Братец

Экипаж подъехал к большому зданию университета. Гоголь, поблагодарив извозчика, вышел из своей повозки и оглянулся вокруг. На улицах было малолюдно. Подойдя к двери университета, писатель облакотился об холодную стену и принялся ждать. Это продлилось минут десять. Николаю сие занятие быстро надоело, и он решил уже сам войти в университет, но тут дверь открылась, и из здания вышли две молоденьких девушки и некая пожилая дама. — Вот, Николай Васильевич, передаём ваших красавиц в целости и сохранности, — улыбнулась женщина. — Не хотите всё-таки дождаться выпуска? — Нет, обстоятельства не позволяют, — ответил Гоголь. Дама, грустно вздохнув, попрощалась с воспитанницами и удалилась. — Ну, здравствуйте, сестрицы, — сказал Гоголь, который наконец увидел сестёр после шести лет разлуки. — Здравствуй, братец, — тихо ответила Елизавета, а Анна вообще промолчала. Такое приветствие вызвало у писателя явное недоумение. В последний раз они очень тепло расстались. Неужели за шесть лет они успели позабыть милого брата. — Вы уж простите, что я вас забираю сейчас, но дела вынуждают меня на время покинуть Петербург. — Ничего страшного, — ответила Анна. — Что же, прошу со мной в экпипаж, девушки, — сказал Гоголь, сделав приглашающий жест в повозку. Сёстра кивнули и неуверенно сделали шаг в сторону экипажа. Гоголь смотрел на это с легким удивлением. Да что на них нашло, ей-богу? Присев рядом с девушками, писатель сказал нужный адрес, и экипаж тронулся с места. — Ну, расскажите, милые дамы, как вы? Здоровы ли? — Да, братец. Здоровы, — ответила Елизавета. — Что-то вид у вас нерадостный… Не хотите расставаться с институтом? Ответом Гоголю послужило молчание. Можно ли расценить это, как знак согласия? Ну, по их выражению лица навряд ли. — Может, не рады меня видеть? — Что вы, братец, — возразила Аннет, — мы очень скучали по вам. Николай замолчал. Оставшуюся часть дороги семейство Гоголей ехало молча. Писатель всё гадал, что могло произойти с сёстрами, с этими жизнерадостными и любопытными созданиями. Неужто в Институте их учили в молчанку играть? Вздор! — Итак, — наконец произнёс Гоголь, когда экипаж приблизился к нужному зданию, — жить будете временно у Балабиных. Превосходные люди, вам будет хорошо у них. — Как скажешь, братец, — кивнули Лиза и Анна. — Так, и ещё кое-что, — вспомнил Николай, оглядев сестриц с головы до ног, — как понимаю, собственных вещей у вас нет?.. К сожалению, правда. Всё до единой вещи: и платьица, и кофточки, и даже незначительные мелочи — всё было казенным. — Хорошо, — вздохнул Гоголь. — Скажите мне, что вам нужно купить, и всё будет. — Мы даже не знаем, братец, — растерянно ответила Лиза. — Ох, ну вот что мне с вами делать? — покачал головой писатель. — Ладно, потом обговорим. Пройдёмте. Дом Балабиных действительно оказался уютным. Хозяева оказались довольно приветливыми и милыми людьми, которые радушно встретили девочек. Ну, насчёт дома Гоголь пока мог не волноваться. Осталась лишь решить проблему с одеждой. Ничего сложного… …думал Гоголь, пока ему не выдали список того, что надо купить. Рюшки, бейки, банты… «Мама дорогая, да как же я это всё достану?» — думал писатель, проклиная всех тех умников, которые придумали все эти женские штуки. Но делать нечего. Узнав размеры сестёр, которые наотрез отказались с ним ехать, сославшись на усталость, Гоголь отправился по магазинам. Мысленно представляя, что ему нужно, Николай зашёл в первый магазин. И тут глаза писателя разбежались от обилия разных тканей и платьев. — Так, нужно сосредоточиться, — сказал сам себе Гоголь и принялся осматривать товар. Ему приглянулась одна хорошенькая светленькая ткань. Но когда торговец озвучил цену, писатель вместо суммы услышал, как трещит по швам его кошелёк. «Ладно, это ради сестёр», — подбодрил себя Гоголь и протянул деньги. Торговаться он не особо-то умел, да и смысла не было. Такие ткани только последний дурак за дёшево отдаст. Закупив ещё много мелочей, таких как бейки, капоты и бантики, Гоголь отправился заказывать платья, что порядком его вымотало. И как женщины умудряются без устали вот так вот совершать покупки и по долгу выбирать ткани и наряды? По-истине удивительные создания! Домой писатель вернулся поздно, без сил что-либо делать и без единого гроша в кошельке. Не раздеваясь, Гоголь рухнул прямо на кровать. — Мда… Замотался я сегодня, — вздохнул Николай, закрыв глаза. — Ну, ничего. Это всё ради сестёр.

***

Не описать восторг девушек, когда они увидели свои собственные платья. С блестящими от радости глазами Анна и Лизонька принялись рассматривать новые одежки. Гоголь наблюдал за этой сценой с едва заметной улыбкой. Всё-таки его мучения того стоили, приятно видеть столь довольные милые лица. — Спасибо большое, братец! — воскликнула Лиза, крепко обняв писателя. — Но вы кое-что забыли, — тихо подметила Анна. — Что?.. — брови писателя сами собой поднялись вверх от удивления и скорее недоумения. Он купил всё до последней мелочи, что он мог забыть?! Анна вопросительно посмотрела на Елизавету, мол, говорить или нет? Лиза пожала плечами. На вопрос брата обе девушки сконфуженно замолчали и отвели взгляд в сторону. По их реакции Гоголь понял, что это что-то слишком личное. Будь Николай не братом, а сестрой, дело обстояло бы чуть легче. — Ну, так что? — спросил Гоголь после минуты неловкого молчания. — Рубашки, — тихо ответила Аннет. — Чего? Ох, уж эти девушки… — Ну, рубашки. Ночные, — ещё тише подсказала Елизавета. — Тьфу ты, чёрт! — выругался Гоголь. — Да что ж вы молчали?! Так бы сразу и сказали! Я уж подумал… Ладно, будут вам рубашки. Приложив немалые усилия, Гоголь раздобыл и этот необходимый элемент одежды. Теперь всё было собрано и можно было спать с чистой совестью. Сёстры одеты, крышу над головой имеют, а уж Балабины смогут и накормить.

***

Прошёл месяц. Чета Гоголей переехала в Москву и остановилась у некого Погодина, по словам самого Николая Васильевича, неплохого литератора и просто хорошего человека. Повезло же братцу завести такие знакомства. — Располагайтесь, девушки! — сказал Гоголь, зайдя в довольно просторную комнату. — Будете жить здесь. Моя комната напротив. Буду рад вам в любое время, так что, если что понадобится, то заходите. — Хорошо, братец, — ответила Лиза и села на одну из кроватей. — Чур здесь сплю я! — А почему это ты? — возмутилась сей несправедливости Аннет. — Кто первый занял, тот и спит! — Нет, сестрица, так дело не пойдёт! — возразила Анна. «Как дети», — покачал головой головой писатель и тихо удалился, дабы не мешать этой «битвы» за лучшее место в комнате.

***

Мало-помалу Анна и Елизавета привыкли к новому дому. Дабы они не валяли дурака от безделья, Гоголь решил найти сёстрам хорошее занятие. И нашёл. Писатель давал переводить им немецкие статьи, говоря, что это чрезвычайно полезный труд. Особенно, когда это были статьи критиков о самом Гоголе. А по праздникам девушки, опять же по требованию старшего брата, шили подушки. Не сказать, что занятие сильно пришлось им по душе, но кто их спрашивал? Постепенно у них ушла вся та робость, которую они приобрели за время учёбы в университете.

***

Гоголь сидел у себя в кабинете и задумчиво крутил перо в руках. Вот бы словить очередную мыслишку по поводу рукописи, но вот незадача, она никак не шла. От нечего делать, писатель тихо вздохнул и, откинувшись на спинку стула, открыл своё бюро с целью достать своих любимых орехов. Нет, ну, а что? Даже учёные говорят, что сладкое для мозга полезно. Тут в коридоре послышался звонкий стук каблучков. Гоголь, уже заранее зная, какой ураган к нему несётся, быстро встал с места и принялся прятать все рукописи по шкафам и ящикам. Раздался стук в дверь. Николай оглядел комнату. Вроде всё спрятал. — Кто там? — как ни в чём не бывало спросил Гоголь. — Это я, братец. Можно войти? — А, это ты, Лиза. Заходи. В комнату вошла Елизавета Васильевна. Гоголь, увидев сестру, ласково улыбнулся и кивнул в знак приветствия. — Ничего так и не написали? — спросила девушка, бросив взгляд на пустой письменный стол. — Или от меня уже всё успели попрятать? — От тебя разве что-нибудь спрячешь, Лизонька? — добродушно усмехнулся Николай, радуясь, что успел скрыть все рукописи. Он не особо любил, когда их читали незаконченными, даже близкие родственники. Лиза ещё раз окинула взглядом комнату. И тут её глаза загорелись. Не к добру. Гоголь с лёгким испугом проследил, куда направлен взор любимой сестрицы, и с ужасом обнаружил, что он впопыхах забыл закрыть бюро. Ну, вот как можно так глупо проколоться?! — Что это? — спросила девушка, мгновенно очутившись около стола. — Ничего, — Гоголь хотел поспешно закрыть бюро, но ловкие руки сестры уже были там. — Лиза, не думай даже. — Да бросьте, братец. Вам жалко дать сестрице орешек? — Елизавета Васильевна состроила самое невинное личико и посмотрела на писателя. — Их очень мало, Лизонька. А без сладкого совсем не пишется. И не надо на меня так смотреть, — Николай, как бы сильно ни любил свою сестру, был непреклонен. — Ты же не хочешь, чтобы муза покинула твоего брата? Гоголь аккуратно взял руки сестры и попытался убрать их от своего лакомства, но и Лиза сдаваться не собиралась. Оба посмотрели друг на друга взглядами полными решимости и твёрдым желанием отстоять своё. И как бы писатель не удерживал руки сестры, Елизавета ловко выкручивалась и всё равно подбиралась к заветной цели. Тогда Николай встал вплотную к сестре, но и это девушку не угомонило, которая старательно пыталась обойти препятствие в виде брата. — Какая ты настойчивая, — покачал головой Гоголь, ущипнув сестру за бок. Елизавета отскочила от неожиданности, и Николай, воспользовавшись моментом, быстро захлопнул ящик бюро. Его сокровище спасено! — Это нечестно! — обиженно надула губы Лизонька. — Очень даже честно, — с видом победителя ответил Гоголь. — Сама посуди, комната моя, ящики мои и всё, что лежит в этих ящиках, тоже моё. И вообще, от сладкого зубы портятся, — назидательно добавил писатель. — Кто бы говорил, братец, — фыркнула девушка. — А ты зачем приходила-то? Побороться за орехи? Ну, тогда ты должна была предполагать, что дело обречено на провал, — усмехнулся Николай. Лиза улыбнулась. Подобные схватки у них происходили почти каждый день. И не то, чтобы Елизавете сильно нужны были эти несчастные орехи (хотя до сладкого она большая охотница). Ей просто нравилось проводить время с братом подобным образом, да и Гоголь не был против и радовался любому визиту сестры в его творческую обитель. — Я хотела спросить, как ваше здоровье? Вы уже третий день отсюда не выходите. Так нельзя, братец. Нужно отдыхать хоть иногда. — Лизонька, дорогая моя, какой отдых? Литературное поприще требует отдать всего себя. Между прочим, Александр Сергеевич Пушкин исписывал порой целую тетрадь, чтобы правильно написать изложение. — Знаю, братец. Вы нам об этом уже много раз рассказывали, — вздохнула Елизавета. — Ну, я думаю, что муза простит вас, если вы отвлечётесь и попьёте с нами чай. — Чай? А с чем? — Погодин новые сладости принёс. — Эх, Лизонька, вот не стыдно тебе искушать своего старшего брата, а? — Неа. — Совсем-совсем? — Ни капельки. — Ладно, тогда мне, видимо, придётся с тобой пойти, — Гоголь отложил перо и пошёл вслед за сестрой.

***

— Так, девушки, чего это мы сидим без дела? — строго спросил писатель. — Сегодня праздник, а подушки сами себя не сошьют! Вздыхая и что-то ворча себе под нос в адрес старшего брата, Лиза и Аннет взялись за шитьё. Гоголь зорко следил, чтобы сёстры работали на совесть. Но надо признать, что это намного лучше, чем переводить немецкие статьи. — Лиза, подойди сюда, — сказал Николай, и девушка, отложив шитьё, подошла к брату. — Да, братец? — Убирай шитьё и садись за перевод. Я там одну статью немецкую нашёл… — Но братец! — возмутилась Елизавета Васильевна. — Сегодня же праздник, какой перевод? — Самый обыкновенный. Давай, давай, ступай, — поторопил Гоголь. — Но… — Так! Будешь отлынивать, я тебе две статьи дам! Бегом, я сказал. Всхлипывая и часто мограя, Елизавета направилась в свою комнату, где лежали ненавистные статьи и тетради для перевода. Анна сочувственно посмотрела ей вслед. — И нечего со старшим братом спорить! — крикнул Гоголь. — Да идите вы, — тихо ответила Лиза, открывая дверь в комнату. Девушка опустилась на стул и посмотрела на свой письменный стол. И какого же было её удивление, когда вместо столь ненавистной тетради, она увидела ящик своих любимых конфет. Не поверя своим глазам, Лиза взяла конфету и с восторгом развернула блестящую обёртку. Гоголь стоял под дверью и незаметно наблюдал за всем этим. «Господи, какие же они ещё дети», — с доброй усмешкой подумал писатель, покачав головой. — Спасибо, братец! — воскликнула радостная Елизавета, крепко обняв Гоголя. — Вы самый лучший брат, которого только можно иметь! — Есть и получше меня, — ответил Гоголь. — А вы, однако, большая лакомка, Елизавета Васильевна. — Кто бы говорил, Николай Васильевич, — усмехнулась Лиза. — А кто позавчера со мной за орехи боролся? — Ладно, признаем, что это семейное, — нашёл компромисс Гоголь

***

К сожалению, Лице пришлось вскоре расстаться с любимой сестрой, поскольку Аннушка по состоянию здоровья уехала обратно в Малороссию к матушке. Теперь Елизавета Васильевна спала одна, что очень её пугало, ибо девушка с детства боялась темноты. Но выход есть всегда, там, в соседней комнате. Была ночь. Гоголь, как и все писатели, которых муза может посетить неожиданно, не спал, а сидел за столом, крутя перо в руках в состоянии глубокой задумчивости. И сказать, что стук в дверь чуть не оставил Николая заикой — ничего не сказать. — Братец, я вас не разбудила? — шёпотом спросила Елизавета. — Разбудить не разбудила, но напугала знатно, — ответил пришедший в себя от испуга Гоголь. — Что-то случилось? — Можно маленькую просьбу? — Смотря какую. — Вы бы не могли посидеть со мной, пока я не усну. А то мне в темноте монстры всякие мерещатся, — Лиза поёжилась. — Ой, горе ты моё луковое. Иду. Гоголь и сел на край кровати, поправив сестре одеяло. Елизавета облегчённо вздохнула. Когда рядом находился старший братец, можно было не бояться монстров и чудовищ, которые живут в темноте. Да, Лиза вроде бы уже вышла из того возраста, когда верят в подобные страшилки, однако темноты девушка не боялась. — А расскажите мне что-нибудь, пока я не засну, — попросила Елизавета. — Что же? — Что вы сейчас пишите? — Секрет. Потом узнаешь. — А у вас возлюбленная есть? — Возлюбленная? — Да. Может быть, есть девушка, которая заставляет ваше сердце биться чаще? Гоголь задумался. Перед взглядом писателя возникли знакомые тёмные локоны, чёрные глаза и приятные черты лица. — Есть, — ответил писатель после минуты раздумий. — Ну, как сказать… Не то, чтобы возлюбленная… Скорее друг, — исправился Гоголь, но по хитрому личику сестрицы он понял, что это уже не поможет. — Всё с вами ясно, братец, — усмехнулась Лиза, наблюдая за лёгким замешательством писателя. — Что тебе ясно? — Гоголь, напустив строгий вид, пощекотал сестру. — А? Ну что тебе ясно? — Всё ясно, — радостно ответила девушка, уворачиваясь от рук брата. — Вы верно влюблены в неё, верно? — Нет же! — Уверены? — Абсолютно! — А как её зовут? — с горящими глазами спросила Лиза. — Так! Ты знаешь, что с любопытными Варварами бывает? — строго спросил Гоголь. — Ну так мы же не на базаре, — парировала девушка. — А как она выглядит? — Неважно. Но она красивая, — с уверенностью заявил писатель. — А, погодите-ка… Это случайно не та дама на портрете, который висит у вас над письменным столом? — Может быть. Спи. Постепенно Лизу утомили распоры, и девушка уснула. Гоголь потушил свечу и, ещё раз поправив одеяло, вышел из комнаты. Да, возможно, Гоголю не довелось стать примерным мужем или заботливым отцом, но ему точно удалось стать хорошим старшим братом, который смог побыть для сестриц и мамой, и отцом, и которого они всегда будут тепло вспоминать.