Девочка моя

— Извините, мне надо побыть одной. Пару минут назад к ней в квартиру вломились с дюжину солдат во главе с офицером и хотели уже начать обыск, разрешение на который им дал Витциг, но Йоахим не позволил и прогнал их всех. Таня же, сухо поблагодарив, решила немного перевести дух от шока и скрылась в своей комнате, не закрыв полностью за собой дверь. Да, она была благодарна Йоахиму, что он смог предотвратить обыск, но стоять рядом с ним она теперь не могла. Почему-то девушке было несколько неловко находиться наедине с Риделем. Причем Таня и сама не знала почему. Возраст ли был всему виной или его должность, или его привычка называть ее «девочкой» — Таня не знала. Поэтому мысленно молила Макса, чтобы он скорее поднялся. Таня стояла, обхватив себя руками, и отстраненно смотрела в окно, поэтому за своими мыслями даже не заметила едва слышный щелчок, с которым закрылась дверь комнаты. Она также не услышала тяжелых шагов за своей спиной. — Девочка моя, — шёпот обжег ей ухо, и только тогда Таня дернулась от неожиданности, упершись спиной в широкую грудь. Развернувшись, она с удивлением посмотрела на возвышающегося над ней мужчину и судорожно вздохнула. Краем глаза заметила, что дверь в комнату оказалась закрыта. — Извините, но… — Девочка моя, — повторил Ридель, внимательно смотря в ее лицо своим ледяным пронзительным взглядом, в котором не было не единой эмоции, и заправил за ухо выбившийся локон, отчего девушка непроизвольно вздрогнула. Усмехнулся каким-то своим мыслям и качнул головой. Таня испуганно сделала небольшой шаг назад, но уперлась ногами в преграждающую к отступлению кровать. Йоахим же повторил действие за ней и навис над ней, вжавшись пахом ей чуть куда-то в район пупка. Девушка, почувствовав себя каким-то маленьким зверьком, которого огромное чудовище загнало в ловушку, поняла наконец, к чему все идёт, и попыталась отскочить в сторону и добраться до двери, чтобы выбраться из комнаты. — Куда? — оскалился Йоахим, схватив ее за плечо, и рывком отбросил назад на кровать, словно какую-то безвольную куклу. — Не стоит, — тряхнув головой, испуганно прошептала Таня. Попыталась встать, но была снова остановлена сильной рукой, которая толчком в плечо вернула ее назад на кровать. — Не надо, прошу… — Ты наивно полагаешь, что это остановит меня? — он сжал пальцами ее подбородок и, приблизив ее лицо очень близко к ее, процедил сквозь зубы: — Ты же сама понимаешь, что за такие подарки судьбы надо либо платить, либо расплачиваться. — Макс ведь скоро придёт, — проговорила девушка, надеясь, что хотя бы это остановит его. — Он же… Но мужчине было отчасти плевать на Макса — брат был слишком медлителен с этой девушкой и выжидал непонятно чего. Сам же Йоахим никогда не был альтруистом, никогда не делал простых бескорыстных подарков и уж тем более не помогал никому, особенно русским, по доброте душевной — он всегда ждал, что за все его действия ему сполна отплатят. И время платить по счетам для Тани настало прямо сейчас. Резко убрав руку, Йоахим схватил ее за плечи, развернул спиной к себе и поставил на колени, а Таня непроизвольно опёрлась на локти. Почувствовав, как под ним угрожающе прогнулся матрас, она затрепыхалась в его руках. — У вас же семья, — жалобно простонала девушка, все ещё пытаясь образумить мужчину. — Вы… — Заткнись, — прошипел он, накрутив волосы Тани на кулак и оттянув их назад, к себе. — Не смей даже говорить об этом. Таня чувствовала, с какой силой Йоахим тянет ее за хвост, и не могла из-за этого пошевелиться, потому что ей казалось, что если он не оторвёт ей голову, то она как минимум лишится волос, поэтому замерла, надеясь, что произойдёт какое-то чудо и он всё-таки остановится. Но Йоахим не остановился. Наоборот, он чуть ускорился — мысль о скором приходе брата заставляла действовать его быстрее. Вдобавок, он не собирался церемониться с этой русской — эти нежности по части Макса. Когда он задрал край ее юбки, коленом раздвинул ноги и отодвинул в сторону белье, Таня, сгорая со стыда, уткнулась лбом в собственные руки, пряча в них лицо. Но Ридель не позволил ей находиться долго в таком положении — почти сразу же он потянул за волосы назад, заставив ее запрокинуть голову и выгнуться в пояснице. Таня молча капитулировала перед его жесткостью и грубостью. Она пыталась сказать, оттолкнуть, противостоять ему, но Йоахим был непоколебим и уверенно шел к достижению своей цели. Поэтому теперь ей, слыша звук расстегиваемой пряжки ремня, оставалось лишь терпеть, просто смириться телом, но не смириться разумом. Когда он внезапно резким толчком вошёл в нее почти на половину, Таня едва не закричала — он был слишком большим. Его член с трудом двигался внутри неё, но все равно Йоахим продолжал проталкиваться глубже. Таня ощущала, как он буквально рвёт ее изнутри. — И не вздумай хотя бы пискнуть, девочка моя, — угрожающе тихо прорычал он, схватив второй рукой ее за шею и с силой сдавив пальцы. А Таня и не хотела — он не заслуживал ее криков или стонов, не заслуживал ее слез, поэтому она, сцепив до боли зубы, терпела из последних сил, не давая ни единому звуку сорваться с ее губ, ни единой слезинке потечь по ее щеке. Его движения были грубы и резки, ему было мало той узкой тесноты внутри девушки, ему надо больше. Ридель хотел получить максимум от этой русской, которая так долго жила под их, а точнее его, протекторатом. Он дал ей многое, и теперь хотел получить сполна за свои услуги и ради этого он готов рвать её тело на части. — Девочка моя, — как пощечина звучит его хрипловатый голос, когда он почти полностью выходит из неё. И снова толчок почти до самого основания, а сам Йоахим наваливается на Таню всей тяжестью собственного тела, лишая всякой возможности двигаться. — Девочка моя. И ещё один толчок. При каждом толчке железные ножки кровати с силой ударялись об пол, пружины в матрасе жалобно поскрипывали, пряжка ремня мелодично звенела в такт, Йоахим шумно дышал, как мантру сквозь зубы повторяя «Девочка моя», его яйца с негромким шлепком ударялись о ее промежность, а сзади раздавились мерзкие хлюпающие звуки. И лишь почти не дышавшая Таня, которая едва терпела пронизывающую весь низ боль, не издавала никаких звуков, сдерживая себя из последних сил. В эти секунды она ненавидела себя всей душой. Ненавидела за то, что так наивно пользовалась расположением Риделя. Ненавидела за то, что поддалась Йоахиму и позволила сделать это с собой. Ненавидела за то, что предала доверие Макса, хоть он того и сам не знал. Она искреннее ненавидела себя в эти секунды и не хотела существовать вовсе. Ближе к концу Таня поняла, что с каждой секундой боль становилось все сложнее терпеть, руки ее ужасно устали, а ноги стали подрагивать и подкашиваться. Ей хотелось завалиться на постель, сразу же спрятав лицо в подушке, но не позволял Йоахим, который продолжал одной рукой держать, оттягивая на себя за волосы, а другой сжимать ее ягодицу и дергать за неё на себя, тем самым заставляя двигаться ему навстречу. Но и сам Ридель долго не продержался — через пару секунд, которые показались ей невероятно долгими и почти бесконечными, как столетия, девушка почувствовала долгожданную лёгкость и пустоту внутри себя. Мужчина сдавленно выдохнул и кончил ей на ягодицу. Как только Ридель отпустил ее, Таня бессильно завалилась на постель, чувствуя, как все ещё дрожат ее колени, а внутри все буквально пылает от невероятной боли. Она была безумно рада, что эта пытка наконец закончилась для неё. Снова звякнула пряжка ремня, а затем хлопнула дверь — Йоахим вышел из комнаты и, судя по его грохочущим шагам, скрылся в гостиной. Девушка судорожно вздохнула и хотела было наконец дать волю чувствам и разрыдаться, но вспомнила, что скоро должен прийти Макс, поэтому собралась с силами, с трудом села, ощутив прилив усилившейся боли, и постаралась привести себя в порядок до его прихода — Макс не должен ни о чем догадаться. Конечно же, она не собиралась ему ни о чем говорить, разве что о несостоявшемся обыске расскажет. Ведь это рассорит его с братом, а тот не упустит случая и отомстит ей за то, что она не умеет держать свой длинный язык за зубами. Она не хотела навлекать на себя очередные проблемы, не хотела потерять этот нужный ей для партизанской деятельности протекторат, за который заплатила такую большую цену, поэтому решила умолчать обо всем, что произошло в этой комнате пару минут назад. Вдобавок, Йоахим был отчасти прав — за такие щедрые подарки рано или поздно надо либо платить, либо расплачиваться, и Таня сама прекрасно об этом знала, но никогда особо не задумывалась. Зато теперь она на собственном примере убедилась в серьёзности этой фразы. Бегло взглянув перед выходом из комнаты на часы, девушка обнаружила, что все произошло за каких-то три или четыре минуты, которые показались ей целым столетием. Чувствуя, как подгибаются ослабшие колени, Таня потихоньку вышла из комнаты в коридор, где сразу же столкнулась с Максом, держащим в руках несколько плиток шоколада. Из гостиной показался Йоахим, держащий в руках свою фуражку. Непонимающе переводя взгляд с солдат на брата с Таней, он развел руками и спросил: — Что тут было? — Да так, — Йоахим с еле заметной улыбкой взглянул на Таню, надел фуражку на голову и вышел из квартиры.