Пробуждение Творца

       — Хада Джин?       В довольно просторную и даже светлую камеру, стены которой были облицованы деревом, вошел человек. Он был в длинном плаще и широкой шляпе — весьма нетипичном наряде для ионийца.        — Если пришли сюда, то и так знаете, что это я, — Джин рассеянно кивнул, и отступил на шаг от мольберта, попутно вытирая кисть об лоскут перепачканной краской материи, торчащей из-за пояса. — Что вам нужно?        — Почему же сразу нужно? Разве к Вам не может просто прийти посетитель? — человек усмехнулся, рассматривая картину на мольберте. Она казалась странной — какая-то мешанина из мазков телесного и зеленого цвета. Хотя, если всмотреться, то что-то из этого даже напоминает лицо.        — Можно без… дешевых комедий? — Хада слегка поморщился, но в целом его выражение лица было таким же отсутствующим и незаинтересованным, как и до этого. — Я здесь уже 15 лет, и за это время у меня не было ни одного посетителя. Кстати, сомневаюсь, что это… заведение предполагает посетителей для кого-либо.        — Верно. Но мои наниматели достаточно влиятельны, чтобы у Вас появился посетитель. И эти влиятельные люди хотят в свои ряды такого знаменитого убийцу, как Вы.        — Тогда Вы пришли не туда, — Джин пожал плечами и снова развернулся к мольберту. — Я не убийца. Я никогда не убивал. Я лишь скромный художник. Просто особенные холсты для особенного искусства. Порой ведь так бывает — что-то может выглядеть вполне не плохо и так… — Пара мазков кистью позволили странному человеку убедиться, что на холсте действительно лицо, но без глаз. — Но стоит добавить пару штрихов — и рождается шедевр.       Джин добавил еще несколько мазков уже другого цвета и позволил себе легкую улыбку. Посетитель в шляпе посмотрел на холст и сглотнул — даже если изначально Джин задумывал нарисовать что-то другое, получившаяся картина выглядела жутко, как нежный и трепетный, но окровавленный лотос, основой которого было бледное женское лицо.       Мужчина перевел взгляд на самого Художника. Он не выглядел каким-то особенным или пугающим: худощавый и черноволосый мужчина в замызганном фартуке, в котором торчала тряпка для кистей, а весь его вид был настолько миролюбивым и даже заурядным, что в первые моменты посетитель действительно задумался — а туда ли он пришел. Лицо Джина выглядело отстраненным и уставшим, но никак не как лицо маньяка, убившего не одну сотню людей. Теперь же картина на мольберте подтвердила, что перед ним тот самый псих, пусть он и выглядит таким спокойным.       — Моим нанимателям нравится Ваше искусство, — решил он подыграть Виртуозу. — Хотелось бы снова видеть Вас на сцене. Вы получите все возможности и новые инструменты для творчества, любые, какие пожелаете. Что скажете? — с этими словами человек движением фокусника вытянул из-под плаща кинжал с узорчатой рукоятью и протянул мужчине.       Джин взял в руки оружие и медленно провел пальцами по лезвию. Сталь вмиг отозвалась на это — испустила легкое сияние, которое быстро погасло. Виртуоз широко усмехнулся.       Мужчина в шляпе невольно отпрянул назад — он слышал, что от этого человека можно ждать чего угодно, и теперь блеск, возникший в глазах Художника, встревожил его. Медленно выдохнув, Джин ответил:       — Я так полагаю, что мой выход отсюда предполагается тихим, несмотря на всю влиятельность Ваших людей. Но я все же хотел бы просить: здесь есть одна женщина, она была весьма участлива ко мне.        — Ах, конечно, — незнакомец издал смешок. Ну конечно, женщина. Наверняка даже такой псих за пятнадцать лет в тюрьме нашел себе подружку среди служанок. — Вы хотите забрать ее с собой?        — Нет-нет. Она была добра ко мне. Я бы хотел ее отблагодарить, сделать ей прощальный подарок. Вы позовете ее сюда? Ее зовут Ниам.        — Хорошо, — мужчина невольно побледнел, когда Хада еще раз медленно провел пальцами по лезвию оружия.              Вы хотели меня видеть, мистер Хада? Что-то случилось, Вам что-то нужно? — девушка пришла в его камеру спустя несколько минут. К этому времени он уже дорисовал картину, но предусмотрительно развернул холст к стене.        — Нет, ничего такого. Я лишь хотел… поблагодарить тебя. Давай, подойди ближе, — он мягко улыбнулся ей лишь краешками губ и протянул одну руку.       Девушка покраснела и улыбнулась в ответ, медленно подходя. Хада подвел ее к стене, приставляя к ней спиной.        — Обещай, что не будешь кричать, — он проницательно посмотрел на нее, чуть склонив голову.        — О, конечно, мистер, я буду тихой. Нас никто не заметит, — она доверчиво прогнулась, позволяя прижимать себя к стене.        — Хорошо, — он провел ладонью по ее щеке, а после - большим пальцем по мягким губам, которые она приоткрыла в счастливом выдохе, в легкой полуулыбке. — Такое милое лицо, такое симметричное, такое… скучное. Но не бойся. Я сделаю тебя прекрасной.       Легким движением руки он достал нож и тут же предусмотрительно быстро зажал рот девушки ладонью, еще сильнее вжимая ее в стену. Вместо вопля из ее горла вышло лишь сдавленное мычание.        — Ну вот, а ты ведь обещала, — Хада порицающе покачал головой, едва сдержав дрожь удовольствия от вида того, как выражение чистого доверия и предвкушения на лице девушки сменилось чистым ужасом. Отняв ладонь от ее рта, он с силой сдавил ее шею, заставив цепляться за свою руку.        — Откуда у Вас нож? — прохрипела она.       Действительно, ему неоткуда было взяться. Все пятнадцать лет за ним пристально следили. Нет, он не был предан чистой скуке — в этом месте он был рад учиться какому-либо новому ремеслу. Но, даже когда он пробовал себя в кузнечном деле или в вырезании по дереву, с него не спускали глаз, чтобы ни один острый предмет не задержался в его руках. Все пятнадцать лет его существования — нет, он не мог назвать это время жизнью –за ним тщательно следили. Теперь он, наконец, станет свободен.        — Они заплачут, когда найдут тебя. Они будут рыдать от восхищения. О, прошу тебя, не нужно так дергаться, ты ведь все испортишь. Позволь же мне раскрыть твою истинную красоту. Дай мне… почувствовать себя живым.        Он приставил кончик лезвия к ее лбу, сразу над носом, от чего Ниам замерла в ужасе. От недостатка кислорода у нее уже не было сил сопротивляться.        — За… что? — едва слышно прохрипела она. Если она чем-то так провинилась, может все еще удастся вымолить прощение. Она даже не скажет никому о ноже.        — Говоришь так, будто это наказание. Нет же, я позвал тебя, потому что ты так заботилась обо мне. Сочувствовала. Я ведь нравлюсь тебе, верно? Ты мечтала, чтобы я обратил на тебя внимание. И вот — я обратил, — Джин улыбнулся ей и сильнее надавил на горло, заставляя запрокинуть голову. И, наконец, с силой надавил на рукоять ножа…               — Вы закончили, нет? О боги… — мужчина, решивший вернуться в камеру, замер на пороге. Он спешно зажал рот ладонью, подавляя рвотный позыв.        — Вижу, Вы в восхищении, — Хада хмыкнул, мельком посмотрев на вошедшего. Он прекрасно знал, что реакция незнакомца была от отвращения, но решил не упустить возможность посмеяться над этим. В конце концов, сама ситуация, что кто-то стоит рядом и смотрит на его творение, но при этом не пытается убить его или, наоборот, убежать — забавляла.       Сам же Джин стоял и внимательно рассматривал девушку на полу, глядя на нее задумчивым оценивающим взглядом.        — И все же мне кажется, я растерял хватку. Ей не хватает экспрессии, — заключил он, скрестив руки на груди.        — Не знаю, я не силен в искусстве, — прокашлявшись, ответил мужчина, справившись с первым омерзением. — Нам пора уходить. Думаю, мои наниматели больше оценят Ваши труды.       Джин кивнул и, провернув кинжал в пальцах, спрятал его за пояс, уже избавившись от грязного фартука. Мужчина успел заметить, насколько преобразился Художник: от прежнего, ничего не выражающего лица не осталось и следа — его взгляд стал живым, оценивающим, хитрым.       К счастью, Хада утолил первый голод и не затевал игр с охранниками, которых пришлось убить на пути к тайному выходу. После они покинули здание через небольшой пролом в стене, организованный заговорщиками. Выйдя на воздух, Джин вдохнул полной грудью, улыбаясь. Возможно, он и мог бы сбежать самостоятельно, на это понадобилось бы больше времени и сил, но он смог бы. Но не хотел. Устал бегать, устал колесить с бродячими театрами, устал скрываться. Но теперь у него есть новое дыхание, новое вдохновение — его искусство кому-то нужно.       Услышав вопли за стеной, Джин расхохотался. Мужчина, вытащивший его из клетки, шикнул и махнул рукой вперед, в чащу леса, и Джин, усмехнувшись, последовал за ним. Позади же слышались крики вопящих от ужаса людей. Они обнаружили его прощальный подарок — два цветка: алый лотос среди травы, на холсте, и второй, еще более яркий и кровавый — на полу. Картина настолько пугала и поражала, что нашедшие ее смеялись и рыдали одновременно, выкрикивая всего одно слово:       «Цветок, цветок, цветок!»              

* * *

             Джин сидел на холме, покрытом деревьями и кустарником, сжимая свое новое оружие. С холма открывался великолепный вид на деревеньку внизу, и с его новой кистью расстояние не будет проблемой.       Привыкнуть к новому оружию стоило немалых усилий: составное ружье, выполненное лучшим мастером на заказ, было неимоверно сложным в обращении и требовало определенной сноровки, но несколько месяцев тренировок сделали свое дело. Его наниматели оказались чрезвычайно щедры как на деньги, так и на время, позволив потратить ценные ресурсы на подготовку. Теперь же пришло время показать результат.       Долгое время Джин колебался, сомневаясь в своем выборе. Все же клинки были для него куда привычней и приятней — все действо с ними становилось максимально близким, почти интимным. Настолько, что можно было ощутить последний вздох его жертвы и прочувствовать ее трепет. Но, сейчас нужно было менять масштаб работ, и клинки для этого не годились. Он еще раз провел пальцами по стволу ружья: шершавость гравировки с именем мастера, выступы для стыковки частей между собой — идеальный инструмент, с которым можно творить хоть каждый день. Но, искусство не терпит спешки. Все должно быть идеальным сегодня.       Нужный момент почти настал. Закатное солнце начало окрашивать стены розовато-желтым, заливая центральную площадь и домики на ней золотистым сиянием, будто наполняя теплом и спокойствием. Совсем скоро эта картина будет дополнена.       В этой деревеньке не так много интересных мест, именно поэтому площадь была особенным местом — красивые ухоженные цветы и кустарники, самые облагороженные дома. Именно на нее вечером люди выходили на прогулку — насладиться спокойным вечером и долгожданным отдыхом. Сюда же и выйдет его цель — жена купца. Приятная и милая женщина, Хада выбрал ее для яркого начала представления — сегодня для нее будет особенный вечер. Все почти готово. Винтовка разложена перед Художником, патроны вставлены в обойму. Эти патроны особенные — они не ранят, но изменяют тело жертвы, позволяя сделать из нее настоящий шедевр.       Вдохнуть и медленно выдохнуть. Досчитать до четырех. Его цель уже почти подошла к центру площади. Собрать винтовку — приставить среднюю и крайнюю часть к механизму на плече — так полет пули станет точным и выверенным, а также проще будет вдохнуть в нее магию и жизнь.       Она стояла и махала кому-то, весело улыбаясь. Она привлекает взгляды своей чистотой и звонким смехом. Ее смерть станет впечатляющим представлением.       Первый патрон летит в правую ногу — и тут же она рассыпается на блестящие осколки, от чего лицо женщины застывает в недоумении — рот все еще растянут в улыбке, но брови уже изломлены в удивлении. В едином порыве вся площадь замирает, пораженная действом. Они смотрят.       Второй выстрел поражает занесенную руку — инстинктивно жертва знает, что выстрел не будет всего одним, и пытается заслониться от него ладонью. Ее пальцы, как изящные ленты, распадаются, становясь длинными и тонкими, как стебли высокой травы, замирая в последний миг, словно перед порывом ветра.       Третий идет точно в грудь — из спины выстрел вылетает не кровью — но алыми цветами, разлетающимися на лепестки. Она не выдерживает, теряет равновесие, тело сгибается вперед, стремясь упасть. Но он не даст ему это сделать.       Четвёртый выстрел летит в голову — и она снова откидывается назад, широко раскинув руки, как балерина, замершая на одной ноге. На месте головы начинает расти сияющий шар - он наполнен сиянием, он отливает золотом, вбирая в себя закатное солнце. Когда он становится достаточно большим, становится видно, что в нем трепещут тысячи золотистых бабочек, которые рвутся на волю, к свету и людям. И шар выпускает их — взрывается с тихим, но таким оглушительным в этом всеобщем молчании звуком, орошая все вокруг — людей, стены, растения — алой кровью.       И даже после завершения площадь все еще замерла в молчаливом отчаянии — никто не может сдвинуться с места, внимая этой картине. Паника и крики поднялись лишь тогда, когда остатки тела несчастной рухнули на землю.       Удовлетворенно выдохнув, Хада опустил оружие, наблюдая за результатом своей постановки.        — Обязательно было тратить на одного человека целых четыре патрона? — внезапный голос поблизости заставил поморщиться и обернуться. — Хотя, должен признать, вышло красиво. Джин тяжело вздохнул и встал на ноги - до этого он опирался на одно колено, чтобы прицелиться точнее.       — Каждый художник творит, чтобы представить свои работы миру, чтобы оставить след на земле, чтобы его имя помнили, а картины цепляли умы людей. Все, что я делаю — это ради зрителей, ради тех людей на площади, что смотрели на мое представление, затаив дыхание. Они были заворожены этой красотой, а увиденная постановка отпечатается в их разуме, выжжется на внутренней стороне черепа несмываемым клеймом. Тело иссохнет, его закопают или сожгут, но память останется, и личный ужас каждого из них — и есть истинная картина в моем ремесле.        — Это… несомненно, чудесно, — подошедший мужчина — не тот, который позволил Джину выбраться из заточения, но явно шишка повыше, — скептически махнул рукой в сторону деревни. — Но, разве все это затеяно не для того, чтобы уничтожить деревню, а не одну несчастную девушку? Эти глупцы поддерживают Орден Кинку.        — Да, их смерть должна быть показательной, чтобы все остальные задумались раза четыре, прежде чем помогать Ордену… Но, это разве не слишком? Столько несчастных людей, столько жертв, вы будто пытаетесь сделать из меня не просто убийцу, а чудовище, — Хада нахмурился, внимательно глядя на своего собеседника.       — Это… — несколько десятков секунд мужчина тупо пялился на Художника, хмурясь все больше, но, не решаясь возразить человеку с ружьем в руках.       — Я же шучу, — Джин весело улыбнулся, удовлетворенный полученным эффектом. — С какой радости мне пропускать настолько великолепное зрелище? Видите ту башню? — он махнул рукой в сторону часовни, стоящей возле площади. — В ней четыре окна, и в двух из них уже был последний отблеск солнца.       Вместе они молча наблюдали за движением луча света вдоль стены часовни. Джин ждал нужного момента, мужчина ждал, когда откроется скрытый смысл от этого глупого ожидания. К чему вообще весь этот цирк?       Но Хада знал, что терпение необходимо, даже если так сильно хочется нанести финальный штрих прямо сейчас. Но, нужно выждать — почти вся деревня уже собралась на площади, привлеченная выстрелами и трагичной гибелью молодой девушки.        — Ну, и что дальше то? — мужчина все же потерял терпение, от чего Джин раздраженно шикнул и бесцеремонно зажал ему рот ладонью, указав на самый центр толпы — туда, где лежала его первая жертва.       Пару раз мужчина дернулся, желая высвободиться, но после замер, увидев, как золотые отблески, в которые превратилась кровь несчастной, почти достигли краев площади. В миг, когда солнце коснулось четвертого окна часовни, золотая жидкость коснулась стен ближайших зданий. К этому моменту на площади были абсолютно все люди из деревни. Взрыв, возникший сразу со всех сторон, стих так же стремительно, как и возник, оставляя вместо целой толпы миллионы алых искр. Они взмыли вверх и замерли в воздухе, лишь спустя несколько секунд обрушившись на землю дождем крови. Всего пара мгновений — и площадь, некогда полная взволнованных и кричащих людей, стала пустынной.        — Что ж, это действительно впечатляет, — спустя несколько минут выдохнул мужчина. — Вы оправдали наше доверие, господин… Художник.       С этими словами мужчина развернулся и пошел прочь, спеша удалиться от Виртуоза как можно быстрее. Несмотря на то, что они были сообщниками и союзниками, безумие Золотого Демона, пробудившегося ото сна длиной в пятнадцать лет, буквально витало в воздухе, заставляя невольно напрягаться. А то, с каким трепетом и любовью Джин наблюдал за гибелью людей, и вовсе вызывало отвращение и ужас из-за своей противоестественности.       Джин дождался, когда глупый дилетант, вызвавшийся посмотреть на постановку, скроется за деревьями, после чего любовно огладил ружье еще раз. Его силой и красотой был впечатлен даже сам Джин. Да, он лично вдохнул магию и жизнь в каждую пулю, но то, с какой точностью ружье позволило исполнить задуманное, будоражило сознание открывающимися перспективами. Он назвал эту новую кисть Шепот. Теперь же, вдохновленный результатом, он не удержался и мимолетно прикоснулся к нему губами, после чего прижался к рукояти лбом, закрыв глаза.       Его заказчикам понравилась постановка. Значит, будет и следующая. И следующая тоже.       Он, наконец, свободен. И его ждет еще много-много новых, ярких картин.