Аннигиляция тела

Возможность уверенно держаться на ногах была утрачена — Вэй Ин таял в его руках быстрее, чем мороженное, о котором давно позабыто. Магия этого момента полностью стерла возможность здраво думать, позволяя полностью отдаться чувству, что сумело захватить в свой плен каждую клетку тела. — Прости, — прошептал Ванцзы, убирая за ухо парня непослушные растрепавшиеся волосы. — Я не смог удержаться. В этот момент Усянь уткнулся лбом в крепкую грудь второго молодого господина Лань, пытаясь как-то совладать со своим дыханием, и наконец-то дать возможность хоть каким-то словам вырваться наружу. Но даже это сейчас давалось с трудом, потому он просто стоял, считая каждый удар своего сердца, что билось в бешеном ритме из-за произошедшего поцелуя. Легкий порыв ветра обдал кожу Старейшины прохладой, от чего он немного сжался, начиная дрожать от переизбытка ощущений. Почувствовав состояние парня в своих объятьях, Лань Чжань немедля снял свою теплую рубашку и накинул на плечи едва ли не свернувшегося клубочком парня. — Спасибо, — тихо пробормотал Вэй Ин, все еще не отрываясь от теплого тела, стесняясь показать свое покрасневшее растерянное лицо. — Ты совсем себя не бережешь — вечера прохладные, а ты продолжаешь ходить в одной футболке, — заботливо поглаживая по голове, ответил Ванцзи. — Тем не менее, я знаю, что у меня есть тот, кто будет кормить меня горячими и очень вкусными бульонами, если я заболею, — все также тихо говорил Усянь, решившись взглянуть в золотые глаза своего возлюбленного. — Я приготовлю тебе все, что пожелаешь, только не забывай заботиться о себе. Старейшина молча покивал головой, соглашаясь со словами Лань Чжаня, от чего на его красивом лице появилась легкая улыбка. Постаравшись отбросить всю неловкость, Вэй Ин предложил продолжить прогулку, показывая свое излюбленное место, которое так сильно напоминало о доме, в который он уже не сможет так просто вернуться. Мадам Юй крайне строго относилась к своим детям, но еще более строга женщина была к своему приемному сыну, из-за которого в семье произошло немало громких скандалов. Усянь прекрасно знал, что именно его появление в чужом доме, дало трещину спокойствию, царившему в тех стенах. И хоть Цзян Фэнмянь всегда радушно звал своего второго сына погостить, парень вежливо отказывался, ссылаясь на учебу, каждый раз обещая, что сможет найти время для поездки немного позднее. Несмотря на всю грусть воспоминаний о Юньмэне, парень смог найти для себя частичку дома в Гусу, и, кажется, даже смог отыскать новую семью, в лице ребят, которые часто злились на него, но всегда искренне заботились. А теперь появился Лань Чжань… Для него второй молодой господин Лань идеален во всем, потому Усянь часто подпускал к себе тревожные мысли. Старейшина искренне считал, что не заслужил такого человека рядом с собой. Но в первую очередь он думал не о себе — его репутация давно успела покрыться тенью, а вот положение Лань Ванцзи было блистательней самого ценного нефрита. Неужели этот человек готов рискнуть многим ради того, кому уже терять нечего? — О чем ты думаешь? Я сделал что-то не так? — спросил Ванцзи, наблюдая за лотосами, которые в своем умиротворенном ритме покачивались на воде. — Все так… — тихо ответил Вэй Ин, сильнее закутываясь в теплую одежду. — Прости, я так сильно терзаюсь тревожными мыслями, что в последнее время не могу отыскать душевного равновесия. Я постоянно думаю о последствиях своих действий. Из головы не могу прогнать слова Цзян Чэна, ведь в них было зерно истины. Понимаешь, я, правда, не хочу, чтобы у тебя из-за меня появились проблемы. Учитель Цижэнь вряд ли позволит мне оставаться рядом с тобой. Ты так много теряешь… — Но еще большее обретаю, — уверенно сказал Лань Чжань, прерывая речь взволнованного парня. — В этом мире нет ничего идеального, и, на самом деле, я давно растерян. Весь этот образ двух братьев — воспитанников прославленного учителя из семьи Лань: внешность, манеры, обучение — все должно говорить за нас. Долгое время я жил пытаясь найти смысл в том, что нужно поддерживать величие своей фамилии, гордо неся титул наследника одной из крупнейших бизнес-империй, но, в конечном итоге, это оказалось сущей бессмыслицей. После потери родителей, мне сложно было оправиться. Казалось, словно все чувства мира покинули меня, и теперь я не способен ощущать что-либо, кроме гнетущей пустоты и безразличия. Лань Чжань ближе подсел к Вэй Ину, желая хоть немного поделиться с ним своим спокойствием. Он не знал, как очистить разум парня от тревожных мыслей, но мог хотя бы попытаться объяснить свои собственные. — Вряд ли ты это помнишь, но я тебя впервые увидел еще очень давно. Мы были несмышлёными детьми, которых родители взяли с собой на прием, ибо так велели нормы приличия. Ты отличался от всех. От меня, Сичэня, от своего сводного брата и сестры, от детей семей Не, Вэнь и Цзинь — мы все боялись каким-то образом опозорить своих родителей, потому молча сидели в стороне, не издавая ни малейшего звука. Ты единственный ослушался родительского наставления, и начал со всеми нами знакомиться, улыбаясь так искренне, словно мы все уже твои лучшие друзья. Помню, как ты угощал нас конфетами, которыми успел тайком набить все карманы. Это был первый случай после кончины отца, когда мне захотелось улыбнуться в ответ. — Мадам Юй задала мне трепку за эту выходку, — со вздохом ответил Усянь. — Но с того момента я отлично сдружился с Не Хуайсаном, который даже с угрюмым Цзян Чэном сумел потом найти общий язык. С того момента прошло так много времени, не удивительно, что я сразу не понял кто ты такой. Ты сильно изменился. — А ты нет, — Ванцзи сделал небольшую паузу. — Надеюсь, тебя не обидят мои слова, но в тебе до сих пор живет то беззаботное ребячество, которое позабыто всеми взрослыми. А с нашими родителями нам пришлось взрослеть слишком рано. Парень отлично понимал, о чем говорил Ванцзи. Чем старше они становились, тем больше ответственности ложилось на неокрепшие плечи. Усянь все еще помнил, как Цзян Чэн постоянно выходил из себя, когда ему хотелось совершить очередную ребяческую шалость. Брат никогда не терял возможности в очередной раз провести поучительную лекцию о том, что глупые игры надо оставить в прошлом — пора взрослеть. — Мне хочется оградить тебя от всего мира, чтобы никто не смог отобрать у тебя это — умение быть счастливым, умение ценить любой момент, умение так искренне улыбаться. От услышанного, лицо Усяня снова залилось алыми красками, от чего парень снова уткнулся в грудь сидящего рядом Ванцзи. — Ты говоришь слишком смущающие вещи, — бормотал он. — Я просто хочу, чтобы ты не падал духом, и любил себя за свою необыкновенность. — Даже если это может навредить тебе? — Нет, — Лань Чжань сильнее прижал парня к себе. — Это не навредит мне. С тобой я снова понимаю, что живу. — Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив… Дальнейшие несколько часов прошли в непринужденной атмосфере наполненной историями из детства. Громкий смех Вэй Усяня раз за разом пугал местных птиц, которые каждый раз взлетали, пугаясь неожиданных громких звуков, от чего ему хотелось смеяться все сильнее. Пускай и ненадолго, но все тревоги в этот вечер покинули сознание, позволяя им насладиться временем, проведенным вместе, насладиться беззаботным моментом умиротворения, и тепла исходящего друг от друга. Что еще нужно для настоящего счастья? Несмотря на потерянный счет времени, погода напомнила о том, что уже поздняя ночь, вынуждая двоих немного подрагивать. Прерывать этот вечер никак не хотелось, но оба успокаивали себя тем, что это лишь начало — впереди еще много вечеров, которые они смогут провести вместе. Не изменяя своим манерам, Ванцзы подвез Вэй Ина до самого дома. Перед тем, как покинуть автомобиль, Усянь хотел снять рубашку, которая грела его все это время, чтобы отдать обратно владельцу. — Не снимай. — Но мне всего лишь минуту пробежаться к дому, — Старейшина настаивал на своем. — Кто мне обещал беречь себя? — золотых зрачках мелькнул очевидный приказ — «Не снимай». — Хорошо-хорошо, — не стал препираться Вэй Ин. Быстро чмокнув в щеку не ожидавшего этого Ванцзи, Усянь выбежал из машины, едва ли сдерживая себя, чтобы не рассмеяться от переполняющей его радости. После длительного пребывания на холоде, дом порадовал своим привычным теплом и уютом. Несмотря на то, что Вэй Ин мог позвать второго молодого господина Лань к себе, он не стал этого делать, понимая, что скорее всего он сильно устал после работы, хоть и старательно пытался скрыть свою усталость. Быстро сняв с себя обувь, Усянь лениво поплелся в свою комнату, по пути снимая рубашку, что все еще манила запахом сандала. Включив фонарики, парень плюхнулся на родные простыни, наконец имея возможность расслабиться и поддаться неге, оставленного флера от долгожданной встречи. Тонкие длинные пальцы со всей возможной жадностью вцепились в ткань рубашки едва голубоватого цвета, с принтом в виде облаков. «Надо же… Лани даже такие детали не упускают в своем внешнем виде… Все долго говорить о них… Говорить о нем…» — мысли беспорядочным роем кружились в голове, пока глаза были закрыты, в наслаждении просматривая его образ, который был так свеж в памяти. Только сейчас, оказавшись в теплой постели, Усянь решился ослушаться Ванцзи, сжимая приятную ткань в руках, наслаждаясь запахом. Эти нотки невозможно было спутать с чем-то другим — он ощущал то же, утыкаясь в белоснежную кожу в области шеи Лань Чжаня при каждом объятии. Немного терпко, даже горько. Если возможно почувствовать аромат на вкус, то именно сейчас Вэй Ин чувствовал, сильнее приближая рубашку к своему лицу, чтобы еще раз вдохнуть во все легкие. Спустя пару минут ткань его собственной футболки оказалась приподнята, оголяя нижнюю часть живота. Даже так он мог почувствовать щекочущее прикосновение ткани, которое парень чередовал с едва ощутимыми касаниями кончиков пальцев. Вэй Усянь представлял подобную ласку в его исполнении: черные гладкие волосы, которые уже не сдерживались лентой в идеальном порядке, ласковый, но в тот же хищный взгляд, изучающий реакцию на столь откровенные действия, теплые губы, оставляющие после себя влажные отметины все ниже, ниже… ниже. Из покусанных губ вырвался первый вздох. Уже не мог сдерживаться, проиграв своему воображению и желанию. Ладонь плавно скользила по головке члена, буквально утопая в количестве смазки. Каждое движение сопровождалось влажным хлюпаньем, которое заглушалось стонами, что «впитывались» в теплую ткань рубашки, принадлежащую его возлюбленному. На один рваный выдох приходился один резкий толчок до самого основания, и чем чаще становилось дыхание, тем сильнее под веками набирались слезы от столь желанного наслаждения, получаемого от влажного прикосновения кожи к коже. — Я не могу насытиться тобой, — дрожащим голосом прошептал парень, дав своему телу выгнуться, из-за настигнувшего его удовольствия. — Как долго я смогу сдерживать себя… Хочу тебя…