Читая между струн

      Новый день в Новой Серене начинался удивительно… ярко. Солнце здесь не скрывал черный дым от постоянно сжигаемых костров. Щебет птиц не заглушали кашель и стоны больных. А в воздухе не чувствовалось смрада сожженных тел. Нет, здесь, в Новой Серене, каждый человек, выглянув утром в окно, мог без труда насладиться мягко озаренным небом, свежим ветром и тишиной, гармонично дополненной птичьем пением на разный лад. Все это сильно отличалось от погрязшей во тьме и отчаянии Старой Серены. Настолько, что невозможно было не сравнивать. А значит, невозможно было забыть. Забыть ту жизнь и тот мир, что остались за океаном. В каком-то смысле это было не так уж и плохо. Новая Серена ещё не успела обрасти лабиринтом улиц и площадей, высоких крепостных стен тоже еще не было, а значит, не было и преграды для солнца. Первые лучи, едва показавшись из-за горизонта, мгновенно освещали весь город, окрашивая здания мягким золотистым светом. Благодаря этому вся Новая Серена на рассвете сияла, словно большой драгоценный камень. И как у любой драгоценности, у нее были свои отливающие темным грани. Одна из них — это огромная терраса во дворце наместника. Здесь всегда царили полумрак и прохлада. Солнечный свет по утрам едва достигал резных перил, к полудню полностью теряясь в густых ветвях росших рядом кипарисов. Их мощные тени надёжно укрывали всю террасу от света и зноя до самого вечера. Для наместника Константина это было спасением. Он ненавидел жару и с трудом высиживал на троне в своих роскошных камзолах из плотной парчовой ткани. Избавиться от них не позволяли правила приличия, о чем неустанно напоминал Де Курсийон. «Правителю надлежит во всем показывать пример своим подданным, — повторял он. — Даже в том, что касается внешнего вида». Все жалобы своего подопечного, как и попытки скинуть ненавистный камзол, старый учитель пресекал сразу — вежливо, но твердо. Константин, впрочем, не был бы Константином, если бы не нашел другой выход. Им, само собой, оказалась терраса. По возможности, он проводил на ней все свое время, даже грозился перенести туда свой трон. Де Курсийон как мог отговаривал юного наместника от столь грубого нарушения традиций, но у всех, кто жил во дворце, постепенно закрадывалась убежденность: эту войну старый учитель проиграет, рано или поздно. Де Сарде в глубине души придерживался того же мнения: слишком уж хорошо он знал Константина и его умение получать свое — тем или иным способом. Поэтому совсем не удивился, когда, по прибытию во дворец, услышал от слуг о распоряжении наместника вынести на террасу письменный стол — только там Его превосходительство последние дни изволяли работать с бумагами. Наместник и сейчас, несмотря на раннее утро, находился на террасе, разбирая скопившуюся почту в компании своего телохранителя-капитана Монетной стражи Курта. Собрав нужные сведения, Де Сарде отпустил слуг, предварительно велев им не докладывать о своем возвращении: эмиссару хотелось сделать все самому. И заодно — в полной мере насладиться реакцией Константина. Де Сарде надеялся, что она будет такой же теплой, как и всегда, — это помогло бы поскорее прийти в себя после… всего. Он торопливо поднялся по широкой мраморной лестнице наверх, попутно кивая стражникам на постах, миновал безлюдный тронный зал, и, выйдя из него, оказался в широком холле. Здесь он свернул направо и, пройдя совсем немного вглубь, замер у высокой остекленной двери — выход на террасу. Рядом не было стражи и это заставило Де Сарде насторожиться: опять Константин пренебрегает безопасностью? Более того, дверь на терассу оказалась неплотно закрытой, и уже со своего места эмиссар мог слышать голоса двоих людей. Один — Константин — говорил много и раздражённо, Курт же время от времени бурчал нечто нечленораздельное. Де Сарде осторожно открыл дверь и медленно ступил на террасу, прислушиваясь к чужой беседе и стараясь не выдать своего присутствия раньше времени. — …а торговые преференции, между прочим, не за красивые глаза даются! Эти купцы не понимают, о чем просят, — возмущался как раз Константин. Со своего места у двери Де Сарде отлично видел его профиль: пухлые губы, прямой нос, насупленные брови, едва заметные из-под копны белокурых, небрежно расчесанных волос. Константин активно размахивал каким-то листом бумаги, время от времени тыча в него пальцем и показывая что-то Курту. Капитан Монетной стражи стоял спиной к двери, поэтому увидеть его лицо Де Сарде не смог, но по сухим ответам сразу понял, что Курт не в духе. — Нет, ты только взгляни сюда, прочти! — раздражённо воскликнул Константин. — Угу. — Эти нахалы ещё и общий налог просят снизить! Черт возьми, застройка Новой Серены — это не пироги печь, я не могу просто взять и снизить ставку налога, абсурд! Так мы укрепления будет строить сто лет или вообще не построим. — Да, без обороны никуда, — согласился Курт. — Великий боже… — Константин вдруг шумно вздохнул, откинувшись на спинку своего стула. — Жизнь наместника невыносима. Тот, кто говорил, что на Тир-Фради все будет иначе — бесстыжий лжец! Константин опять вздохнул, пренебрежительно бросив вызвавший у него такое негодование лист бумаги на письменный стол. — А ещё эти послы Телемы и Альянса… Они требуют слишком много внимания! — Угу. — Я не обязан выполнять все их требования. Хватит и того, что пришлось отправить моего дорогого кузена в Хикмет и Сан-Матеус… — Угу. — Друг мой Курт, послушай-ка, — внезапно обратился наместник к своему телохранителю. — Ты ещё какие-нибудь слова знаешь, кроме «угу»? Я тут душу тебе изливаю, изволь заметить! — Хм. — Вот, уже что-то новое. Давай, поднатужься и выдай что-нибудь еще. В конце концов, почему я один должен страдать от всей этой политической чепухи? — Ну… — протянул в ответ Курт, трагически вздохнув. — Может, потому, что политика — это ваша забота? — Ты… — воскликнул Константин и вдруг замолчал. Тяжелый вздох сорвался с его губ. Затем наместник прижал одну руку к груди, вторую воздел к небесам и воскликнул с наигранной печалью в голосе: — Я уязвлен в самое сердце! Вот уж не думал, что ты такой жестокий человек, Курт! — Дорогой кузен, думаю, тебе не стоит так… громко досаждать нашему бравому капитану, — подал наконец голос Де Сарде, выходя на самую середину террасы. Константин, услышав замечание эмиссара, встрепенулся и вскочил с места. Лицо Курта, которого тоже застали врасплох, удивлённо вытянулось. Его рука сразу потянулась к мечу, но узнав Де Сарде, солдат расслабился. Но, как и следовало ожидать, никаких теплых чувств он не проявил. В отличие от Константина. — Мой драгоценный кузен, ты вернулся! Ха! — громко вскричал наместник и, ничуть не заботясь о манерах, кинулся к эмиссару с объятиями. Но Де Сарде не возражал. Широко улыбнувшись, он обнял Константина в ответ. — Вижу, ты как и всегда, не утруждаешь себя предупреждениями о своем возвращении, — Константин быстро отстранился и хитро посмотрел на Де Сарде. — А ты, как и всегда, равнодушен к своей безопасности, — в тон ему отозвался эмиссар. — Опять возле тебя так мало охраны. — Фи! Мне достаточно одного Курта. И я — не мой отец, чтобы даже по собственному саду разгуливать в сопровождении целой армии. — Константин… — Де Сарде едва слышно вздохнул и неодобрительно покачал головой. Впрочем, он так и не смог убрать улыбку с лица — слишком уж рад был этой встрече, чтобы омрачать ее нравоучениями — О, кузен, я так жаждал тебя видеть, что сейчас с удовольствием послушаю даже твои нотации, — усмехнулся Константин, хлопая Де Сарде по плечу. — Еще успеешь, даже не сомневайся. Но сейчас тебе лучше выслушать мой отчет. Я… многое узнал из своих визитов в Хикмет и Сан-Матеус. Константин в ответ закатил глаза: — Портишь политикой такой счастливый момент, кузен. Нельзя же так. — И правда… — задумчиво отозвался эмиссар, его лицо внезапно стало серьезным, но уже через миг на нем отразилась мягкая улыбка. Глаза наполнились несвойственной им обычно нежностью. Де Сарде поднял руку и осторожно взлохматил светлые волосы Константина — старая, укоренившаяся ещё с детства привычка. — Я чертовски соскучился по тебе, кузен. И по тебе тоже Курт… хоть и не так сильно. Взгляд эмиссара переместился на капитана Монетной стражи. Тот все это время стоял у стола, прямой, как палка, и такой же равнодушный. Услышав признание Де Сарде, солдат кивнул и с непроницаемым выражением лица произнес: — Рад, что твоя голова все ещё при тебе, Зеленокровный. — А уж я-то как рад! — Ладонь Константина осторожно легла на руку Де Сарде, легонько сжав ее. — Ты давно вернулся? Голоден? — Мы прибыли в Новую Серену к ночи. И я при первой же возможности пришел сюда. — Значит, голоден. Это прекрасно. Сегодняшний обед, кузен, ты разделишь со мной. И ужин тоже. Кстати, сегодня ты останешься во дворце, — добавил Константин многозначительно, — Я о многом хочу тебя расспросить! Правда ли, что здешние медведи похожи на обезьян? И что в местных лесах водятся плотоядные растения? А в реках встречаются окуни размером с лодку? Ты должен все-все мне рассказать, все, что видел, кузен! Иначе я помру — от любопытства и людского скудоумия, которое окружает меня здесь! Де Сарде с улыбкой кивнул Константину, сжав его руку в ответ. Неугасающий оптимизм кузена, его почти детская непосредственность всегда действовали на эмиссара обезоруживающе. Даже больше. Они… словно наполняли Де Сарде жизнью, напоминали, каково это — чувствовать радость, открыто улыбаться и прямо говорить, что думаешь. Уже только поэтому эмиссар не смог бы отказать Константину в его капризах. Тем более — сегодня.

***

Константин и впрямь оказался серьёзен в своих намерениях. Он не только распорядился подготовить комнату и сменную одежду для кузена, но и даже настоял на том, чтобы Де Сарде присутствовал на его деловых встречах. Эмиссар, хоть и только недавно вернулся из путешествия и не успел как следует отдохнуть, требованию своего высокопоставленного родственника не противился. Для него это была удобная возможность понаблюдать за послом Хикмета. В дальнейшем Де Сарде планировал с ним переговорить и выведать что-нибудь о похищении островитян. К этой беседе стоило подготовиться заранее. График у Константина оказался утомительно насыщенным. За день он переобщался с таким количеством людей, что не сосчитать. Слуги, представители городских общин, купцы, высокопоставленные чиновники, послы — от такого количества встреч голова действительно шла кругом. Зато стало ясно, почему Константин постоянно казался таким измученным, даже по утрам. Сейчас, после почти трехнедельной разлуки, это бросалось в глаза особенно сильно. Только к заходу солнца у наместника Новой Серены все же появилось свободное время для долгого и обстоятельного разговора с Де Сарде. И тут он повел себя совершенно как в детстве — заговорщически подмигивая, затащил эмиссара в свои покои, где к тому моменту уже стоял накрытый к ужину маленький столик. Де Сарде и тут не возражал против нарушения этикета. Он понимал: его кузен ужасно устал от формальностей за целый день, и сейчас ему хотелось провести свое время в более лёгкой и дружеской обстановке. — Значит, и Альянс, и Телема отказываются делиться сведениями о малихоре до тех пор, пока не получат от нас ответных услуг, — подытожил Константин, выслушав рассказ Де Сарде. К тому моменту он уже скинул ненавистный камзол с шейным платком и с комфортом развалился на кушетке. — Хм. Если убрать в сторону все метафоры и формальные заявления о дружбе между странами, то да. Они хотят нашей помощи, причем вполне конкретной. — Стоило ожидать. Старые лисы… — Да… — Де Сарде задумчиво кивнул. — Конечно, мы могли бы потребовать с Альянса компенсацию, ведь по вине Хикмета Содружество лишилось нескольких караванов. Погибли наши граждане. Но… — Но у нас нет доказательств, — подхватил Константин раздражённо. — А без них требовать что-то от Альянса — гиблое дело. — Все так. Уверен, что даже если мы и поднимем эту тему, наместник Бурхан спихнет всю вину на островитян. — Верно, — произнес Константин, постукивая пальцем по бокалу с вином. Затем он поднял взгляд на эмиссара и осторожно произнес: — Кузен, а что ты думаешь о местных жителях? Из твоих рассказов у меня сложилось впечатление, что ты… доверяешь им. Де Сарде качнул головой: — Не совсем. Я лишь думаю, что они достойны нашего внимания не менее, чем Альянс или Телема. К тому же, если местные открыто выступят против Хикмета, мы, как нейтральная сторона, окажемся в затруднительном положении. — Это верно. Сложно усидеть на трёх стульях сразу, когда один из них горит. Де Сарде тихонько усмехнулся и подняв бокал, отсалютовал им Константину: — Прекрасно сказано, кузен. В твоём духе. Молодой наместник ухмыльнулся и приблизил свой бокал к тому, что держал в руке эмиссар. Спустя мгновение раздался тонкий хрустальный звон: — Отличный повод, чтобы выпить, не находишь? Опустошив бокалы, молодые люди вернули их на стол. Константин после этого улёгся на своей кушетке, прикрыв глаза и с наслаждением вытянув ноги. Де Сарде, который сидел рядом в большом мягком кресле, задумчиво посмотрел в окно. Солнце уже скрылось за горизонтом, но небо ещё не утратило яркости. Золотисто-сиреневые полосы делили его почти на равные части, радуя глаз тёплыми оттенками. Благодаря этому в покоях Константина тоже было относительно светло. В углах, конечно, сгущались тени, но из огромных окон в помещение проникало ещё достаточно света. Зажигать свечи пока не было нужды. — Так ты всерьез намерен разобраться в той истории с похищениями? Тихий голос Константина проник в сознание Де Сарде, заставив его отвлечься от созерцания пейзажей за окном. — Да. Думаю, для Содружества — это лучший выход. Если Хикмет замешан в чем-то подозрительном, он нам об этом все равно не расскажет. К тому же, если мы докопаемся до правды, можем получить преимущество в дальнейших переговорах с Бурханом. Заработать кредит доверия в глазах островитян тоже не повредит. Они знают этот остров, его тайны, и, возможно, из благодарности поделятся знаниями с нами. Это лучше, чем воевать с ними. — И у тебя уже есть план? — Константин резко открыл глаза и требовательно посмотрел на Де Сарде. Тот неуверенно качнул головой: — Не совсем. В Хикмете со мной даже не стали разговаривать на эту тему. И вряд ли будут. Но вот здесь, в Новой Серене… Де Сарде не договорил, на миг засомневавшись в своей идее. Он ведь и сам не успел еще обдумать ее как следует… Константин, однако, не стал ждать, пока кузен решится все объяснить. — Намекаешь на посла Хикмета Аджула? — быстро спросил он. — Да… Хочу переговорить с ним. Заручиться его доверием и, как знать, возможно, он что-нибудь выболтает или хотя бы намекнет. — Это… может быть опасно. Константин нахмурился, не сводя взгляда с лица Де Сарде. Тот на миг растерялся. Он вдруг поймал себя на мысли, что давно не видел своего кузена таким серьезным. Его беспокойное лицо, лишённое надменно-ироничной улыбки казалось очень непривычным… но по-своему очаровательным. Подумав об этом, Де Сарде не сдержал улыбки. Наклонившись вперёд, он потрепал кузена по голове: — Тебе не стоит переживать по этому поводу. — Отличный совет, спасибо, — язвительно отозвался Константин и, надувшись, отвернулся. — Не злись. Я правда не думаю, что… — попытался успокоить кузена Де Сарде, но тот его неожиданно перебил. — Неважно, — сказал Константин и рывком поднялся, приняв сидячее положение. После этого он вновь повернулся к Де Сарде, его глаза вдруг заблестели. — Я могу помочь тебе в твоём деле, кузен. Но и мне понадобится твое… содействие. Брови эмиссара удивленно поползли вверх, когда он уловил нотки неуверенности в голосе Константина. — Прошла уже неделя с того времени, как посол Аджул прибыл в Новую Серену. Леди Патрисия из Телемы приехала ещё раньше. Ты знаешь, что это значит, — Константин скривился, — мне надлежит официально приветствовать обоих. То есть, устроить в их честь праздник и сердечно поблагодарить за то, что изволили прибыть сюда и клевать мне мозг, будто курицы — зерна. Словом, все это отвратительный парад лицемерия, но для тебя — удобный шанс привлечь внимание Аджула. — Хм, действительно… — Но я также хочу, чтобы ты, кузен, принял непосредственное участие в нашем «параде». Как… раньше. Как во дворце моего отца. Де Сарде не ответил. Растерянно моргнув, он несколько секунд смотрел на своего кузена, чтобы затем спешно отвернуться в нелепой попытке спрятать собственное неудовольствие. Нелепой потому, что Константин все и так знал. Но ничего не говорил, терпеливо ожидая реакции эмиссара на свои слова. — Зачем? — наконец спросил Де Сарде негромко. — Причина та же, что была у князя Орсея, — тут же отозвался Константин. — Необходимо напомнить нашим союзникам, что Содружество — нейтральное государство и что мы не намерены ни с кем воевать. Что мы… я… А, чтоб меня! Нет, дело не только в этом! Константин вдруг нервно выдохнул и провел рукой по голове, взъерошив собственные волосы, чем окончательно привел их в беспорядок. — Я устал, кузен. Патрисия и Аджул точат друг на друга зуб с момента своего прибытия. И каждый пытается повлиять на меня. Перетянуть на свою сторону. Я не канат, черт возьми! Хуже всего то, что эти двое думают, будто я ничего не замечаю. Они убеждены, что я — избалованный идиот, у которого кроме выпивки и женских прелестей больше ничего нет в голове, — тут Константин язвительно фыркнул и опять взъерошил себе волосы. — Не стану утверждать, что эти две вещи совсем не занимают мой разум, но не настолько, чтобы я ослеп ко всему прочему. Словом, я хочу сделать себе приятное и вразумить неких зарвавшихся членов общества, кузен. — Понимаю, — медленно кивнул Де Сарде. — Но мы ведь говорим об иностранных послах, черт побери! Любой мой чих в их сторону расценят как государственное оскорбление, — раздраженно продолжил молодой наместник, — Поэтому нужно действовать тонко. А в этом, если я правильно помню события последних лет, ты у нас мастер. — Уверен, ты все помнишь верно. Но это не значит, что ты не преувеличиваешь, Константин, — вздохнул Де Сарде. — Полноте, кузен. Мой ни к ночи помянутый отец едва не скакал от радости, когда ты помог ему унизить телемцев на прошлом празднике Урожая. Он обожает играть на нервах других, и твоя идея с музыкой ему пришлась очень кстати. И сейчас мне нужно что-то подобное — такое же наглое, но изящное. Только не подумай, кузен, что я принуждаю тебя. Ты волен отказаться, если не хочешь, но я был бы признателен… — Хорошо. —… за твою помощь… Что? Ты уверен? — Константин удивленно моргнул. — Само собой. — Точно? — еще раз переспросил наместник уже более подозрительным тоном. — Я знаю, что ты не любишь все эти вещи, и будь уверен, я бы отцу за тот случай… — Константин, — мягко прервал юношу Де Сарде, внезапно улыбнувшись самой вежливой из своих улыбок. — Все в порядке. Тебе я всегда готов помочь. И во всем. — Кузен… Де Сарде улыбнулся еще шире и уже собрался протянуть руку, чтобы по привычке потрепать белокурые волосы Константина, но тот его опередил. Резко вскочив с кушетки, он потянулся к эмиссару и крепко обнял, уткнувшись лицом в его макушку. — Ты — настоящее сокровище, кузен. И не смей с этим спорить.

***

В порту всегда шумно. Даже ночью. Одни корабли уходят, другие приходят, третьи стоят на верфи, нуждаясь в починке — это безостановочный процесс. Как и ругань навтов. Постоянно работая с тяжелыми грузами, людям часто хочется высказать накипевшее. И обычно — не в самой нежной форме. Впрочем, адмирал Кабрал привыкла ко всему. За годы своей службы она насмотрелась и наслушалась такого, что могла уже спокойно заполнять накладные и составлять письма даже если бы все навты разом вдруг стали горланить ей в ухо. Но сегодняшний случай оказался исключением. Васко влетел в кабинет Кабрал около получаса назад, рыча, словно разъяренный медведь. И никак не мог успокоиться. Уговоры на него не действовали, навт все равно нервно ходил из угла в угол, время от времени пиная стены ногами и отпуская крепкое слово. Все это происходило настолько хаотично, что не обращать внимание оказалось трудно. — Прроклятье! Звук удара сапога об стену снова достиг ушей Кабрал. В этот раз он оказался таким резким, что адмирал вздрогнула, едва не выронив перо. Наблюдая, как на почти чистом листе бумаги бодро плывет чернильная клякса, Кабрал выругалась. Мысленно. Но чувств все равно не сдержала. — Васко! — рявкнула она. — Виноват, адмирал! — сердито отозвался молодой моряк, наворачивая очередной круг по кабинету. — Но это все выше моих сил! Верните меня на корабль, в портовое управление, на верфь, куда угодно, черт возьми, только подальше от этих дворянских выскочек! Кабрал вздохнула и, скомкав испачканную бумагу, выкинула ее в мусорную корзину. — Приказ есть приказ, раньше у тебя с пониманием этой истины проблем не возникало. Надеюсь, и дальше не будет, или я начну сомневаться в том, стоит ли тебе повторно доверить корабль. Васко резко замер и хмуро посмотрел на своего командира. — Адмирал, вы правда думаете, что без этого никак? Что мне и в самом деле нужно идти на этот чертов бал? И терпеть толпу разряженных в шелка и перья подхалимов? — Я объясняла тебе, Васко, — раздраженно отозвалась Кабрал, откинувшись на спинку стула. — Любой светский прием — это возможности. Узнать информацию, завязать знакомства. Навты слишком далеки от политики и важных сплетен, однажды это может сыграть с нами злую шутку. Но вот у тебя появился отличный шанс послужить своей семье. Поэтому отвечая на твой вопрос: да, тебе в самом деле нужно идти на «этот чертов бал». И ты пойдешь, иначе… Тут адмирал насупила брови, смерив Васко суровым взглядом. Тот мгновенно все понял и недовольно скривился в ответ. Но вслух ничего не сказал. — Отлично. Полагаю, мы поняли друг друга. А теперь, капитан, сделай милость, сходи к Рубену и передай ему, что бочки купца де Немона нужно было погрузить на борт «Конька» еще час назад. Проконтролируй, чтобы все было выполнено быстро. Это приказ. Молодой навт обречённо вздохнул и, пробурчав невнятное «так точно» под нос, медленно поплелся к выходу. Кабрал наблюдала за его уходом, после чего ухмыльнулась и вновь взялась писать письмо. Она понимала гнев своего подопечного, однако отказаться от перспектив выведать что-нибудь интересное на предстоящем балу не могла. Но Кабрал также знала и другое: как бы не сердился Васко, возможность подняться на борт «Морского конька» и пошпынять пройдоху Рубена поднимет его настроение с любого дна.