Общее пространство

В окно светили фонари, одаряя комнату ярко-рыжими лучами света, что помогали рассмотреть всю комнату. В том числе и Диму, согнувшегося над столом с ноутбуком, чей экран уже потух от бездействия хозяина. Пару кроватей около соседних стен, шкаф, стол, несколько плакатов да холодильник. Но было и то, что даже при самом ярком свете нельзя будет заметить в этой совершенно обычной общажной комнате. Ну, не считая того, что здесь жил главный заучка всего универа, что случайно выпал из окна. И именно его призрак, спокойно лежащий на одной из кроватей, никто не заметит. Кроме Димы. Да и тот его видит лишь из-за того, что он пережил клиническую смерть. Не более. Дух обеспокоенно смотрел на друга, хотя, на какого друга? Это просто человек, что резко ворвался в его "жизнь" и испортил весь процесс Олежкиного самобичевания. Ведь ему так хорошо было до прихода Димы, и все с криком убегали из этой комнаты, но нет, Димон не такой, ему сказали учись или выпрут, ну он и начал учиться, несмотря ни на что. Причём буквально. Олежа все понимал, но что бы люди с таким пофигизмом смотрели на летающие продукты в холодильнике, это уже за гранью. Но Дима Олежке понравился. Как человек, конечно. Он даже спас его от смерти! Дважды! Вот так про себя Олежка отметил, что Димон явно уроки не усваивает. Причём все. И хоть Олежка и был послан, и не один раз, он улыбался. Ведь именно благодаря этому человеку он "вышел" из комнаты общаги и увидел свет, улицу, что идёт дальше обзора из окон здания. Первые мысли были необычайным восхищением, улица, свобода, однокурсники, универ! А вторая, та, что заставила Олежку залиться синевой: он был привязан. И привязан видимо к Диме, тому самому нерадивому "соседу" по комнате. Каково было удивление духа, когда стало ясно, что он привязан не к комнате, и даже не к Диме, а к конспекту. "Тому самому" конспекту, благодаря которому он мог общаться с людьми. Хоть это общение ограничивалось обычными "дай списать", "а че на прошлой было", " какая пара сейчас", но Олежке даже это внимание было необходимо. Да, у него есть сестра, но нам всем хочется друзей. И Олежа не исключение. А после смерти у него даже этого внимания не было. Все его развлечения состояли из сотой перечитки пары книг, что были в комнате, подсматривание за девчонками, а порой и пацанами в туалете, ну и пугать новых соседей. А тут такая возможность! Человек, живой, и не только видит, но и слышит! И даже прикасаться может, как они случайно узнали, когда Дима положил руку на плечо Олежки в успокаивающем жесте. И Олежа соврал бы, если бы сказал, что его это не завораживало. Он впервые за годы смерти ощущал тепло, живое тепло. Хотелось больше, дух даже начал искать способы спровоцировать Димона на касания, так как сам боялся. Но даже не это пугало Олежу, как сам факт желания. Олежка никогда не скрывал от себя своих предпочтений, и даже в списке, который был в "том самом" конспекте, был пункт "поцеловаться с однокурсником(цей)", что стало причиной подколов со стороны Димы, но подколов дружеских, теплых. Они, вроде как, даже друзьями стали, хоть и Олежа был смущен фактом того, что Дима встречается с его сестрой. И даже пару раз наблюдал все их "нежности". Хотя, давайте просто признаем, что Олеже даже деться некуда тогда было. А самое гадкое то, что он завидовал. И ревновал. Капельку. Совсем чуть-чуть. И если зависть была вполне оправдана, ведь как тут не завидовать, когда кто-то может спокойно коснуться Димы, почувствовать на себе его тепло, дыхание в районе шеи, понять насколько мягкая его одежда, сжать в объятиях сильно-сильно, и никогда не отпускать... А вот ревность, ревность это уже что-то другое. Это уже желание убрать Олю, разорвать их объятия, такие нежные и искренние, выпроводить ее из комнаты и не впускать больше ни под каким предлогом, чтобы только Олежа мог касаться Димы, обнимать его и целовать... Да, Олежа влюбился в своего соседа, живого соседа. Дима живой, а вот Олежа нет. И хотелось выть, драть на себе волосы, биться об стены,поговорить на этот счёт с Олей, а Олежа из этого даже половину при всем желании выполнить не смог бы. А выть банально из уважения к "соседу" не хотелось. То, что по Олежке актёрский плачет, он понял уже тогда, когда он со спокойным лицом, слушал Диму о идеях выполнения планов из списка, пока дух чувствовал касания. Те, что Дима невольно оставлял на конспекте. Но даже это было не то. Совсем. Хотелось по-настоящему, по-живому, как то лёгкое сжатие руки Димы на Олежкином плече... — Дим?.. Дух первый прервал тишину, что уже успела стать неловкой и даже немного давящей. Но ответа не следовало. Тишину обрывали лишь постороние шумы из других комнат, но Дима молчал. — Дима? — Чего надо?— прозвучало с другого конца комнаты. Голос был немного охрипшим из-за долгого молчания, и раздраженным, из-за его прервания. — А можно я глупость тебя попрошу сделать? Скрип повернувшегося стула. Теперь же Дима облокотился о спинку и немного щурился из-за фонарного света, одаривая "соседа" недоумевавшим взглядом. — Какую еще глупость? — Глупую! Дима хмыкнул. Значит не злится, уже хорошо. — Ну давай. — Встань. — Что? Достаточно короткий диалог, состоявший из четырёх слов, но даже этого хватило, чтобы Олежа смущённо опустил взгляд и свел два указательных пальца в излюбленном духом жесте. — Пожалуйста..? Послышались бурчание со стороны Димы, и вновь скрип стула. Теперь можно было оценить вид взъерошенного и помятого Димы во всей красе. Рыжего яркого света фонаря было достаточно, чтобы рассмотреть каждую складочку на одежде студента. Растрепанные волосы торчали во все стороны, напоминая Олежке совенка. Жмурящегося, уставшего совенка. — Ну? — Только ты если что не пугайся и не напрягайся, хорошо? Удивление в глазах Димы читалось очень хорошо, он явно не пытался его скрыть, в отличие от "вставшего" с кровати Олежи, что пытался из-за всех сил не выдавать смущения. — Вот честно, пока ты это не сказал, чисто плевать было. Олежка подлетел к своему "другу", все так же опустив взгляд. — Ты.. Можешь ,ну- — Быстрей давай, спать уже пора. — Обними меня. Если раньше в глазах Димы читалось удивление, то теперь это был искренний шок. И достаточно большой шок. — Ч-чего? — Я-я понимаю, д-да, это по-гейски, х-ха, прости, давай забудем, оу-окей?— Олежа уже не смотрел в пол, теперь думал сейчас что зацепиться взглядом, лишь бы не смотpеть на него, и не показать стыда. На что он, чёрт возьми, надеялся, конечно, он должен быть благодарен за то, что его видят! И слышат! А тут, ха, объятий захотел и ласок! Но Дима резко потянул руку в сторону духа: — Стой! Я, эм, хорошо. Теперь была очередь Олежи удивляться. —Ч-что? — Раскинь руки в стороны. Олежа потупил взгляд, а затем резко и неуклюже, насколько вообще это возможно, расправил руки, боясь, что Дима может передумать или исчезнуть. Хотя если и исчезать, то только ему самому. Дух зажмурил глаза, и теперь даже немного боялся, но он доверял. Он хотел доверять. Касание. Дима коснулся его. Он почувствовал, как его руки аккуратно, будто боясь сломать, окольцовывали его талию. Это тепло, и эта нежность... Олежа был на всех небесах и уровнях счастья, от каждого движения он чуть ли не вздрагивал, ведь это так непривычно и приятно, когда тебя с такой нежностью прижимают к себе. Дима довольно быстро усилил хватку, прижав духа к себе. Боже.. Олежке было невозможно дышать, хоть ему это и не требовалось, но чёрт возьми, он чувствует. Он чувствует тепло, исходящее от Димы, он чувствует текстуру одежды Диминого свитера, он чувствует Димино дыхание, что обжигает где-то в области стыка плеча и шеи, чёрт возьми, он чувствует как бьëтся сердце Димы. Так спокойно резко стало, весь мир казался Олеже блеклым, слишком замыленым, подобно старой фотографии из родительского школьного альбома. Все краски вдруг сбежались прямо к ним, кутаясь в волосах, заползая под одежду, оставляя череду мурашек за собою, прыгая перед глазами, что заставляет плясать перед ними искры, вызывая слезы. Но не грусти, нет, наоборот— счастья. Олежа сейчас был счастлив. И ему ничего больше не надо. И одна только мысль, что он ощущает эти касания не в полной мере, что он мог бы чувствовать больше, она бьёт по больному, заставив прижаться к Диме сильнее. Но резко все заканчивается, Дима отстраняется. — Это конечно клёво, но ты жуть холодный, а я спать хочу. И да, ты был прав, это как-то по-гейски. Подумай лучше, кого ты целовать будешь. Дима на ходу снял свитер и штаны, ложась спать в одних боксерах, не забыв зашторить окно с уже раздражавшим глаз светом, оставляя духа наедине со своим бардаком из чувств и мыслей. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Дима. И пока Дима будет спать и тихо сопеть, Олежа будет тихо плакать и понимать, что смерть в один конец была бы не такой уж и плохой.