Red Lips

      Гермиона Грейнджер ненавидит мир, в котором она живет. Нет, серьезно, она бы с радостью пожила в обычной вселенной, где не существует чего-то вроде этого. «Этому» Гермиона все никак не может найти даже названия, не говоря уже об объяснении данного феномена. Гермиона, величайшая волшебница своего времени, не знает чего-то, и все удивляются этому факту. Стоит объяснить, под «этим» подразумевается одна очень необычная вещь: в мире, в котором живет Грейнджер, если кто-то захочет поцеловать тебя, то твои губы мгновенно начнут пощипывать, болеть и жутко краснеть. Сама Гермиона подобных ощущений не испытывала ни разу за все шестнадцать лет своего существования, что означает, что ее просто-напросто никто и никогда не хотел поцеловать, возможно, это одна из причин, по которой девушке не нравится эта чепуха, связанная с губами.       Гермиона не считает себя красавицей, но она и не является уродливой, она совершенно обычная, среднестатистическая такая девушка, и тот факт, что еще никто не хотел ее поцеловать, просто разрушает ее и без того шаткую самооценку. Все, что испытывает человек, когда его хотят поцеловать, Грейнджер узнала от своей подруги, Джинни Уизли, которая встречается со всемирно известным Гарри Поттером. Несмотря на все насмешки и саркастичные реплики Гермионы, направленные на этот «эффект красных губ», она хочет ощутить это на себе, но в этом девушка никогда и никому не признается, пусть ее хоть «круциатусом» до смерти запытают.       Юная волшебница собирается идти на завтрак, но перед этим она решает забежать в библиотеку и взять пару книг для легкого чтения («Легкого? Гермиона, эта книга раза в два весит больше, чем ты!» — однажды заявил Рон Уизли, ее лучший друг). Схватив с полок несколько книг, Грейнджер торопится в Большой Зал, так как завтрак должен вот-вот начаться. До пункта назначения остается буквально пару поворотов и несколько метров ходьбы, Гермиона, смахивая с лица выбившиеся из свободного хвоста кудрявые непослушные локоны, пытается запихнуть в свою сумку, и без того заполненную всевозможными учебниками, библиотечные книги. Она не смотрит под ноги и не видит ничего, кроме упорно не хотевшей залезать в сумку «Теории защитной магии». Когда кудрявая волшебница наконец выдыхает с облегчением, сумев убрать книгу, она слишком поздно понимает, что сейчас врежется в какого-то ученика. Гермиона, не успевая отойти в сторону или хотя бы затормозить, сталкивается носом с чьей-то грудью. Гермиона, честное слово, хочет извиниться и быстрее побежать к Большой Зал, где ее уже ждут друзья, но как только она видит зеленый галстук, девушка понимает, что спокойно она не уйдет. А когда Грейнджер поднимает глаза и замечает платиновые, зализанные волосы, она уже уверена, что конфликта не избежать. Драко Малфой собственной персоной, леди и джентльмены!       Немного расслабляя красный галстук, Гермиона глубоко вздыхает, ожидая оскорблений в свой адрес. Драко ни за что в жизни не упустит возможности посмеяться над ней, потому что, ну, это же Малфой — самый мерзкий слизеринец, истинный чистокровный аристократ, который не терпит маглорожденных, вроде Грейнджер. Девушка осматривается и не без удовольствия отмечает, что слизеринский принц один, а не как всегда в окружении его шайки, вечно смеющейся над каждым нелепым оскорблением и поддакивающей любому слову их «вожака». — Мерлин тебя подери, грязнокровка, неужели так тяжело смотреть, куда ты идешь? — отойдя от гриффиндорки, говорит Драко, начиная отряхать одежду будто бы от какой-то пыли. — Ты испачкала меня своей грязью, мне придется потратить весь день, чтобы отмыться. — Ты никогда не упустишь возможности нагрубить, правда? — спрашивает девушка, поднимая с пола упавшую сумку. — Ну кто-то же должен научить невоспитанную грязнокровную суку манерам, а то из-за такого поведения она может влипнуть в неприятности, — на лице парня появляется типичная малфоевская ухмылка. На секунду девушке кажется, что он улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, даже как-то по-доброму. И Гермиона думает, что у Малфоя, возможно, красивая улыбка. Но слушая неприятные слова в свой адрес, Грейнджер выкидывает подобные мысли из головы. Внешний вид слизеринца совсем не соответствует его внутреннему миру: парень очень красив, но его душа прогнила насквозь. И Гермионе думается, что это чертовски несправедливо. А потом откуда-то в ее голове появляется показавшаяся смешной в этой ситуации мысль: «а как часто губы Малфоя краснеют от того, что его хотят поцеловать?». Грейнджер встряхивает головой, чтобы отмахнуться от непонятно откуда взявшихся вопросов. — Малфой, то, что ты ужасно выглядишь, — Гермиона искренне надеяться, что собеседник не раскроет ее явную ложь. — Не означает, что нужно себя также вести. — Ты считаешь меня ужасным? Как мило, но знаешь, что?       Гермиона со скучающим видом скрещивает руки на груди и поднимает левую бровь вверх, как бы спрашивая «Что?». Драко делает шаг к гриффиндорке, возвышаясь над ней, и Грейнджер жалеет, что она такая низенькая. Драко выше нее на целую голову, и поэтому ей пришлось поднять голову, чтобы смотреть в глаза Малфоя, а не на его галстук. Он убирает руки в карманы мантии и немного наклоняется, чтобы затем прошептать на ухо: — Будь любезна, укрась сей непримечательный коридор своим отсутствием.       Вместо того, чтобы ответить на эту фразу чем-то остроумным или колким, Гермиона прикрывает глаза от приятной дрожи, заставляющей слегка вздрогнуть, которая появилась из-за горячего дыхания и тихого шепота. Девушка не обращает внимания на слова Драко, она не слушает его, лишь сдерживает себя от мыслей о том, а какие вообще у слизеринца губы? Такие же холодные, как и их обладатель? Или наоборот, горячие, мягкие, полный контраст с самим Малфоем.       Резко придя в себя, Грейнджер распахивает глаза и, нахмурив брови, смотрит на Драко. — Кажется… — голос хрипит, и, откашлявшись, Гермиона молится Мерлину, лишь бы парень не заметил этого. — Кажется, мы доплыли до дна твоего остроумия, хорек белобрысый. — Хватит называть меня хорьком, Грейнджер! — вспыхивает блондин, подходя еще ближе. Волшебница мысленно просит его остановиться, а сама, пытаясь оказаться, как можно дальше от Драко, упирается лопатками в холодную пыльную стену Хогвартса. — Д-Драко, отойди, — голос предательски дрожит от близости со столь красивым парнем, а ведь Гермионе шестнадцать лет, гормоны, как-никак, бушуют, как бы сама девушка это не скрывала. — Ты же не хочешь запятнать свою репутацию в школе тем, что зажимаешь у стены грязнокровку с гриффиндора?       Будто бы в подтверждение ее слов из Большого Зала начали выходить ученики, тут же тыкая пальцами в парочку. Все знали, что если Грейнджер и Малфой оказывались, как минимум, в одном коридоре, то стоит ждать крупной ссоры, на которую приходила смотреть чуть ли не бОльшая часть учащихся Хогвартса. Заметив толпы зевак, пялящихся на них в ожидания зрелища, Драко мгновенно отходит от гнездововолосой, как иногда Забини называл зубрилу с Гриффиндора, девушки, чтобы не поползли слухи, которых итак не мало в стенах школы. Гермиона и Драко стоят друг от друга на приличном расстоянии, испепеляя друг друга одними лишь взглядами. Между этими двумя практически искрит. Искрит так, что если между ними поставить Поттера, то можно будет почувствовать запах Гарри. — Гермиона, ты в порядке? — прорываясь сквозь толпу «зрителей» и подходя к подруге, спрашивает мальчик-который-выжил. Где-то сзади плетется Рон, по пути доедая пирожное, которое, судя по всему, подавали на завтраке. — Что за день, Мерлин?! Одни идиоты и тупицы попадаются, — фыркает Драко. — На себя посмотри, слизень, — говорит Рон, наконец дожевав несчастное пирожное. — Вау, Уизел, как остроумно. Всю ночь, наверное, возле зеркала репетировал, — после этих слов Рональд некрасиво краснеет, открывая и закрывая рот, не зная, что ответить. — А что касается тебя, Грейнджер…       Гермиона говорит Поттеру, что «все в порядке», и обращает все свое внимание на Малфоя. Когда они смотрят друг на друга, то все гадости, что он собирался наговорить, испаряются будто бы по щелчку пальцев. Наступает тишина, все ждут чего-то интересного от них, даже живот вечно голодного Уизли замолкает. Взгляд Драко бегает по лицу гриффиндорки, пока в какой-то момент не останавливается на ее губах. Грейнджер замечает это и тут же краснеет, но это не мешает ей посмотреть на губы слизеринца, которые медленно растягиваются в подобие ухмылки. Через несколько секунд Гермиона начинает ощущать не совсем приятное покалывание в губах, но не обращает внимания на этого, списав на то, что когда она краснеет, то все лицо начинает пощипывать. Несмотря на все свои запреты самой себе, в голову Гермионы все равно прокрадываются мысли о губах слизеринца, а потом с ужасом понимает, что она не прочь поцеловать его и проверить все свои догадки. Стоит девушке подумать об этом, как рука Драко взметается вверх и легко касается его, Малфоя, губ. — Ребят, взгляните на их губы, — выкрикивает кто-то из толпы, о которой парочка уже успела забыть. Грейнджер быстро достает из своей сумки зеркало и смотрит на свои ярко красные и слегка опухшие губы. — Да они же друг друга засосать хотят, — слышится вновь, и Драко понимает… Слухов не избежать. А еще он, видимо, хочет поцеловать магглорожденную гриффиндорку. А она, вроде как, не против и хочет поцеловать его. — Что за херня здесь происходит?       И Гермиона впервые в жизни соглашается с Паркинсон.