суббота

до свиданья, друг мой, до свиданья. милый мой, ты у меня в груди. — с. есенин, 1925

каждую субботу штаты покупает хорошее вино. он спешит поздно вечером в магазин, еле сдерживая тёплую улыбку, невольно возникающую лишь от сладкого предвкушения сегодняшней встречи. тот же самый супермаркет. холодные руки и тёплое сердце. двадцать четыре часа работы. готовность хоть все двадцать четыре часа ожидать его. и он приходит, плутающий между стеллажами с товарами, невысокий юноша с чуть смуглой кожей и чёрными волосами, что мило вились, даже будучи заплетёнными в короткий хвостик. сша не может перестать улыбаться, как дурак. — я знал, что ты будешь здесь, — счастливо произносит американец, чуть ли не задыхаясь своей же бесконечной радостью. — я бы не приходил, если бы знал, что не увижу тебя, — взаимно отвечает израиль, поправляя выпавшую прядь тёмных волос. они не были парой или чем-то таким. им было хорошо думать, что это — просто хорошая, крепкая дружба, которая уже долго не заканчивается. уже совсем заполночь. сша считает звёзды, сравнивая их безумно красивый блеск с глубокими глазами иудея. иногда ему кажется, что нет ничего совершеннее… но он не скажет. не сегодня. может завтра. через неделю. через месяц. никогда. они огибают парковку, старую улицу, миллионы бесполезных магазинов, чтобы выйти сюда, к небольшой возвышенности над городом. штаты любит это место; любит видеть тут израиль. — мне кажется, что я такими темпами и сам полюблю шаббат, — тихо смеясь, произносит капиталист, поправляя воротник своего жёлтого худи для выходных. он рад видеть улыбку друга и сделает всё, чтобы получить её. — и твои ямочки на щеках. пожалуйста, улыбнись ещё раз. еврей хихикает, как-то смазано садясь на холодную траву, повторяя тем самым за штатами. он достаёт из пакета бутылку полусладкого вина чуть дрожащими руками и случайно замечает на себе мягкий взгляд собеседника. ухмыляясь и прося передать себе пресные булочки из другого пакета, парень хочет, чтобы это длилось вечно. всегда. звёзды словно шепчут сша: «сделай это, давай». нет. пробка расстаётся с бутылкой. резкий, но приятный аромат радует ненасытные рецепторы. да, американец знает на все сто, что его лето пришло к нему раньше в виде этого донельзя приятного юноши, греющего сердце своими случайными прикосновениями. он такой красивый, невесомый. сша любит в израиле всё: странные фразы, вредные привычки, абсолютно всё. они пьют из одного бокала, купленного пятнадцать минут назад по скидке. это ли не сказка? сколько им тут пришлось сидеть? час, два? неясно, но они разошлись по домам лишь к четырём утра.

° ° °

сегодня суббота. мелкие пташки начали мило петь свою утреннюю мелодию, красиво дополняя утренний рассвет американец хочет выглядеть идеально. он достаёт свою лучшую рубашку, пошитую знаменитым брендом. парень знает, что ничего не испортит этот яркий, чудесный день. он гладит любимые брюки свободного кроя, протирает бесценные кроссовки на массивной подошве — делает всё, чтобы произвести отличное впечатление. сегодня они идут в картинную галерею современного искусства. радость предвкушения медленно разъедает бешено бьющееся сердце. сша знает, что израиль обожает картины и художников — чего только стоит его блестящая статья про потрясающую фриду кало в известный журнал. американец любит слишком сильно этого бесценного юношу без единой здравой цели в жизни. идеальный ангел, воплощение всего самого хорошего. и вот, они идут в небольшое здание, чтобы после часа плутания между стенами сидеть и читать старые комиксы марвел, укрываясь от дождя в непопулярной пекарне-кофейне, где всегда приятно пахло весенними цветами и тёплой выпечкой. вечером они обязательно купят хорошее вино, но израиль знает, что ему нельзя больше четырёх бакалов. снова и снова америка понимает, что его лето пришло к нему раньше в лице этого иудея, воплотившего в себе всё самое прекрасное, что есть на этой планете. он был невероятно рад в его компании. многие люди ищут друг в друге вечность, а штатам плевать, ведь сейчас он безумно счастлив с израилем. очарованный чем-то странным, схожим с очень тёплым чувством, парень каждый раз встречается с евреем с прежней радостью. — чёрт, слушай, тебе не стоило пить пятый, — тревожно, чуть дрожа, шепчет сша, сложив ладони собеседника в свои. — прошу: пошли домой, так будет лучше. …но израиль будто не слышит. он мутным взглядом, не моргая, глядит на звёздное небо. — а… не…давай, присаживайся рядом, — думая о чем-то другом, произносит иудей. капиталист бухается на мокрую от дождя траву, ощущая её пленящий аромат. он на секунду невольно улыбается, случайно докасаясь до длинных, аккуратных пальцев израиля, на что тот легонько дёргается. они невнятно смотрят друг на друга, зная, что кто-то из них что-то скрывает. — израиль? — что? — я, думаю… нет; уверен, что люблю тебя. тихий смех, служащий лишь защитной реакцией. сша не понимает ответа юноши, странно бросая взгляд на него. такого ни один из них не ожидал. америка чувствует, как внутри больно рушится всё, что так долго строилось. горло предательски болит, будто подавая несдепживаемый сигнал о слёзах., а ведь когда-то он сравнивал этот прелестный смех с букетом подсолнухов. ноги подкашиваются, и парень чувствует себя настоящим мазохистом…лёгкие больше не хотят превращать кислород в углекислый газ, будто прекращая работать вообще. как же стыдно, с ума сойти. — ха-ха, надеюсь, что это шутка, — слабо веря в свои же слова, говорит иудей, отводя взгляд. — нам не по пути. мне весело дружить с тобой, но не более. не трать на меня время, ведь когда-нибудь твоё сердце обязательно будет принадлежать прекрасной девушке… — неуверенно заканчивает он, отодвигаясь чуть дальше. как ошпаренный, сша подпрыгивает с места, накидывает дешёвую ветровку из секонд-хенда и последний раз заглядывая в прекрасные глаза израиля, отражающие в себе весь мир. воздуха предательски не хватает, и штаты желает как можно быстрее скрыться из поля зрения друга. он, чувствуя себя глупым мальчишкой, быстро спускается с излюбленного холма над ночным городом. отсюда далеко и опасно одному идти до людного места, но даже это кажется для сша намного лучшей идеей, чем стоять и позориться. тут же он слышит сзади себя быстрые шаги. стыд превращается в злость, раздражительность. романтика уходит, оставляя лишь горькую память о былых временах. — ох, всевышний, помилуй! америка, стой! — отчаявшись и поняв, что испортил всё, спешит за бывшим другом иудей, спотыкаясь и видя лишь расплывчатый путь из-за слёз, скопившихся на глазах. штаты игнорирует любые попытки окликнуть его, ускоряясь… … незамеченный поворот. слепящий свет фар. шипение колёс, хруст из-под них. безнадёжный, жалкий крик. всё так быстро мигает, несётся, переворачивается, происходит, случается, что израиль совершенно ничего не понимает, испытывая воистину пугающий своей силой ужас. огромные крупицы слёз омывают трясущиеся руки. машина проезжает, и парень всё видит; видит переломанное бездыханное тело сша. водитель выходит из авто, побегая и, прибывая в шоке, набирает трясущимися пальцами девять один один. израиль не в состоянии что-либо сделать, он лишь в страхе кричит, прикрывая глаза и не веря в происходящее. вокруг кровь, куски органов, кожа… всё смешалось в безумное рвотное месиво. асфальт принял багровую окраску, стал липким и пахнущим железом. руки израиля тоже покрываются кровью. он прикрывает глаза, но вслед за ладонями обагряется и всё лицо неприятной жидкостью. паника. юноша ненавидит себя, он спешно захлёбывается слезами, падая на колени и стараясь игнорировать кишки и прочие органы наружу из нутра сша. это ужасно. он хватает его ещё тёплую руку, нежно целуя её своими холодными губами и безумно шепча лишь одно: «прости, свет мой». никто не вернёт американца к жизни. даже «скорая» не поможет. … а там, за городом, где расположена старая церковь, мирно стоит могильная плита. израиль каждую субботу приходит сюда, сдерживая слёзы, с тем самым полусладким вином. он разливает его по бокалам, садится и натягивает на себя грустную улыбку.

— за тебя.