаться в тебе. Снова пытаешься сжать ноги, опускаешь взгляд. Мерзко, унизительно. Твой взгляд сосредоточен на моей руке, ты не можешь просто оторвать его. Тебя завораживают мои движения, а меня - твои эмоции. Тебе, вопреки всем твоим мыслям, хорошо, и это сносит крышу, Каччан. Вскоре я достаю пальцы и спускаю брюки вместе с бельём - хотелось получить желанную разрядку. Ты недоумеваешь несколько секунд, а затем вновь мычишь и опускаешь голову. Смеюсь, придвигаясь ближе.

***

Кацуки Бакуго, раздетого и без сознания, находят про-герои в старом баре на окраине города: предположительно, бывшее укрытие Лиги Злодеев. Всё, что удаётся узнать, когда парень приходит в сознание - его похитили и убеждали вступить в Лигу. Злодей Деку ещё долго не проявлял активности, а Кацуки вернулся в своё нормальное состояние всего через пару месяцев. Но никто не узнаёт, что каждую ночь он просыпается от кошмаров, шепча "Деку".