47 Days to Change (One-shot)

      Май 2003 года       Давайте спрогнозируем будущее.       Давайте порассуждаем о нём — будущем, где пророчество об Избранном и Тёмном Лорде было уничтожено. Будущем, где оба заклятых врага выжили. Будущем, где Тёмный Лорд является победителем, где он построил великую империю, основанную на тёмных искусствах и превосходстве чистокровных. Будущем, в котором предполагаемый Спаситель станет его пленником — и его наградой.       Поэтому давайте больше не будем называть мальчика Спасителем, ибо мир больше не нуждался в нём… Хотя жизнь по-прежнему была трудной, но война закончилась, и люди продолжали жить так же, как и раньше, вливаясь в новую насмешливо-равнодушную реальность. Мир попросту не нуждался в спасении, и поэтому… они оставили его — Спасителя; мальчика, которого когда-то называли Избранным.       «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Виктор Гюго писал: «Даже самая тёмная ночь закончится, и взойдёт солнце».       Но что, если мир не нуждается в свете? Граждане новой империи уже успели привыкнуть к темноте. По мере того, как тьма и невежество благословляли их, они закрывали глаза и становились всё более и более зависимыми от голоса своего Господина. По мере того, как их чувства и нравы становились всё более притуплёнными, они превращались в слепых крыс подземелий, спотыкающихся в темноте и ведомых только его голосом.       Они покинули свет добровольно.       Кто же сейчас такой Гарри Поттер — если он больше не Избранный, не Мальчик-который-выжил и не Спаситель?              — Мой дорогой, ты потерял всё, — прошептал кто-то ему на ухо.       Его шеи коснулось горячее дыхание, щекоча, дразня. Шипящий голос был сладким, сочувственным, как шёпот возлюбленного.       — Сегодня мой верный Пожиратель Смерти поймал ещё одного из твоих старых друзей из Отряда Дамблдора — того пухлого мальчишку — как же его зовут?.. Лонгботтом?       Гарри вздрогнул и дёрнулся вперёд при упоминании этого имени, но Том незамедлительно притянул его назад, словно грубо дёрнув за поводок непослушного пса.       История пишется победителями. И свет проиграл.       А Том победил.       Тёмный Лорд обвил руками талию Спасителя. Его грудь вплотную прижалась к спине Гарри, когда он заключил бледного юношу в объятия, подобные тискам. Он усмехнулся, словно вспомнив что-то смешное, и игриво выдохнул горячий воздух в ухо Гарри. В тусклом свете его идеально вылепленное лицо было красивым, но в то же время и неописуемо жестоким.       — Дорогая Белла даже упомянула что-то о том, что теперь вся коллекция в сборе…       Эта фраза заставила содрогнуться тело Спасителя. Вся кровь отхлынула от его лица, отчего его и без того бледная кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, и он стал похож на безжизненную фарфоровую куклу.       Вся коллекция в сборе — но эта сумасшедшая замучила родителей Невилла до безумия. Что она имела в виду под набором — она намеревалась пытать и их сына тоже? Держать его под проклятием Круциатуса, пока тот тоже не превратится в бессмысленную оболочку, состоящую лишь из сумасшедшего лепета и пустых мыслей?       Гарри смотрел на Чёрное озеро, простиравшееся перед ним, широко раскрыв зелёные глаза от отчаяния и безысходности. Он крепко сжал челюсти, пытаясь остановить слёзы, льющиеся из его глаз. Том был прав — слёзы бесполезны, бессмысленны. Они были не более чем солёными выделениями из глазных желёз; не более чем биологической реакцией.              Вы можете спросить — когда Избранный стал таким слабым?       Он должен был стать бесстрашным героем, Золотым Львом Гриффиндора. Но дух его был сломлен годами войны и страданий. Всё, что осталось от его молодого, ясноглазого «я» — это печаль и сожаление. Он не был героем; он был лишь маленькой испуганной птичкой, запертой в клетке, или же львом, который был полностью приручен, у которого вырвали когти и сделали домашним питомцем.       Не так всё должно было кончиться. Этого не может быть!       Гарри Поттер должен был стать спасителем волшебного мира. Его имя было синонимом мужества, героизма, самопожертвования и надежды… И всё же он стал рабом тьмы. Неужели это был конец?       Всё было потеряно…       Нет, ещё нет. Он был Гарри Поттером. Что бы ни происходило с его телом, дух его оставался всё тем же, с присущими ему мужеством, упрямством, состраданием и стальной силой. Даже если тьма овладела его телом, он всё равно будет бороться ради того, во что верил, ради своих друзей.              Подчёркнуто игнорируя руки, обнимающие его за талию, Гарри развернулся к Волдеморту лицом.       — Отпусти его, — потребовал он. Его бледные губы дрожали, но голос оставался решительным, а зелёные глаза сияли ярче всех огней мира.       Алые глаза угрожающе сузились.       Как он надеется спасти кого-то, когда сам столь беспомощен и бессилен? Возможно, это была высшая форма человеческого духа — чистый альтруизм в этом безнадёжном мире — но Тёмный Лорд не поддался этому вызову. Вместо этого он только пробудил его садистские наклонности.       Он чувствовал, как у него встаёт при одной только мысли о том, что он может сделать с Гарри в обмен на жизнь его друга.       Тёмный Лорд всегда ненавидел свет. Он ненавидел все эти чистые души, этих самодовольных глупцов — такие существа раздражали его, как солнце с его ослепляющим глаза светом и недоступным теплом.       Он был порождением ночи. Его душу было уже не спасти — он и не хотел этого, нет — он хотел только Спасителя. Он хотел стащить мальчишку с пьедестала, на который его вознесли, и собственными губами запятнать его, запачкать; завладеть им. Он был Тёмным Лордом, демоном, управляющим тьмой, поэтому он должен был уничтожить всё, что принадлежит свету — включая Гарри.       Он оторвёт у него крылья и прикуёт цепью к кровати, наблюдая, как белое оперение становится чёрным, а зелёный подчинится кроваво-красному. И тогда Гарри выполнит своё обещание, данное ему ещё в детстве — он никогда больше и не подумает о том, чтобы уйти от него.       Никогда больше.       А пока он будет наслаждаться, ломая его, наблюдая, как ангел стремительно падает в ад; как нечто столь прекрасное становится его.       Один только вид этих дерзких зелёных глаз заставлял его кровь кипеть — от гнева или похоти, он и сам не был уверен, но это и не имело значения. Лорд дёрнул Гарри назад, прижав его спину к своей груди. Горячий, влажный язык прошёлся по затылку юноши, вызвав у него дрожь, когда Том оставил красные, сладострастные отметины на его коже.       Он хихикнул Гарри на ухо глубоким гортанным смехом, с долей угрозы и нескрываемым вожделением.       — Отпустить его? — усмехнулся он. — Не так быстро… Умоляй меня сохранить ему жизнь!       Гарри развернулся в его объятиях, и алые глаза вперились в такие знакомые зелёные глаза и растрёпанные чёрные волосы. На красивом лице Волдеморта отображалось, как он забавляется происходящим, хотя его тёмная магия опасно кипела внутри.       — Если ты хочешь, чтобы я сохранил ему жизнь, тогда ты знаешь, что делать — всё, как я тебя учил, ммм? Мой сладкий, милый мальчик — или мне называть тебя… отец? — прошептал он, растягивая губы в язвительной улыбке.       От того, с какой насмешкой это прозвучало, по телу Гарри прокатилась волна сотрясения. Он вздрогнул и поднял на Тёмного Лорда взгляд изумрудных глаз, прекрасных от плескавшихся в них горя и стыда. Отец — Том никогда не называл его так. Он никогда не отвечал Гарри уважением и любовью.       Лицо Гарри сделалось пустым, когда он выбросил эти воспоминания из головы. Да, он знал, что должен сделать — Тёмный Лорд хорошо его обучил. Он научил его отказываться от чести, забывать о стыде и самоуважении. Он научил Гарри использовать своё тело, словно он был шлюхой, упрашивая, умоляя Тёмного Лорда, лёжа под ним с широко раздвинутыми ногами.       Гарри даже не мог вспомнить, когда перестал сопротивляться контролю Тома. Он должен был знать своё место. Он уже научился всяким уловкам, чтобы угодить Тому… Гарри научился платить цену Тёмного Лорда в обмен на то, что хочет.       Пока его мысли не унеслись ещё дальше, он обхватил руками шею Волдеморта, который был почти на голову выше его. Руки Гарри дрожали: в нём боролись усилия сохранять спокойствие и желание свернуть Тому шею. С сильным рывком он притянул Тёмного Лорда к себе для поцелуя, жёстко и решительно прижимаясь к прохладным губам и крепко зажмурив глаза, чтобы скрыть за завесой век внутреннюю боль.       Это просто секс. Его тело в обмен на жизни его друзей — совершенно справедливая сделка.       Он уже и так был грязной шлюхой; теперь это была его жизнь.       Какой смысл сражаться в проигранной битве? Гарри невесело улыбнулся и приоткрыл рот, чтобы принять внутрь штурмующий его язык Тома.       Тёплый, жадный рот был, наверное, единственной мягкой вещью в нём.       Пока Волдеморт терзал свою одержимость, в его груди росла жгучая ненависть.       Он ненавидел то, как Гарри настойчиво защищал всех и каждого вокруг. Он ненавидел это так сильно, что ненависть превратилась в желание отомстить.       Почему отомстить, спросите вы?       Потому что когда он больше всего нуждался в Гарри, тот без колебаний бросил его. Гарри оставил его наедине с отчаянием, смятением и годами одиночества, потому что выбрал их вместо него. Как Гарри мог так легко отдать свою любовь и защиту этим личинкам, когда он никогда не давал их Тому — маленькому мальчику, который жаждал его любви больше всего на свете?       Он ненавидел их, хотя никогда бы не признался, что это чувство было скорее ревностью, чем жаждой мести.       Но прошлое осталось в прошлом.       Теперь же он достиг всего, о чём когда-либо мечтал. И поэтому он знал, что Гарри никогда не простит его — и никогда не полюбит. Что ж, пусть так… Если Том не может владеть сердцем Гарри, значит, оно не будет принадлежать вообще никому. Ему пора было расстаться со своими детскими надеждами, забыть всё, что уже в прошлом и просто предаться своим самым тёмным, греховным фантазиям.       И прямо сейчас фантазия Тома была разложена на большой кровати посреди комнаты.       По мановению его волшебной палочки спальню залил яркий свет. Обычно Том предпочитал темноту, но сейчас ему хотелось увидеть каждую деталь того, что произойдёт: увидеть, как раздвинутся губы Гарри, как задрожат его ресницы; увидеть выражение его лица, когда Том возьмёт его.       Под этим ослепляющим светом негде было спрятаться.       Поверх чёрного бархата лежал Гарри, чьим обнажённым телом он собирался сейчас насладиться. На его бледной коже были видны все следы, которые он оставил — фиолетовые и розоватые синяки, старые и новые шрамы. Они усеивали всё тело юноши — цветистые, грубые, ужасающие своей жестокостью, но и прекрасные в своей трагичности.       С горящими жаром глазами Том рассматривал свой шедевр. Эти отметины были доказательством того, что Гарри принадлежал ему. Каждый дюйм его тела — от изгиба шеи до внутренней стороны бёдер — был отмечен Томом.       И только Томом.       Это, наверное, было больно. Да, Гарри должно было быть больно. И каждый раз, когда Том причинял ему боль, Гарри обязательно вспоминал о нём. В каком-то болезненном и извращённом смысле Том думал, что это почти то же самое, что быть любимым.       Как говорится, есть тонкая грань между любовью и ненавистью.       Он заставлял Гарри страдать, хотя тот никогда не жаловался. Даже в самые отчаянные моменты своей беззащитности он никогда не просил о милости. Даже когда его разум терялся в море боли и удовольствия, он никогда не выказывал слабости перед Томом. Что бы Том с ним ни сделал, он никогда не попросит у него ни пощады, ни прощения. И это тщательно сохраняемое упрямство всегда заставляло Тома чувствовать себя неуверенно; и эту неуверенность он компенсировал ещё большими злостью и жестокостью. Он отобрал у Гарри всё своими голодными губами и сильными руками, своими отчаянными планами, идущими ещё из детства.       И всё же, даже самые интимные их действия не могли утолить томительный голод, разливающийся в паху и требующий своего. Поэтому он брал всё больше и больше, снова и снова. Когда дело доходило до любви и отношений, обычно блестящий и логичный Тёмный Лорд действовал ужасно глупо, поскольку он связал их отношения в неразрешимый узел — поймав их обоих в закрученный спиралью цикл бесконечного безумия.       Том резко сорвал с себя халат. Затем, без всякой прелюдии, он прижал Гарри к простыням и вошёл в него одним грубым толчком.       Он больше не мог сдерживать этот мучительный голод.       Алые зрачки расширились, когда горячие, напряжённые мышцы охватили его член. Всегда, когда им овладевала тёмная, жгучая похоть, его глаза становились всё менее и менее человеческими и всё более змееподобными. Внезапная боль заставила лежащего под ним Гарри отчаянно задёргаться; он заскулил, словно умирающее животное, но Том безжалостно удерживал его руки своими, будто распяв гвоздями на кресте свою добычу; подношение, ожидающее, когда его съедят.       С потолка лился яркий свет, такой яркий, что бледная кожа Гарри словно светилась под взглядом красных глаз. Делая терпеливые толчки, Волдеморт изучал каждое движение на лице своего пленника — как он кусал губы, пока они не начали кровоточить; как его тонкие черты искажались от боли и отчаяния. На какое-то время Лорд перестал дышать — что-то болезненно скрутило его сердце. Но прежде чем он смог определить это как остатки вины, в его паху поднялся обжигающий жар, бьющий подобно электрическому удару, и он потерялся в ощущениях плотских удовольствий и мстительных побед.       Не обращая внимания на слабую ноющую боль в груди, Том полностью опустился всем телом на Гарри; его бёдра задвигались быстрее, сильнее в стремлении оказаться как можно глубже в этом желанном теле и получить от него как можно больше наслаждения.       Гарри принадлежал ему.       И он был единственным, кто мог удовлетворить потребности этого прекрасного существа под ним. Том толкнулся глубже; его член идеально вошёл в тело Гарри.       Чем больше Гарри сопротивлялся, тем сильнее его внутренности сжимались вокруг Тома. Горячие сфинктерные мышцы судорожно охватывали вторгающийся объект; боль и удовольствие накатывали волнами. Дихотомия желания и борьбы, казалось, удовлетворяла садистскую натуру Тёмного Лорда. Он замурлыкал от удовольствия. Влажный жар подталкивал Тома к краю, но он также заставлял его желать большего. Его разум просто сходил с ума от вожделения.       Гарри дрожал. Его пальцы вцепились в простыни, сжимаясь в кулаки до побелевших костяшек. Том раскачивал его извивающееся тело туда-сюда в мучительном, неумолимом ритме; он не мог дышать и раскрывал рот, словно умирающая рыба.       Но человек, который пригвоздил его к кровати, никогда не имел склонности к состраданию или романтике. Том медленно вытащил член, наслаждаясь трением сжимающихся мышц о свой орган, и снова приставил его круглую головку к отверстию Гарри.       Его член был толстым и пульсировал от нетерпения, и теперь он был скользким и блестящим от жидкости тела Гарри. Том с восхищением смотрел вниз на сопротивляющееся под ним тело, раскрасневшуюся кожу, глядящие с тоской зелёные глаза. Он хотел, чтобы Гарри отреагировал, когда он снова возьмёт его, поэтому Том прижал его к подушке и уткнулся носом ему в подбородок. Голова Гарри откинулась назад, обнажив бледное, уязвимое горло, которое Лорд немедленно кинулся терзать, кусая и облизывая гладкую кожу. Когда его добыча достаточно отвлеклась, он внезапно качнулся вперед, вставив свой член до упора. Гарри вздрогнул и издал прекрасный в своём страдании стон.       Без предварительных ласк, без смазки Гарри чувствовал, словно в него входит нож. Острая боль была невыносима. Горячая плоть Тома безжалостно погрузилась в него, заполняя тело и разум Гарри, пока он не окунулся в море тьмы, муки и стыда.       Боль была обжигающей.       Гарри хотелось закричать. Но он знал, что если откроет рот, то из него выйдут только жалкие всхлипывания. Хотя он уже давно отказался от своей чести и гордости, он по-прежнему отчаянно цеплялся за идею достоинства, хватаясь за остатки своей прежней человечности.       Поэтому он прикусил губу и подавил всхлипы.       — Давай, покричи для меня, — потребовал его красноглазый мучитель, немного приподняв своё тело и посасывая мочку уха Гарри. Их кожа горела, словно в огне. Мужчина что-то шептал ему на ухо, нежно и успокаивающе, заманчиво, как песнь сирены, но его агрессивные движения не замедлялись, создавая контраст между словами и действием. — Прошу… Скажи мне, как это больно, Гарри… и я заставлю тебя чувствовать хорошо.       Гарри безучастно уставился на него. Он видел перед собой лишь голодное выражение лица Тома. Мужчина, которого он вырастил из маленького мальчика, смотрел на него сверху вниз ртутными, вожделеющими красными глазами. Эти глаза пожирали Гарри, почти высасывая из него последнюю частичку желания сопротивляться. С каждым толчком Тома внутрь него Гарри сжимал губы, отказываясь издать хоть звук; проглатывая рыдания, вызванные горечью сожаления.       Жестокие красные глаза смотрели, не отрываясь, в сломленные зелёные.       — Раз уж ты не хочешь говорить, — красные губы Тома скривились в жестокой полуулыбке, — тогда посмотри на меня… на нас.       Тёмный Лорд, который запер свои человеческие эмоции с помощью тёмной магии, наконец-то был готов уничтожить последнюю частицу прежней личности Гарри — его героизм и гордость, и всё, что давало ему смысл жизни. Не разъединяя их бёдер, он поднял Гарри, придав ему вертикальное положение, и теперь они сидели лицом к лицу.       Гарри был невероятно худ. Пальцы Тома мягко прошлись по впадинам его грудной клетки и спустились ниже, туда, где соприкасались их бёдра. Длинные пальцы огладили пульсирующее место их нескромной связи, игриво и в то же время жестоко сжимая чувствительные органы. Том опустил голову Гарри, чтобы тот посмотрел на это своими глазами.       — Посмотри на нас — совершенных в единстве. И смотри, какой ты мокрый…       Это было отвратительное зрелище.       Их ноги были широко расставлены, тёмные лобковые волосы увлажнились от прозрачной жидкости, а витающие запахи пота и секса делали всё таким грязным, первобытным. Член Тома с пульсирующими фиолетовыми венами всё еще был наполовину внутри него, впечатляя своей длиной. Его собственные внутренние мышцы продолжали бесконтрольно сжиматься вокруг Тома, зудя от выделяющейся из него жидкости.       Внезапно наступившая тишина наполнила голову Гарри чувством стыда.       Том заставил его смотреть, пока его последнее оставшееся достоинство не рассыпалось в прах.       Гарри издал сдавленный звук и попытался вырваться. Но руки Тёмного Лорда держали крепко, а худые пальцы безжалостно вцепились в волосы Гарри, прижимая его вперёд к груди. Он осторожно усадил Гарри на колени, одновременно толкнувшись в него глубже, вызывая восхитительный полувскрик.       — Да, да… Ты так, так прекрасен… Разве не так, любимый?       Затем Том снова начал двигаться, быстрее, глубже; вскидывая бёдра вверх, а руками сжимая плечи Гарри, насаживая его на себя. Пока он смаковал трофеи своей победы, Гарри продолжал держаться за него, словно маленький жертвенный агнец, которым он и был на самом деле.       С потолка дождём посыпались яркие огни. В зрачки Гарри ударил ослепительный свет. Это очень больно. Он слишком яркий. Гарри машинально почувствовал, как отчего-то защипало его глаза. Только когда что-то мокрое потекло по его лицу, он понял, что плачет.       Огни слишком яркие, отрешённо и как-то оцепенело подумал Гарри.       Слёзы тихо падали с каждым толчком Тома в него. Их тела ритмично двигались вместе, вверх и вниз, пот и слёзы текли с обнажённой кожи, капая на кровать, и бесконечная печаль рисовала влажные узоры на мягком одеяле.       Несмотря на то, что этот человек был источником его страданий, несмотря на то, что ранее он требовал, чтобы Гарри кричал, внезапно поведение Тома изменилось. Его движения замедлились, ласки стали нежными.       Горячим и шершавым языком он слизнул слёзы с подбородка Гарри. Тёплые губы запечатлели успокаивающие поцелуи на его щеках. Гарри не знал, были ли это очередные притворство и ложь от Тома, но в тот момент он позволил себе поверить, что Риддлу было не всё равно.       С нежностью, которая была так непохожа на Тёмного Лорда, голос прошептал ему на ухо:       — Не плачь.       Если бы Том был лучшим человеком, он бы почувствовал укол вины, когда горячие слёзы струились меж его пальцев. Но… он чувствовал только собственнический голод, горящий в его чреслах.       И вновь Том опрокинул Гарри на мягкую кровать, крепко сжимая его в объятиях. Он закинул его длинные бледные ноги себе на плечи и сразу же до конца вошёл в него. Его член вторгался в это влажное, горячее отверстие снова и снова, входя в него и выходя, пока он не нашёл нужное местечко, чтобы заставить Гарри вскрикнуть уже от удовольствия, а его чувствительные мышцы содрогнулись и сжались вокруг его мужского достоинства.       — Хорошо, не правда ли, мм? — прошипел Том, тяжело дыша и, ещё раз попав в эту определённую точку, замер внутри. Он обхватил ладонями лицо Гарри, покрывая нежными поцелуями порозовевшие щёки, мягкие губы; терпеливо подождал, пока Гарри расслабится, и снова двинулся вперёд, глубоко проникая внутрь.       На этот раз они вскрикнули вместе.       Если бы Том захотел, он всегда мог бы заставлять Гарри раскрываться перед ним вот так. Когда он входил в него медленными, неторопливыми движениями, боль постепенно растворялась, и, в конце концов, Гарри терялся в бездне жажды, жара и чувственных удовольствий прежде, чем мог осознать это. Когда они двигались вместе, как единое целое, успокаивающая темнота поглощала Гарри целиком. В конце концов, Спаситель всегда уступал боли, похоти, Тому.       Ему нравилось видеть Гарри таким — с длинными ногами, закинутыми на плечи, в позе, открывающей самое сокровенное и в которой его легко можно было взять. Такой беспомощный. Такой невинный. Это невероятно возбуждало, хотя казалось, что больше некуда — просто видеть, как тот, кого он желал с самого детства, подчиняется ему, как он сотрясается от его толчков, как полностью принимает его в себя.       Том сходил с ума, когда вонзался своим членом в Гарри. Он трахал его, удерживая за руки и кусая губы в жестоких поцелуях. Он трахал его в постели; он трахал его на полу, в ванной, на стойке, перед зеркалом, у стены, пока всё не было запятнано следами их греховных действий.       Тогда воздух наполнял запах секса и спермы, эротический и первобытный; сладкий, как кожа Гарри на вкус. Том брал его до тех пор, пока Гарри, отчаявшись, не сдавался, и тогда их тела двигались вместе в совершенной гармонии, создавая иллюзию, пусть и недолгую, что он был его добровольным любовником. Их дыхание было коротким и тяжёлым; Гарри стонал от боли, а Том — от удовольствия.       В такие моменты весь холодный, расчётливый интеллект Тёмного Лорда покидал его, и он превращался в зверя, учуявшего течную суку. Он кончал в Гарри раз за разом, наполняя его своим семенем, заявляя на него свои права; представляя, как его собственная сущность пускает корни и растёт в теле Гарри.       Неконтролируемое насилие и вожделение — вот из чего состоял Том. И Гарри был его проклятием и благословением, его — на веки-вечные.