От любви до убийства (один шаг)

      Когда полицейские вломились в квартиру, Лаура была уже мертва. До сих пор не могу понять, почему они решили, что убийца — я? Во время следствия меня снова и снова спрашивали, зачем я это сделал, зачем я ее убил. Но на самом деле ее убил не я. Лауру убила ее болезнь.       Она была больна еще до знакомства со мной. С самого начала она казалась мне задумчивой и какой-то отстраненной, будто ее тело говорило со мной, но сознание находилось далеко-далеко. Только много позже нашего знакомства в приемной у психиатра я узнал, что в тот день она была под двойной дозой антидепрессантов и транквилизаторов. Гремучая смесь. Но меня ее признание не остановило.       У Лауры был диагноз: клиническая депрессия. Как позорное клеймо, тавро, выжженное прямо на душе. То, о чем не принято говорить, то, что считается постыдным. Не раз я замечал на ее теле следы сигаретных окурков и тонкие, бледные молнии шрамов от лезвий. Вся ее жизнь крутилась колесом по одному маршруту: принять антидепрессанты — сходить к психиатру — принять транки — повторить. Конечно, я ее пожалел. Но только в ней я нашел спасение от одиночества.       Мы прожили вместе два года. Лауре становилось то лучше, то хуже. В последние несколько месяцев стало намного хуже. Сначала она хохотала до слез над моей глупой шуткой и кружила по квартире маленьким электровеником, а через минуту могла разрыдаться и отталкивать меня, не давая обнять, успокоить. — Это ты виноват! Я знаю, ты меня не любишь! Ты со мной просто потому, что тебе меня жаль, потому что я одинока!       Слова Лауры хлестали меня пощечинами. Каждый раз одна и та же пластинка. И в конце непременно фраза «я хочу умереть». Эти эмоциональные американские горки выпили из меня все соки. Мы ругались и тут же отмечали бурное примирение в постели, пытались расстаться, уходили, хлопая дверями и бросая ножи-оскорбления в спину, а потом сходились снова. В какой-то момент фраза «я хочу умереть» стала мелькать в лексиконе Лауры так часто, что я почти перестал обращать на нее внимание.       Я устал нянчиться с ней. Устал от ее перемен настроения, от непредсказуемости, устал от вечных слез, устал вытирать лужи блевотины, когда она снова и снова напивалась в хлам, чтобы сбежать от своей болезни в мир алкогольных грез.       Я делал для нее все, что мог. Покупал лекарства, спуская на них ползарплаты, готовил и убирался, когда она была не в состоянии встать с кровати, за руку водил к врачу. Поддерживал, уверял, что рано или поздно обязательно поправится, я ей помогу, все будет хорошо… Но ее мечта о смерти, как о единственном источнике покоя, становилась только сильнее. И однажды я исполнил ее заветное желание.       Лаура кричала очень громко. Она плакала, умоляла меня не делать этого, хотя я все время успокаивал ее, говорил, что скоро все закончится. Должно быть, соседи услышали ее крики и вызвали полицию. Полицейские вынесли дверь, ворвались в квартиру… И обнаружили меня в ванной, полной остывшей воды, в слезах и с трупом девушки, которую я любил больше жизни.       Я плакал вместе с ней, снова и снова ударяя ее ножом. Плакал, когда ложился вместе с ней в ванную с теплой водой, не переставая обнимать. Плакал, когда вскрывал ей вены, чтобы кровь покидала ее тело быстрее и не так мучительно. До самых последних мгновений я был с ней, укачивал, шепча, что люблю ее, что все скоро закончится. И скоро все действительно закончилось. Она была мертва. Она была свободна.       И я тоже.