Близость

Джули проверяет верёвки. Тщательно, даже слишком. Привязанный к кровати мужчина смотрит на неё с лёгким, предвкушающим интересом, пока она возится с узлами. Это тоже часть их отношений – доверие. Связать себя он никогда не позволит ни своим подчинённым, ни, тем более, её людям. Лишь ей одной. Плотная многослойная одежда, шлем с прозрачным щитком, перчатки. На левой руке – латексная, только для одного действия, на правой, рабочей – кожаная. У Джули уже колотится сердце в предвкушении. Они редко позволяют себе такое: слишком много дел, которые нужно сделать, решений, которые не будут приняты без них... слишком опасно, если уж быть до конца честными. Но иногда, когда выдаётся немного свободного времени, можно позволить себе немного маленького, тщательно рассчитанного риска. Он обнажён до пояса, можно без помех изучить крепкие мышцы пресса и параллельные полосы шрамов. Джули проводит по ним рукой, прежде чем оседлать его, это приятно скорее ей – для него с трахом связано кое-что куда более агрессивное. Джули чувствует смутно, сквозь толстую ткань, тепло чужого тела, ровное (самоконтроль) дыхание и, глядя ему в глаза, запускает левую руку к себе в штаны. Выгибается, потираясь об его промежность. Латекс гладкий и тёплый, нагревшийся от её кожи, он приглушает ощущения; касаясь себя, можно представлять чужие пальцы. Его дыхание сбивается, становится частым и хриплым, поверхностным, в горле клокочет сдавленный рык. Сказал бы ей кто год назад, что когда-нибудь её не будет пугать мужчина, смотрящий на неё с вожделением. И может ли вообще кто-то смозговать, что хоть одну женщину в мире не будет пугать вожделение крестанутого? Джули хватает совсем ненадолго – она редко позволяет себе расслабиться, а совместная, не в одиночку в пустой койке, дрочка заводит куда сильнее. Джули смотрит ему в глаза в момент оргазма, видит, как они расширяются, как распахиваются во всю радужку зрачки, как на покрытом шрамами лице появляется безумно-восторженное выражение... Она вытаскивает руку из штанов и с колотящимся сердцем проводит по его лицу, оставляя влажные следы. Самый рискованный момент – сейчас ему ничего не мешает укусить её. Одно крохотное отверстие в перчатке, несколько минут стремительного развития болезни – и... Между ней и заражением лишь его самоконтроль. И это тоже доверие, её доверие. Его ноздри раздуваются. Не отрывая от неё всё такого же безумного взгляда, он далеко высовывает язык и облизывает ей кончики пальцев. Дёргается в путах, на совесть затянутые узлы натужно трещат, но выдерживают. – Давай! – приказывает он хрипло, грубым, скрежещущим голосом крестанутого. И тогда Джули вытаскивает из ножен на поясе короткий широкий нож для свежевания. Её так и тянет подразнить его ещё немного, например, напоказ облизать лезвие, прежде чем приступать к делу. В другой раз она бы непременно так и поступила, но не сейчас – он уже на грани, самоконтроль, которым разумные крестанутые так гордятся, трещит по швам. Джули проводит на его теле первую алую линию, узкую и короткую, от ключицы вниз. Ей совсем не нужно вывести его из строя, так что разрез неглубокий, он быстро вспухает винно-красными каплями. Мужчина стонет, и в его голосе нет ничего похожего на боль. Ту боль, какой её воспринимают люди. Джули проводит ещё один разрез, поперёк выступающих шрамов и напрягшихся мышц, от ходящей ходуном груди вниз, по подрагивающему животу, останавливается у самого лобка. Размазывает кровь кончиками пальцев, рисует ею абстрактные завитушки узоров. Джули жарко в защитном костюме, хочется снять шлем, вдохнуть острый солёный запах, быть может, слизнуть с ножа алые капли... Когда-то такие желания привели бы её в ужас. – Ещё? – спрашивает она, облизывая пересохшие губы. – Ещё! – хрипит он в ответ. Джули проводит ещё одну кровавую линию, надрезав самым кончиком упругий шарик соска. Слушает его стоны, чувствуя, как у неё вновь намокает бельё. Это всё делает с ним она, эти звуки, его удовольствие – результат только её действий. Джули будет вспоминать об этом позже, лёжа в своей постели, будет смаковать каждую мелочь. Она возвращается к порезу на животе. Проводит второй, параллельный ему, в паре миллиметров рядом, подцепляет кончиком ножа полоску кожи. Медленно, осторожно тянет её на себя, зажав между пальцем и лезвием... Его – оргазм? Что-то иное, что такие как он называют оргазмом? – разрушителен, он рычит и бьётся, потеряв в этот момент любое подобие разума. Дикий зверь, нет, воплощённое безумие, чьи бока Джули изо всех сил стискивает коленями. Верёвки выдерживают. На этот раз.