Bad Drugs

Южная Корея Прогнившее государство с растоптанными подошвой дорогих ботинок морально-нравственными и духовными ценностями. Здесь нет места простому человеческому состраданию, сожалению и совести, а о доброту тушат импортные сигареты. Всё определяется размером кошелька, социальным статусом или принадлежностью к тому или иному роду. Альфы стоят на самом верху «пищевой цепочки». Вся власть и все права находятся в их руках, они владеют этим государством и стоят во главе всего. Внушают своё превосходство своей силой, подавляют мощной аурой и одним видом заставляют преклонять перед ними головы и становиться на колени. Гибриды-альфы сразу идут на целую ступень ниже. К ним относятся нейтрально: не выделяют, не опускают. Их уважают, позволяют обладать имуществом, вести бизнес, но не более. Такие уже не подходят классу «элиты общества». Омеги — лишь инкубаторы для вынашивания детей и потеха для альф. Их не любят, нет. В этой стране нет понятия любви, как чего-то высокого, или никчемной истинности из сказок, что рассказывают те, кто бывал за границей со своим альфой или слышал про то, что за пределами Кореи омеги имеют право голоса, не говоря уже о праве любить и быть любимым. А вот омег-гибридов совершенно ни во что не ставят — именно они находятся в самом низу общественного строя. Они просто рабы, коврики для вытирания ног и груши для битья. Их продают на аукционах не за такие уж большие для альф цены и просто используют как вещи. Несправедливо. Аморально. Грязно. Люди совсем потеряли себя. Потеряли то, что делало их людьми. Одни погрязли в собственном эгоизме, даже не желая посмотреть ниже своего второго подбородка на жизнь несчастных, что находятся на нижних ступенях разделённого общества. Другие и не пытаются сопротивляться этой системе и образовавшемуся социальному строю. А тем, кому ничего не остаётся, просто смиряются со своей участью, этой никчёмной жизнью и тем, как с ними обращаются.

***

Чон Чонгук не понимает, как оказался в этом ужасном, пропитанном мерзкими фирменными духами и резким запахом алкоголя зале. Его затащили сюда без желания, ведь, видите ли, будущий бизнес-партнёр захотел прикупить себе новую игрушку. Ибо старую он, на глазах самого Чона, забил ногами до смерти. Альфа никак не комментирует подобное, понимая, что это нормы гребанного государства, в котором он, к сожалению, живёт. Конечно, с такими деньгами и властью он смог бы уехать за границу — только такие и имеют на это право. Но зачем? Чонгук не видит в этом смысла. Собственно, как и в своей жизни, вернее, существовании. Всё однотипное, серое и блёклое. Скучное. Ни секс, ни алкоголь, ни наркотики — ничего больше не интересует. Даже деньги стали чем-то грязным и обыденным. Его не забавляют страдания омег или мучения и смерти омег-гибридов, но и сострадания или жалости ничего не вызывает. Ему просто противно находиться в таких местах, где проходят аукционы с продажей рабов, из-за вонючих гогочущих снобов, что скалятся и пытаются друг другу вставить ножи в спины, скрывая истинные сущности за «дружелюбными» улыбками. А молодому, успешному и опасно влиятельному альфе, такому, как мистер Чон, и вовсе готовы в открытую пустить пулю в лоб. Из зависти, жадности, какой-либо обиды и, конечно же, конкуренции. Чонгук выходит через заднюю дверь на улицу, на ходу закуривая тонкую сигарету. Вверх вздымаются клубки ядовитого дыма, растворяющиеся в прохладном воздухе сгущающихся сумерек, как вдруг где-то рядом раздаётся шум, а из здания некто вылетает. Этот некто врезается в альфу и, потеряв равновесие, плюхается на асфальт. Истощённый парень, совсем ещё мальчишка, в ободранных клочках одежды, поднимает слишком большие для осунувшегося лица глаза. В них точно океан распростёртый и песчаный островок по-центру. Голубо-карие — точно гибрид. Это подтверждают и маленькие ушки, что запрятались в копне грязных серых волос. Чон даже бровью не ведёт и, окинув беспристрастным взглядом «животное», вновь устремляет взор на отражение закатного солнца в стеклянных поверхностях небоскрёбов. Мальчишка же весь сжимается, готовый получить пинок от альфы, однако тот вообще не удостоил его своим вниманием. Он испуганно оборачивается на чьи-то крики за дверью, слыша приближающиеся шаги, и резко цепляется за брюки мужчины. — П-прошу вас, пом-могите… прошу, пожалуйста, прошу, умоляю… — в его голосе вселенское отчаяние и скорбная печаль, а в глазах тот самый океан собирался выплеснуться. Чонгук не отталкивает, не пинает и ничего не говорит. Докуривает сигарету, безразлично глядя на жалкое унижающееся создание перед собой. И в следующее мгновение вылетает охрана, отрывая того почти что с дорогой тканью брюк от ног альфы, извиняясь перед ним за это ущербное существо. Гибрида бьют несколько раз в живот и в грудную клетку, не трогая лицо «товара», которое и так разобьёт его новый хозяин. — Ты хоть до вечера доживи с твоим-то характером, строптивая сука, — плюёт на него один из охраны. А тот не покоряется, плюётся в ответ и расцарапывает острыми ноготками его лицо, всё ещё пытаясь вырваться. — Тварь! — рычит мужчина, сильно ударяя мальчишку о стену, отчего он почти что теряет сознание. Чон лишь с едва прибавившимся интересом уже глядит на то, как волочат хрупкое подрагивающее тельце, что действительно пыталось противиться этому устою и своей судьбе. То ли он был слишком глуп и наивен, раз пытался избежать своей участи, то ли обладал слишком сильным желанием жить и чувством собственной воли. Чонгук тушит сигарету и понимает, что, чёрт возьми, хочет знать точный ответ на это. Альфа скучающе наблюдает за тем, как по-одному выносят на сцену различных гибридов, которых почти сразу же выкупают похабные, противные мужчины. Он догадывался, для каких целей, но, честно, плевать было. Однако, когда в очередной раз ширма поднимается, в клетке оказывается не мальчик или девочка — просто крошечный комочек серой шерсти, забившийся в угол. Чонгук узнаёт эти перепуганные голубо-карие глаза и серый оттенок. Ведущий аукциона извиняется за неполадки, мол не смотрите на это животное отродье, и кивает на клетку, после чего охрана начинает ударять маленького кота электрошоками, приказывая ему принять свою человеческую форму. — Пф, пятьсот баксов за эту шкуру, — говорит тот самый недопартнер Чона, — таких мелких проще душить. По залу раздаётся гогот, а Чонгук всё смотрит на зверька, что на дрожащих лапках бегает по клетке и оказывает сопротивление. Так глупо и безнадёжно для него, но так занятно для альфы, немного удивлённому стойкостью гибрида. А Чонгука удивить сложно. Очень. Но, всё же, котёнок не по своей воле трансформируется обратно от электрических зарядов, прошедшихся по раненному телу. — Семьсот! — Тысяча пятьсот! — Две тысячи…! По залу то и дело раздаются громкие возгласы гадких мужчин, аж слюнями заходящихся от предвкушения и желания заполучить себе столь миловидного хрупкого мальчика, у которого тошнота подходит к горлу от всех этих криков, от осознания того, что с ним будет дальше. Неосознанно в воспоминаниях всплывают слухи о том, что делают именно с котами-гибридами. Однако в его глазах не было слёз — он впивает острые ноготки себе в руку до капель крови, чтобы не показывать слабость перед этим ужасным сбродом в виде альф. Лучше уж он убьёт себя, чем попадёт в их противные руки. — Пять тысяч долларов, — внезапно раздаётся хладнокровный и властный даже для присутствующих голос, от которого все сразу же притихли, — и пуля, если кто-то решит продолжать бороться за этот лот. — П-пять тысяч — раз, пять тысяч — два… — облизывается сглотнувший аукционист, ведь такие деньги мало кто готов отдавать за какую-то жалкую, одноразовую вещь. — И продано мистеру Чону! Весь мир точно замирает, время останавливается, а все посторонние звуки, помимо биения собственного сердечка, стихают. Гибрид хотел под любую машину тут же кинуться, перегрызть самому себе горло, когда услышал сумму, что за него хотят отдать, а после и самое страшное в жизни слово: «продано». Теперь он чья-то вещь, которой обладают, с которой могут делать, что угодно, которую не жаль испортить и выбросить. — Обратно, — тот же голос с зала, что озвучил сумму, только теперь совсем рядом, будоражит от страха кровь, — превращайся обратно. Мальчишка впервые поднимает глаза и узнаёт в мужчине того самого альфу с улицы, что не побил его за его наглость, как это обычно делали все остальные. Но этот случай не делает его другим, отличавшимся от всех тех гнусных альф. Он такой же, как и все остальные. — Я лучше убью себя, чем буду кому-то принадлежать! — шипит гибрид, а по руке, что ранена своими же ногтями, стекает кровь. — Это хорошо, — хмыкает Чонгук, — мне нравится твоя сила воли. Хочешь жить? — Хочу свободу. Они смотрят в глаза друг друга. Довольно долго, что не присуще между альфой и гибридом-омегой. Таким «отбросам» в глаза не смотрят. Никогда и никто. Но Чонгуку глубоко плевать на какие-то там нормы этого общества. Он просто доволен ответом, который и хотел услышать. — Превращайся обратно, киса, я не собираюсь с тобой церемониться. В такой форме будет проблемно забрать тебя. И в тоне его не было неприязни или ненависти. Как и в пустых тёмно-карих, таких выразительных глазах, что заставляют беспрекословно подчиняться. Руки у Чонгука не такие противные, как ожидал гибрид. Грубые и шершавые, но не мерзкие. Озябшего котёнка прячут в пиджаке, и он непроизвольно жмётся к единственному источнику тепла, к ощутимо накаченной груди. Кажется, он так и засыпает там, убаюканный ездой на машине, потому что в следующий раз поднимает заспанную мордочку, когда его уже собираются вытаскивать из нагретого места. Альфа достаёт шерстяной комок и, даже не удосуживаясь наклониться, выпускает из своей руки, отчего тот приземляется больно на лапки, тут же весь съёживаясь. Он обнаруживает себя в огромном помещении, кажется, гостиной элитных апартаментов. Из-за всей напыщенности интерьера, окон-панорам на вечерний город, образа сильного и властного альфы, котёнок чувствует себя жалким и мизерным, таким ничтожным, что хочется забиться в какой-нибудь угол. И он вздрагивает, когда перед ним вновь образуется высокая фигура уставшего мужчины со стаканом виски со льдом. Чонгук усаживается на край дивана, обтянутого чёрной кожей, уже скинув с себя пиджак. Одной рукой он лениво расстёгивает пуговицы белой рубашки, а другую с алкоголем подносит к губам. На испуганного гибрида, которому всё происходящее с ним кажется просто дурным сном и чем-то нереальным, он не смотрит. — Почему ты пытался сбежать тогда с аукциона? — наконец подаёт голос мужчина, глаза так и не опуская на него. — Знал же, что тебя всё равно либо словят и продадут, либо убьют. Конечно же, зверёк молчит, вжимает голову в туловище, не собираясь превращаться в человека. Только вот неожиданная пуля, пущенная из пистолета альфы и пролетевшая рядом с отскочившим в сторону котёнком, вынуждает его как-то среагировать и пискнуть. — Отвечай, когда я спрашиваю, паршивец, — ледяным тоном спокойно говорит Чонгук, прокручивая в руках оружие. — Следующая пуля проломит твой череп. Теперь перед ним на полу сидит полностью голый мальчишка, прикрывающийся тоненькими ручками. Под этим пристальным взглядом он желает раствориться, исчезнуть и больше никогда не оказываться под ним. Он всё ещё ничего не произносит, но понимает, что этот мужчина из тех, кто отвечает за свои слова. Потому он несмело и тихо выдавливает из себя: — Потому что я не боюсь смерти. Я боюсь неволи и потери самого себя, боюсь, что сломаюсь под давлением этого скверного мира… — Не мир скверный, а его содержимое, — допивая виски, перебивает его Чон, голову склонив чуть вбок. — Киса, само твоё жалкое существование уже делает тебя невольным. — Я вам не киса, — на удивление Чонгука, шипит мальчишка, показывая свои маленькие передние клыки. — Меня зовут Чимин… Альфа же вдруг пинает его ногой в грудь и становится на неё же, прижимая перепуганного, но всё ещё брыкающего гибрида, к полу. Надавливает ещё сильнее на грудную клетку, выбивая из лёгких воздух. — Тебе никто не давал разрешения открывать пасть сейчас. И мне насрать, как тебя зовут, — со свойственным ему хладнокровным голосом говорит тот, а после некой паузы добавляет: — Но, признаться, ты заинтересовал меня… Чимин. Чонгук выпрямляется, убирая ногу с подрагивающего тела, и накидывает на него свой пиджак. — Прикройся, мне не хочется смотреть на голых детей или трахать их. Мальчишка от услышанного округляет свои огромные глаза, быстро накидывая на острые плечи чёрную ткань и закрывая ею себя, поджимая к себе стройные ножки. Альфа перед ним заставляет дрожать от одного своего лишь присутствия, а его равномерный тон голоса пугает. — А разве вам не насрать и на это? — Чимин понимает, что должен молчать в тряпочку, но язык не всегда успевает вовремя соединиться с мозгом. — У вас же нет ни моральных принципов, ни совести… Мужчина неожиданно начинает глухо смеяться, отчего у гибрида пугающие мурашки по коже, а пульс учащается от страха и опасности, исходящей от него. Тот отходит от барной стойки на кухне с обновлённым стаканом виски, прокручивая в нём лёд, звонко ударяющийся о стекло. — Знаешь, а ты прав, — в его глазах сверкает что-то незнакомое Чимину, а сам он подходит ближе, — раз я тебя купил, то почему бы не использовать по основному назначению? Он присаживается на корточки прямо напротив дёрнувшегося гибрида, сразу прикусившего язык. На губах альфы не сулящая чего-то доброго ухмылочка, а после на них остаются капли алкоголя, что он вливает в себя залпом. Ладонью берёт мальчишку за подбородок, длинными пальцами охватывая впалые щёки, заставляя разомкнуть его, как он только сейчас заметил, пухлые губы. Чонгук ворочает личико в разные стороны, разглядывая его, так противно для Чимина, изучающе. Словно оценивая дорогую покупку. Хотя так оно и есть. — А ты хорошенький, — подмечает Чон, одобрительно хмыкая. — Девственник? И вдруг гибрид изворачивается так, чтобы больно укусить его за палец до крови. — Я не предмет, чтобы меня использовать, — сквозь стиснутые зубы цедит он. — Проклятье! — рычит альфа, срываясь и сильно ударяя мальчишку по лицу, откидывая его на дорогой паркет. — Знай своё место, киса. Купи тебя кто-то другой, тебя бы давно ждал долгий полёт тридцати этажей вниз из окна. — Так давайте, — с вызовом хрипит Чимин, выплёвывая кровь, — убейте меня и всё! — О нет, — губы Чона в предвкушении растягиваются в кривом подобии пугающей ухмылки, — убить — слишком просто. Я хочу смотреть, как надламывается твоя стойкая воля, как ты теряешь по кусочкам свою, якобы, сформированную личность. Я хочу сломать тебя. Внутренности омеги скручиваются в узлы, скудный завтрак, вернее, какие-то отходы, наружу лезут, а сердце на мгновение останавливается. А лучше бы навсегда — было бы проще. Чимина не пугает смерть — его пугает до безумия альфа перед ним и его слова, его хладнокровное спокойствие. Пальчики дрожащие сжимают грубую ткань пиджака, что вдруг стал ощущаться невообразимо увесисто. — Но ещё больше я хочу посмотреть, на что ты готов ради свободы, Чимин, — внезапно добавляет Чонгук. — Ты меня забавляешь — а это стоит дороже, чем сумма, за которую я приобрёл тебя. Впервые за многие годы, наконец-то, во мне пробудился самый настоящий интерес. Он вальяжно раскидывается на удобном кресле и сверху вниз, как и полагается альфе, смотрит на омегу-гибрида. — Ты для меня не больше, чем жалкое животное с острыми клыками, — намекает на свой прокусанный палец, — и дерзким язычком… — Но я человек, — хрипит ослаблено Чимин, чувствуя, что сознание покидает его от всех пережитых побоев и скудной пищи, — я личность, жаждущая свободы… — Вот мы и проверим, — последнее, что слышит мальчишка перед тем, как провалиться в темноту.