Спектор эмоций.

В конце августа, когда осень осторожно запускает свои холодные руки в прогревшийся знойными летними днями воздух, на самых верхушках стройных берёзок и пышных клёнов начинают увядать первые листья. Насыщенные, цепляющие взгляд оттенки жёлтого, красного и бордового придают им уникальность и неземную красоту. Заставляют чувствовать себя эталоном и примером подражания для миллионов их собратьев. Но постойте, не стоит торопиться делать поспешные выводы о их величии и превосходстве, ведь стоит только солнцу отсчитать буквально несколько недель, как эти листья, совсем недавно считавшиеся самыми лучшими и прекрасными, умирают первыми… Они падают с самых верхушек могучих деревьев, судорожно извиваясь в потоках ледяного воздуха и с каждой секундой теряя самое дорогое, что у них было: семья, родной дом, их высокое место, которое ещё минуту назад принадлежало лишь им. И вот теперь они отсчитывают последние дни такой короткой и бессмысленной жизни в грязи и земле, словно черви, терпеливо и тихо страдая от того, как каждый день их топчут и давят, разрывая хрупкую плоть на клочья. Почему-то именно сейчас, в полнейшей темени гостиной, когда из звуков в моей голове уже который час отдаётся лишь размеренное тиканье настенных часов, и передо мной лежат уже заранее приготовленные петля и стул, я нахожу себя отчасти похожим на те листья с верхушек, ибо как и эти бедные создания собираюсь сорваться в пропасть смерти одним из первых. Различие между нами лишь в том, что они были превосходны и купались в любви и славе, а я всю свою сознательную никчёмную жизнь был изгоем и общепризнанным уродом. Скоро Рождество… Обычно в этот день, который люди по каким-то сомнительным причинам решили наречь праздником, все семьи собираются за единым столом и каждый человек чувствует себя нужным и важным и, пожалуй, по-настоящему живым. Мама любила этот праздник. Отец же любил его до того момента, как ушла мама, а к моему пятнадцатилетию окончательно спился от горя. Этот день вроде бы ещё вчера был мною жарко любимый и долгожданный, но сейчас он кажется лишь бессмысленной, пустой тратой времени и сил. Я рано остался сиротой, но даже в таких обстоятельствах мне все равно было ради кого дышать этим прокуренным городским воздухом. Люди, что заставили меня ожить — Эшли, Тодд, Нил и… Ларри… Ларри Джонсон. Тот, с кем были связаны мои первые мокрые сны и бесконечные, сладкие подростковые фантазии. Любовь заполняла каждую венку моего тела и с каждой минутой пульсировала всё сильней. И вот, когда я собрался в очередной раз разбудить его рано утром, в последствии уклоняясь от летевших в меня подушек, я его не нашёл. Он просто пропал и больше не вернулся. Не оставил после себя ничего, как и информации о своём новом месте пребывания тоже. И я окончательно умер. То, что держало меня в этом мире оборвалось в тот момент и отныне я больше не чувствовал себя живым. Друзья пытались меня поддержать, водили к разным психологам, я поступил в университет и даже проучился там несколько лет, но все эти года был полностью эмоционально опустошен. Рано или поздно это бессмысленное существование в пустую должно было прекратиться. Я медленно поднимаюсь с кресла, беру в руки петлю и залезаю на стул. Мои руки не дрожат, даже когда я аккуратно и крепко завязываю верёвку вокруг шеи, а затем принимаюсь и за небольшой крючок на потолке — во времена молодости наших бабушек и прабабушек специально делали эти приспособления, чтобы подвешивать люльку с ребенком. Что ж, пожалуй, эта вещь до сих пор полезна. К моему замешательству я слышу какой-то скрежет со стороны балкона, словно кто-то пытается открыть дверь снаружи. Что ж, видимо, этой ночью какой-то воришка решил попытать счастье на моё скромное имущество. Интересно, какие чувства он испытает, оказавшись свидетелем самоубийства? До чего же это абсурдно! Последний человек, которого я вижу перед смертью — это левый парень с улицы, который, ко всему прочему, собирается меня ограбить. Смех, да и только… Но на раздумья сейчас не лучшее время, поэтому я опускаю руки и прыгаю со стула. Жёсткий материал перекрывает кислород и натирает кожу на шее, невольно заставляя меня судорожно пытаться ухватиться пальцами за верёвку и открыть рот в немом крике. Кровь часто пульсирует в висках, голова идёт кругом, а пелена слёз застилает глаза. Вот и конец. Это последние муки моей жизни и, пожалуй, именно сейчас, окутанный невыносимой физической болью, я чувствую себя живым как никогда раньше. Сквозь оглушающий шум в ушах слышу чей-то дрожащий голос, громко выкрикивающий моё имя, а в след за этим слишком остро чувствую сильные, горячие руки, поднимающие меня вверх, и почему-то у меня совершенно нет желания сопротивляться им. Секунда и я уже жадно цепляюсь за плечи того человека, который, по сути, лишил меня возможности покончить с собой. Но мне уже не важно кто это и что он сделал. Сейчас важно лишь то, насколько же нежно и трепетно он оглаживает мою спину и шепчет на ухо какие-то сентиментальные успокаивающие слова, при этом аккуратно и практически незаметно снимая с моей шеи жёсткую верёвку, словно ненужный пережиток прошлого. Моё дыхание всё ещё прерывается, а по щекам то ли от стресса, то ли от накопившихся за годы отчаяния и безысходности непрерывно текут слёзы, которые сразу же впитываются в рубашку моего грабителя на пару со всеми переживаниями и мыслями. Медленно передвигаясь по квартире со мной на руках, он, усаживая меня на свои колени, размещается в том самом кресле, где ещё совсем недавно я планировал своё незамысловатое убийство под покровом зимней ночи. Этот парень, по чистой случайности оказавшийся в нужном месте и в нужное время, которого я даже в лицо ещё не видел, прямо сейчас давал мне то самое тепло и спокойствие, которые избегали меня после исчезновения Ларри. Пальцы его рук бережно перебирали мои волосы, и я до сих пор слышал его тихое бормотание, не различая слов. Дремота начала затягивать меня в свои сети, и я удалённо, словно последними частицами сознания чувствовал, как он нежно целует меня в висок.

***

Проснувшись, я обнаружил, что нахожусь уже не в кресле, а на небольшом замшевом диване, который, к слову, купил около месяца назад, так как предыдущий съела моль, чёрт бы её побрал. На кухне горел тусклый свет, видимо, вместо люстры была включена лампа, встроенная в вытяжку, и тихо звенела какая-то посуда. Так он не ушёл? Даже не обокрал меня? Я неслышно поднялся на ноги и подкрался к двери, ведущей на кухню. Обдумав, что лучше предпринять, я принял решение резко объявиться и застать нежданного гостя врасплох. Но стоило только открыть дверь, как врасплох был застигнут я, так и застыв на пороге. Рядом с плитой, заваривая зелёный чай, стоял Ларри Джонсон собственной персоной. Ларри, мой Ларри, которого я так долго ждал. Брюнет обернулся на звук и тоже в растерянности уставился на меня. Наверное, он всё же не ожидал моего появления сейчас. —Салли… уже проснулся? —Пожалуй, это самые нелепые слова, которые можно сказать при встрече за столько лет, но, тем не менее, в груди что-то отчаянно затрепетало, откликаясь на родной голос. Тело пробила неконтролируемая дрожь, по щекам вновь потекли горячие слёзы, и я не узнал свой голос, прозвучавший так беспомощно и сипло, но несмотря на это, с глупой улыбкой вновь и вновь выговаривал его имя. —Сал…о, боже, нет! —Парень стремглав сорвался с места и, не медля ни секунды, заключил моё содрогающееся тело в кольцо своих рук, всё сильнее вжимая меня в себя, —Ну что ты? Салли, мой хороший… —Ты вернулся… —Слова периодически прерывались на короткие всхлипы, по рецепторам бил такой желанный запах его тела, и я уже сомневался, что это происходит на Яву, ненароком подозревая, что у меня начались предсмертные галлюцинации. —Почему…ты оставил м-меня…одного… Ла-арри…я т-так скучал…—Мои руки рваными, резкими движениями передвигались по его спине, сжимая рубашку, а губы неосознанно оставляли на его плечах, шее и скулах трепетные, обожающие поцелуи, во всей яркости показывающие мои сильные чувства и накопившееся одиночество. Джонсон что-то неразборчиво лепечет и хватается за мои плечи руками, видимо, пытаясь найти способ усмирить мой пыл, но любые его попытки не приносят какого-либо успеха. Слишком уж сильно я изголодался по этим ощущениям. Перестав сопротивляться, Джонсон осторожно утянул меня за собой на первый попавшийся стул, чтобы не свалиться от моего напора прямиком на пол, что в принципе было бы неудивительно. Несколько минут неразборчивой возни и мы уже безмолвно сидим в обнимку в немой тишине и полумраке. От чашки чая медленно поднимается беловатый пар, незаметно растворяясь в воздухе, мои губы всё ещё еле заметно скользят по его шее, а до ушей вновь доносится далёкое тиканье настенных часов. —И давно ты занимаешься воровством? —Теперь мой голос звучит настолько тихо и спокойно, что не вникнувшим в ситуацию людям может показаться, что в нём присутствуют некие нотки безразличия. Но если вспомнить, какую оглушающую гамму эмоций я недавно испытал при встрече с человеком, на встречу с которым уже не надеялся, становится понятно какое облегчение и безграничное спокойствие накатывает при мысли о том, что теперь, ну или по крайней мере прямо сейчас он никуда от меня не уйдёт. —Это первый раз, когда я решил попробовать ограбить кого-то… —Ларри тихо рассмеялся, сразу же поясняя, —Надо же, Салли-кромсали, после стольких лет судьба свела нас в подобных обстоятельствах… —Джонсон замолк на мгновение, слегка отстраняясь и обхватив мою голову ладонями, с долей волнения продолжил, —Что ты пытался сделать с собой, маленький проказник? Ты же понимаешь, что я не могу закрыть на это глаза. —Не спеша отвечать, я медленно перевел взгляд на его обветренные губы, затем вновь заглянул в каштановые глаза и, без доли смущения наклонившись ещё ближе, так, что наши носы соприкасались, жарко прошептал, —Жизнь без тебя — это всё равно что пить горячую воду и называть её чаем. Название осталось, а вкус уже не тот. И вместо того чтобы каждый раз терпеть пресный вкус, только и мечтая о настоящем, лучше вообще не пить этот дешёвый заменитель. —Я устало прикрыл веки, чувствуя, как его дыхание на секунду замирает, а затем чужие тёплые губы неожиданно припадают к моим, отчего отзывчивое на его прикосновения тело мгновенно пробирает дрожь. Слегка хмуря брови, неосознанно подаюсь ближе, наконец, пробуя этого парня на вкус и с удовольствием проводя по его губам языком, на что он с силой сжимает мои бедра, прижимаяя меня ещё теснее. С каждой минутой, задыхаясь от ощущений, стараюсь открыть как можно больше мест под его умелые ласки. Всё сильнее плавлюсь от его мокрых поцелуев, которые постепенно спускаются вниз по отчаянно пульсирующей венке, вызывая мучительно-сладкое возбуждение. Нетерпеливо ёрзаю на его коленях, предвкушая то, что он сотворит с моим телом, прогибаюсь в спине под давлением его ладоней и со стоном выдыхаю, когда он срывает с меня футболку. Его дыхание опаляет мою грудь, в то время как он развратно вылизывает разбухшие соски, после чего тщательно выцеловывая выпирающие ребра и тазовые косточки. Из-за неудобности положения, брюнет подхватывает меня и переносит на стол, где в одно движение стаскивает джинсы на пару с бельём. Вылизывает внутреннюю сторону бедра, дразня нежными укусами и поглаживаниями просящего внимания тела, заставляя меня буквально изнывать от желания. И как я раньше мог жить без него? Парень растягивает меня языком, пошло причмокивая и временами проталкивая пальцы, невыносимо приятно сгибающиеся внутри. В венах буквально закипает кровь, а пальцы поджимаются от удовольствия. Когда я оказываюсь подготовленным достаточно хорошо, Джонсон нависает надо мной и входит одним глубоким толчком, отчего я судорожно хватаюсь за него и издаю протяжный жалобный стон. Дурею от того, насколько сильно меня распирает изнутри, и всем своим нутром ощущаю его пульсирующую плоть, умело стимулирующую нежные стенки. От глубоких рваных движений и развратных хлюпающих звуков кружится голова, а слюна тонкими струйками стекает по горящим щекам. Он кусает меня у основания шеи и я, не выдержав, кончаю, после чего он совершает ещё несколько движений и изливается следом. Отдышавшись, брюнет берёт меня на руки и уносит в душ. Капли воды текут по нашим телам, мочат волосы и лица, а мы просто самозабвенно целуемся под умиротворяющий шум воды. Кто бы мог подумать, самоубийца и грабитель стали друг для друга тем самым пакетиком чая, который насыщает горячую воду вкусом. Теперь, в моей жизни есть смысл, и не важно как долго я его искал.