intertwined

— И какого хера ты тут развалился, как тюлень? Уже половина девятого, на учебу не собираешься?       В ответ следует только хриплое мычание, а исполосованное черничным одеяло сильнее натягивают на подрагивающие плечи. — Ну и лежи здесь, мудила! Упоролся вчера со своими дружками, теперь наслаждайся последствиями!       Хлопок двери, кажется, слышит весь полусонный этаж их общаги на кампусе. И все бы ничего. Тебе бы взять и забить на эту похотливую скотину, но тело предательски помнит прикосновения дивных длинных пальцев, сходящихся на ладони тугими венами, а губы — нет-нет, да и вспыхнут жаром его поцелуев. — Тайп… Тайп! — перед глазами раздастся звонкий щелчок. — Что с тобой? Бессонная ночка?       Последнее явно было лишним. Но, конечно, друг, и все же язык ему не помешало бы укоротить. — Отвали! — Эй, ты чего? Снова с соседом сцепился? Так я-то здесь каким боком? — Никаким! Просто отвали! Не до тебя! — Ну и пожалуйста! Потом сам же прибежишь жаловаться.       Сдернув упрямые брови к переносице, только отмахиваешься и быстро покидаешь столовую.       Интересно, этот догадается взять вчерашнюю лапшу? Или прогуливать учебу можно и голодным       Перед самым входом в аудиторию заметишь Лонга — лучшего друга ненавистного тебе придурка Тарна. — Тайп, погоди-ка! — дернет тебя за локоть. Так некстати. Сегодня невыносимы любые прикосновения. — Чего тебе? — Ты на обед в кафе или в общагу? — Не решил ещё. — Тогда, если на кампусе будешь всё-таки, не передашь Тарну вот это.       Ты с презрительным фырканьем окинешь взглядом полупрозрачный пакет. — М. Какие, блять, заботливые у Тарна друзья. Вместе накидываются в дрова, потом лекарства от похмелья через соседей по комнате передают. Ну надо же!       Ты бы и дальше продолжил свою язвительную тираду, но полный тупого недоумения взгляд Лонга охлаждает пыл: — С какого похмелья? Ты о чем это? Мы до полуночи вчера репетировали перед выступлением на уикэнде. Тарну еще вчера хреново было, да только он ведь сам знаешь какой. Для него нас подвести — хуже смерти. Так что сколько не отправляли его домой, а он все стучал по своим барабанам. Здесь в пакете ему лекарства. Я бы и сам отнес, но сегодня тест на тесте. Даже на обед не пойду.       Краснеешь до мочек ушей.       Ещё и с утра на него наорал ни за что. Впрочем. Как и всегда. — Если тебе сложно, конечно, то я найду время и сам занесу. Извини, что побеспокоил. — Давай, — выхватишь пакет из руки парня и, не оглядываясь, проворчишь. — Решай свои тесты. Я… Я за ним сам пригляжу сегодня. — Спасибо, чувак!       Но ты уже скроешься за высокой дверью, попутно набирая сообщение Текно: «сегодня тренируетесь без меня».       Едва отпустят с последней перед обедом пары, помчишься прочь. Успев отдышаться перед самой дверью, — дабы некоторым не взбреднулось, что ты слабохарактерный идиот, — неслышно войдёшь в вашу комнату, чтобы обнаружить Тарна все в той же позе, с наглухо натянутым поверх одеялом.       Помедлив с минуту, подойдёшь близко-близко к кровати: — Чего не сказал сразу, что заболел? Из-под одеяла раздастся все то же мычание. — Ты, блять, корова что ли? Мычишь тут с утра, — осторожно присядешь на край постели и протянешь ладонь к полоске кожи у края мягких волос. — Да ты же весь горишь! Давай врача вызову? — Нет… Не надо… — хрипло прошепчут, приоткрыв слабые веки, за которыми даже сквозь лихорадящую муть увидишь такие светлые и добрые глаза. Всегда добрые. Каким бы агрессивным, закомплексованным в своих детских страхах ты ни был. — Ты на обед пришел. Иди поешь. — Сам головы поднять не может, а туда же! Раскомандовался! Губы чуть поведет вверх в тихой улыбке. Ну почему Тарн даже сейчас прощает ему все?! — Тут тебе передали кое-что, — поднимешь пакет повыше. — Сейчас воды принесу. Ой… Там ведь, наверное, нельзя на голодный желудок. Ты так ничего и не ел? — Нет. Да и не хочется. Я так выпью таблетки. Все нормально. Спасибо тебе. — Да конечно, спасибо! А потом блевотину твою я убирать буду? Ну уж нет, сейчас принесу чего-нибудь. Ты… Ты… это, если несложно, привстань немного.       Когда возвращаешься в комнату с двумя ланчбоксами, вспоминаешь вдруг, что проделывал с тобой Тарн, когда самого лихорадило. Так что ещё через пару минут оказываешься возле его кровати с влажным полотенцем в руках.       Не говоря ни слова, стараясь смотреть куда угодно, только не в эти безотрывно наблюдающие за тобой глаза, начинаешь бережно оглаживать влажной тканью лоб, красивые скулы, шею с дрожащей по боку жилкой, ключицы. Когда доходишь до рук, проклинаешь себя за дикое, неподвластное тебе желание сплести ваши пальцы.       Сплести их и никогда не отпускать больше. Тут же гонишь от себя дурацкие мысли. Набрав побольше воздуха в грудь, как можно холоднее промолвишь: — Ну, как ты там ещё делал тогда?.. Тарн с неизменной, пусть и такой слабой, улыбкой кивнет на чуть задравшийся к верху край футболки. — Пиздец какой-то… — изобразишь на лице тотальную брезгливость. — Имей в виду: делаю это только потому, что не хочу с твоей вонючей тушей лежать всю ночь в одной комнате!       Тарн лишь блаженно прикроет веки, а ты, едва сдерживая улыбку, прохладной ладонью скользнешь по его крепкому животу и груди. И поймаешь себя на мысли, что совсем не хочешь останавливаться. Грудь его горит под твоими пальцами, а когда касаешься затвердевших сосков, у самого начинает непривычно тягуче и сладко ныть где-то ниже молнии джинсов. Черт знает, что такое!.. Наконец, прекратив манипуляции с его телом, осмелишься посмотреть в глаза: — Так легче? — Да, спасибо… Спасибо, что заботишься обо мне. — Ещё чего! — вспыхнешь алыми пятнами. — Вот ни разу это не забота, понял? Сказал же: не желаю в метре от полутрупа ночевать. И вообще… Ты тоже тогда так делал… Так что, теперь мы квиты. Услуга за услугу. И для пущей верности резко, с грохотом, соскочишь на ноги и небрежно бросишь ему обед прямо на прикрытый одеялом живот. — Вообще-то, когда у человека жар, на границе у талии он не останавливается. Так что не плохо было бы и ниже пояса пройтись полотенчиком. Судя по наглой ухмылке, ему точно полегчало: — Ну и говнюк же ты! Сам еле дышишь, а все туда же? Только об этом и можешь думать! — Не злись. Шучу же. И… Знаешь. Мне не в тягость было облегчить твой жар. Тогда. Так что, для меня это не было услугой. — В отличие от меня, — скривив губы, язвительно заметишь куда-то в пол.       В тишине пообедав, с показным обременением заберёшь у него пустую коробку и поставишь на тумбочку стакан с водой. — Я тебе в сиделки не нанимался, так что, надеюсь, сам свои таблетки выпьешь. — Конечно.       Через полчаса, приняв душ, завалишься на кровать и уткнешься в экран телефона. — Тебе разве не надо на тренировку? А голос у Тарна сейчас такой слабый и осипший. — Тебе какое дело? За расписанием моим следишь, мамочкой заделался? — Вот что ты агришься? Я же просто спросил. — Не будет тренировки… Отменили. — Угу. Это накануне-то матча? — Слушай, — не получается не выходить из себя. — Это не твоего ума дело. Ты что, уже выздоровел? Больно много болтаешь для умирающего. В ответ услышишь приглушенный смешок. — Не обоссысь там от смеха. В туалете, наверное, с ночи не был. — Был. Как раз перед твоим приходом сползал. — Невзьебенно рад. — Какой же ты потешный, Тайп.       И ты понимаешь, что лучше остановиться. Демонстративно поворачиваешься на бок, салютуя Тарну средним пальцем из-за спины.       Уже в сумерках расслышишь, как неестественно тяжело дышат на соседей кровати. Медленно поднявшись со своей, тихими шагами приблизишься и присядешь на самый край. — Эй, Тарн, — опустишь ладонь на дрожащее плечо. — Что с тобой? Может… Ещё таблетку или… полотенцем обтереть? — Н-нет… Х-хо-л-лод-дно-о, — не попадая зуб на зуб, чечеткой выбьет два едва различимых слова.       И видя это бледное лицо с блестящими капельками пота, эти трясущиеся плечи и в безысходности слабо сжимающие одеяло пальцы, ты не выдерживаешь. Осторожно откинув одеяло, ложишься рядом и несмело обнимаешь одной рукой тело, тяжесть которого льется в памяти сладкой истомой. — Т-тайп, что т-ты… Я же… Я же заразный, — совладав с языком, под конец выдавливает из себя Тарн. — Заткнись уже. Ещё скажи, что так не теплее. — Теплее. — Ну вот. А то, что заразный — так лишь бы гейством своим не заразил. И на том спасибо.       Ты не видишь, но чувствуешь шеей эту влажную улыбку. — Такой хороший мальчик, — твоих губ коснутся подушечки пары пальцев. — И так любишь быть плохим. — Ещё одно слово и дрыхнуть будешь в проходе.       Что-то промурлыкав в ответ, Тарн носом уткнется между ключиц, а ты прильнешь губами к прохладному лбу и почувствуешь, как он вновь улыбается. — Чё скалишься? Я температуру проверяю. Так вернее. — М-мм… — Спи, — пальцы непроизвольно запутаются в чуть засаленных волосах, начнут разбирать закуксившиеся пряди. — Спи, — ладонь опустится ниже, огладит спину, да так и останется там до утра.       И плевать, что вот так; плевать, что этот ненавистный придурок сейчас ровно дышит тебе в самое сердце. С ним ты и сам в безопасности. А значит этой ночью не будет кошмаров. Будут сниться только ласковые волны океана и теплый ветер, кутающий тебя в свое невесомое одеяло. Утром ты проснешься в нем, все ещё полный цветных снов этой ночи. И имя ему — руки Тарна, что прижимают тебя к своей мокрой, хоть выжми, груди.