«Неукротимые» носят Gaia

Уже потом, когда заварушка закончилась, когда открылся хитроумный замысел и они отыграли свои роли (блестяще, как, впрочем, всегда, — тихо вздохнул про себя Лю Хайкуань), невозможно было не вспомнить, как это все завертелось и как они всей толпой ломали головы: что такое провернула эта женщина, что смогла выкупить их у агентств, студий и брендов всех мастей на целый месяц! *** — Вы шутите, госпожа Сюн Ин? — максимально вежливо поинтересовался неугомонный Юй Бинь, когда улеглась суматоха от встречи и перед ними была поставлена конкретная задача. — Вы правда думаете, что на это вот понадобится месяц? При словах «на это вот» со своего места грациозно скользнул Сун Цзиян, мгновенно включивший модус «Феечка», и, кокетливо стрельнув глазами и хлопнув ресницами, прошелся туда-сюда, плетя кружева ногами и повиливая худыми бедрами. Ван Хаосюань от такой картины чуть не свалился со стула, и Ли Бовэню пришлось ловить приятеля за шкирку. В абсолютно пацанском прикиде, в котором Сун Цзиян прибыл на встречу, в небритости, без макияжа и куафюра, это смотрелось настолько угарно, что заржали все, включая воспитанного Ван Чжочэна и сдержанного Лю Хайкуаня. Их нынешняя «хозяйка», женщина невероятно красивая, стильная, утонченная и очень, просто очень жесткая и властная, предельно четко и понятно описала им предстоящее. — Мой Дом моды Heaven Gaia, работающий в направлении популяризации китайского национального костюма, в этом году в четвертый раз будет принимать участие в Парижской неделе моды, крупнейшем событии мира Haute Couture. И я собираюсь сделать свой показ крупнейшим событием самой недели. Для этого мне понадобились вы. Профессиональных моделей, как вешалок в торговом центре, этим никого не удивишь. А мне для реализации идеи нужны вы — модели не профессиональные (на что Ли Бовэнь довольно громко фыркнул и заработал предупреждающий прищур красиво накрашенных глаз), но зато люди, обладающие некоторыми актерскими навыками (на это пренебрежительное «обладающие некоторыми навыками» недовольно заворчали уже все). Потому что мой показ будет не обычным дефиле, а театрализованным. «Госпожой Юй повеяло», — зябко передернув плечами, подумал Сяо Чжань. И даже Ван Чжочэн, ходивший у нее в фаворитах из-за того, что ему невероятно шел пурпур, любимый цвет госпожи Сюн, а натура задрота-отличника добавляла бонусов, как-то едва слышно пробормотал: «Матушка, уж не вы ли это?» Однако идея в итоге понравилась всем, даже скептически настроенному ко всему «такому» Ван Ибо, притащившемуся на встречу, как подозревали все, исключительно за компанию с Сяо Чжанем. — Только пожалуйста, госпожа Сюн, сделайте... м-м-м... сшейте... да блин! Сконструируйте ваши модели так, чтобы в них можно было свободно двигаться, а не семенить или просто красиво стоять, — Ван Ичжоу, как всегда, подошел к вопросу максимально практично. То, чем они занимались оставшиеся до отъезда в Париж почти четыре недели, было до одури похоже на тренировочный лагерь перед началом съемок «Неукротимого». Только без читки сценария. А так все то же — тренировки, примерки костюмов, опять тренировки и снова примерки. — Носстальги-и-и-и-и-ия-я-я-я-я-я... — ныл, развалившись спиной на матах танцевальной студии, где был установлен помост по типу подиума для дефиле, который они щедро поливали потом, а иногда и немножко кровью, Цзи Ли. — Мама, роди меня обратно,- стонал рядом с ним Чжэн Фаньсин, которому согласным «угу» вторили Ци Пэйсинь и Го Чэн. Ван Ибо пахал сосредоточенно и молча, улыбался редко и всегда в одном направлении. Сяо Чжань от него не отставал, а между делом смехом и мягкими шуточками подбадривал самых уставших и отчаявшихся. Чжу Цзаньцзинь ловил кайф, потому что танцевал, и только иногда сбрасывал напряжение довольно злыми саркастическими шпильками в адрес Цзи Ли. Ли Бовэнь работал спокойно, размеренно, с благожелательной даочжанской улыбкой, которая, впрочем, довольно часто сменялась неудержимым ржанием — когда воздушные порхания по подиуму всеобщей Феечки превращались от усталости в ковыляния, а Ван Хаосюань, забыв обо всем, кидался спасать и защищать свою damsel in distress. Никто, ни Ван-лаоши, ни Сун-лаоши, на него не обижался, потому что Ли-лаоши был заботливым старшим братом и опекал свою «зелень» с полной ответственностью. Но ржать над ними это ему нисколько не мешало. Ван Ичжоу, которого вся компания любовно величала Дагэ, интонациями подчеркивая заглавную букву, трудился точно отмеренными дозами, потому что был человеком методичным (что, впрочем, не мешало ему вечерами травить настолько смешные байки, что у всех от хохота лопались щеки) и всегда четко знал, что нужно делать и как. И сколько нужно времени ему, чтобы отточить навык до автоматизма. Молодняк то и дело прерывал свои тренировки внезапно завязавшейся возней, а потом все трое падали вповалку на маты и веселым ржанием доводили остальных до нервной икоты. Особенно ответственного Ван Чжочэна, который по-прежнему не понимал, над чем можно так веселиться во время такого серьезного занятия, как репетиции или съемки. За ним, как и за Цао Юйчэнем и Юй Бинем, наблюдать было интересно. Эта троица подходила к процессу методично и творчески одновременно, постоянно что-то обсуждая и подсказывая друг другу, что, впрочем, не мешало неугомонному Бинь-Биню затевать всякие розыгрыши, в которые Юйчэнь включался с пол-оборота, а Дачэн закатывал глаза. — Выйди из образа! — тут же пихал его локтем в бок Бинь-Бинь. Один только Лю Хайкуань не стонал и не жаловался, ничего не придумывал и почти не репетировал. У него была особенная роль. Поэтому он только наблюдал и регулировал процесс. Занятие было увлекательное. Вот, например, Ван Ибо и Сяо Чжань. Смотреть за ними — эстетическое удовольствие. Было невооруженным глазом видно, как хорошо их тела знают друг друга. Хайкуань смотрел и иногда задавался вопросом — а не телепаты эти двое случаем? Потому что синхронность свободных, отточенных (не иначе, Ибо все-таки натаскал своего гэгэ в танцах) и законченных движений поражала воображение. А вся работа была настолько ювелирна и приближена к реальности, что местами становилось даже страшновато. — Не боитесь поранить друг друга? В ответ Чжань-гэ весело фыркал, а Ибо только косил через плечо, с оттенком презрительности приподняв бровь. Но иногда их ожидаемо переклинивало. Влепившись — случайно или нарочно — друг в друга, они явно не спешили отлипать. И тогда Лю-лаоши, невозмутимо глядя в никуда, негромко произносил: — Поставлю в зале гидрант с пожарным шлангом. И они со смехом отскакивали друг от друга. Больше всего внимания требовали, однако, Чжу Цзаньцзинь и Цзи Ли. У них танец-бой получался красиво, но недолго, то и дело грозя перерасти в кошачью драку с шипением и выпущенными когтями. Если Хайкуань чувствовал, что назревает свара, то ловил взгляд Дагэ и молча кивал головой. Ичжоу тогда, прервав собственную тренировку, просто брал Цзи-сюна за шкирку и утаскивал из зала охладиться. Цзаньцзиня уводил остывать уже он сам. — Я тебя никогда про это не спрашивал, — однажды, выгуливая друга после очередной неслучившейся драки, аккуратно поинтересовался Хайкуань, — но скажи — за что ты так не любишь Цзи Ли? Он же хороший парень. Настырный, конечно, но... — Я его не не люблю, — перебил Цзаньцзинь. — Просто... Невыносимо бесит одним фактом своего существования. Бе-еси-ит! Аж ногой притопнул. — У вас, — продолжил Хайкуань пробовать лапой воду, — что-то было? — Куань-гэ! — взвился Цзинь-Цзинь. — В том-то и дело, что не было! Ой... Лю Хайкуань отчего-то смеялся редко, но когда смеялся, превращался в совершенно другого Лю Хайкуаня. Удивительное зрелище. А в раздевалке Дагэ, макая брыкающегося Цзи-сюна головой под кран, приговаривал: — Надоело. Надоело отдирать вас друг от друга, как сцепившихся кошаков. Трахнулись бы уже, всем жить легче бы стало. Из-под крана раздался возмущенный и даже, можно сказать, разгневанный бульк. — Да что ты говоришь? А чего тогда ты до него все время доебываешься? — Тьфу! — отплевывался от холодной воды злой и мокрый Цзи-сюн. — Бесит. Все время тянет выпнуть его из его няшной масочки «ресничками хлоп, губками шлеп — и я-я-я-мочки!» Он злой — тебе ли не знать, дагэ? А злой он такой — ух! Аж искры летят. Блин! Мелкий доставала вынужден был заткнуться после чувствительного подзатыльника Ичжоу. В общем, четыре недели прошли весело и продуктивно, номера были отработаны, костюмы сшиты и подогнаны, и цветник госпожи Сюн отправился покорять столицу высокой моды. Первое, что там с ними произошло, — они чуть не потеряли Сяо Чжаня! Сначала обалдевший от мысли, что он в Париже, их доморощенный художник постоянно норовил свернуть не в ту сторону на Елисейских полях — вместо того, чтобы топать в сторону Триумфальной арки и авеню Марсо, где стоял их отель La Residance du Roy, Сяо Чжаня несло в другую сторону — к Площади Согласия, Тюильри и пределу мечтаний — Лувру! — Ибо, сделай одолжение, пристегни его к себе каким-нибудь ремнем, что ли, — вздохнул Ван Ичжоу на третьей примерно попытке лао Сяо потеряться. А когда приехали знакомиться с тем местом, где должен был состояться сам показ коллекции Дома Heaven Gaia, страшное все-таки случилось. Они Сяо Чжаня потеряли. Потому что дефиле госпожи Сюн Ин планировалось провести в роскошном Le Pettite Palais — Музее изящных искусств, славном своим внутренним садом, потрясающими воображение интерьерами и еще более потрясающей коллекцией картин. Как он отстал, куда свернул, так никто и не понял, а нашли тупо по GPS — возле коллекции картин Ренуара, на которые он пялился, как загипнотизированный. — Ибо, я же просил, — укоризненно глянул Дагэ. Ван Ибо сердито закусил губу, но после этого инцидента ни на секунду не выпускал своего гэгэ из поля зрения. — Из тебя можно компас соорудить, — подколол Юй Бинь. — Я настоятельно прошу вас всех забыть, кто вы и что вы, сейчас вы — мои модели, мое имущество, которым я намерена распорядиться наилучшим образом. Никаких экскурсий по музею! Вы сюда не на картины любоваться приехали, — жестко отрубила госпожа Сюн и повела показывать место дефиле. И оно было шикарно! Длинная, чуть не в километр, галерея по фасаду дворца, с окнами от пола до потолка, с полами из итальянской мозаики и фресками на потолке, с полукруглым эркером в конце, сквозь стеклянную куполообразную крышу которого лились лучи еще теплого сентябрьского солнца. Экспозицию здесь уже разобрали и готовили подиум для дефиле и места для публики. Глядя на то, как золотые лучи играют на цветном полу и лепнине стен, Сяо Чжань с грустью произнес: — А фотоаппарат-то я и не взял... — Никаких фотоаппаратов! — взвилась госпожа Сюн. — Примерка, прогон, еще прогон, генеральный прогон — и показ. А в промежутках — еда и сон. И если я почувствую, что кто-то из вас уделил излишнее внимание местным бриошам, круассанам, профитролям и прочим птифурам с меренгами, имейте в ввиду — до показа жрать вообще не дам! Три рабочих прогона и генеральный пролетели в мгновение ока. И нет, в промежутках между ними неугомонная компания отнюдь не только спала — на самом деле, несмотря на грозный запрет, они вечерами выбирались из отеля, шлялись по Елисейским полям, катались на колесе обозрения в Тюильри, кормили уток в местном пруду, фотографировались на фоне знаменитой пирамиды Лувра и опробовали выпечку, кажется, во всех уличных кафешках. И даже прокатились по Сене на пароходике! Знаменитые французские кондитерские вкусности продегустировали все. Даже Лю Хайкуань. Правда, для этого его пришлось зафиксировать. Держали всем скопом, включая сотрясавшегося от смеха Ван Ичжоу. Только Ван Чжочэн смотрел с сочувствием и осуждающе закатывал глаза. А Цзаньцзинь, забравшись на колени Хайкуаню, вкрадчиво уговаривал, поигрывая ямочками: — Не упрямься же, эргэ, ну. От одного круассана не умрешь. И не разжиреешь. Ну попробуй, это вкусно. На языке прямо тает — м-м-м. Лю Хайкуань сжал челюсти, закрыл глаза — и решился. Глубоко и обреченно вздохнул и откусил крохотный кусочек. Прожевал. Правда, вкусно. Непривычно, но вкусно. — Во-от, — довольно протянул Цзаньцзинь. — Не умер же, правда? Давай, смелее. Еще кусочек. В итоге съеден был весь круассан. — А теперь держите его крепче. А то в качалку сбежит — калории из тела выгонять. Было весело. И сами себе они напоминали школоту старших классов, вырвавшуюся на каникулы из-под опеки родителей. Присутствия духа во всем этом бедламе не теряли только двое — Ван Ичжоу и Лю Хайкуань. Особенно тяжело было последнему, потому что к нему постоянно приставали то Юй Бинь, то Цзи Ли: — Куань-гэ, улыбнись! Ты больше не безупречный нефрит клана Гусу, не надо держать лицо! Что неимоверно выбешивало Чжу Цзаньцзиня. Если выходки Бинь-Биня он еще терпел, то на Цзи-сюна шипел похлеще камышового кота. И в пылу очередной свары никто не обращал внимания на то, как втихомолку ржет над ними лао Лю. Слух о том, что китайцы привезли на Неделю высокой моды что-то уж совсем экзотическое, быстро разнеслись по Парижу. Во многом благодаря аккуратным, четко дозированным спойлерам — то шепоток за кулисами показа другого Дома, то размытое фото папарацци, сделанное с другой стороны авеню Уинстона Черчилля через зашторенные окна галереи. Понять на них было ничего не возможно, но интриговало. А вживую увидеть прогоны не удалось даже самым ушлым репортерам фэшн-изданий. Малый дворец охраняли, как резиденцию президента Франции. Известно было только, что мадам Сюн Ин привезла в Париж каких-то невероятно красивых китайских мальчиков-моделей. В день показа пришлось вызывать конных жандармов — таков был наплыв желающих своими глазами увидеть диковинку. А по галерее, до предела взведенная подобным ажиотажем, фурией металась госпожа Сюн. — Добавьте еще стульев! Ставьте теснее. Неудобно? Ничего, потерпят. Нам надо, чтобы в зале поместилось как можно больше народа. Мне нужен резонанс! Куда вы тащите эти стулья?! Я же приказала — от подиума до первого ряда минимум два метра! Минимум! Иначе гости уйдут от нас в синяках и шишках, и это в лучшем случае! Фотографов к подиуму не подпускать! Пусть снимают с анфилады, мы им потом специальный фотошут устроим. В качестве компенсации. Охрану, охрану возле костюмерной усилить! Втрое! Мне не нужны инциденты! Смотреть в оба! Мадам модельер была на грани нервного срыва. Она-то точно знала, на что через пару часов будут смотреть все эти люди. Эти мальчики превзошли все ее ожидания, и госпоже Сюн было даже немножко страшно от того, какая фантасмагория выходила из ее замысла. — Помосты! Помосты для телекамер забыли! Ставьте срочно! Сколько? Ставьте все, что есть! Вон там, у стены, там и там, еще в противоположных концах подиума. Уф, кажется, все. — Так, одеваться, гримироваться! Готовность номер один! — энергично ворвавшись в костюмерную, служившую заодно и гримеркой, она внезапно запнулась. Конечно, она руководила генеральным прогоном и уже видела своих моделей в своих нарядах, но сейчас, когда из кресел, стоявших напротив зеркал, на нее обернулось полтора десятка совершенно неземных созданий, по телу пробежали мурашки. Отведенное публике пространство галереи Малого дворца оказалось забито до отказа. — Обалдеть, — прокомментировал подглядывавший в щелочку Цао Юйчэнь. — Там локве упасть негде. О, люди даже вдоль стен стоят! — Их слишком много, — отпихнул его от наблюдательного пункта Ван Чжочэн. — Кому-нибудь обязательно станет плохо. — Сплюнь, — влез Юй Бинь. — О-о. Это мы такие популярные — или наша госпожа? — Это Парижская неделя высокой моды, олух, — наставительно произнес Сун Цзиян, разглядывая собравшихся через головы друзей. — Главное событие в мире фэшн-индустрии. Тут всегда ажиотаж и аншлаги. — Сун-лаоши умный. Сун-лаоши знает. Слушайте Суна-лаоши, — протянул со своего места Ван Хаосюань и был награжден кокетливым взмахом высокого хвоста, закрепленного на макушке затейливой заколкой с длинными, как стилеты, булавками. Ли Бовэнь хмыкнул и прикрыл ладонью лицо. О самом показе потом судачили очень долго. Потому что Дом моды Heaven Gaia произвел фурор. Коллекция одежды разлетелась в мгновение ока, хотя, положа руку на сердце, совершенно непонятно, куда такое можно надеть. Но это никого не волновало. Было похоже, что публика напрочь забыла о таких понятиях, как практичность и целесообразность (хотя где высокая мода, а где практичность и целесообразность?), перед глазами маячили эти неземные создания, эти ожившие статуэтки императорского фарфора, демонстрировавшие нашумевшую коллекцию. Дефиле началось с того, что в галерее внезапно погас свет. Под наполовину недовольный, наполовину испуганный возглас публики вдоль подиума загорелись искусственные факелы в причудливых подставках. Глухо и грозно зазвучали барабаны, рокот которых проникал, кажется, до самых костей. И в колеблющемся, неверном свете факелов на подиум из высокой, подсвеченной красным и синим арки скользнули тени. Одна. Вторая. Пятая. Десятая. Четырнадцатая. Когда все они выстроились по бокам помоста, вспыхнул свет. Галерея ахнула. В воцарившейся на короткое мгновение тишине отчетливо прозвучал чей-то изумленный шепот: — Они живые?! В проеме арки возникла высокая фигура с поистине божественной осанкой в темно-зеленом с золотом не то платье, не то халате, с высокой, забранной в причудливый хвост прической и величественно поплыла между шеренгами. Лю Хайкуань приступил к исполнению своей роли. Он шествовал под вздохи, шепот, и остальные при его приближении склонялись в ритуальном поклоне. Поклоны не были предусмотрены сценарием, были чистой коллективной импровизацией, поэтому госпожа Сюн смотрела на это, чуть ли не открыв рот. Потому что это было красиво. Зря, что ли, в тренировочном лагере «Неукротимого» педагоги по этикету вбивали в них это умение держать спину, руки, лицо. Вдолбили. Рокот барабанов был едва различим, только отдавался эхом в теле, и были слышны восторженные вздохи толпы и шелест длинных одежд из тяжелого «мокрого» узорного шелка, расшитого золотыми драконами. Каждая пара, которую в своем шествии миновал Лю Хайкуань, распрямлялась и следовала за ним, за правым и левым плечом. К противоположному концу подиума Хайкуань подошел в сопровождении блистательной свиты. За правым плечом маячила могучая фигура Ван Ичжоу в одеянии цвета маренго, расшитом серебряными спиралями, за левым высился Ли Бовэнь в черно-серебряном. Яркими экзотическими птицами смотрелись Цао Юйчэнь в золотом и белом и Юй Бинь в алом и золотом. Диковинный гибрид ханьфу с ципао на Ван Чжочэне переливался всеми оттенками лилового, Сяо Чжань щеголял в темно-синем, почти черном с алым подбоем, Ван Ибо — в небесно-голубом с белым. Сун Цзиян плыл в белой парче, в разрезах которой при каждом шаге вихрем взвивался легкий газовый шелк, бордовый с пурпурным отливом, из которого были сшиты широченные штаны-юбка. Черная узорная парча на Ван Хаосюане оттенялась легчайшим нежно-сиреневым. Молодняк расцветкой напоминал стайку райских птиц — от изумрудно-зеленого до кораллово-розового. Светло-серый, почти серебряный ханьфу Цзи Ли, из-под которого проглядывал серо-стальной, перекликалась с нарядом Ван Ичжоу, а Чжу Цзаньцзинь гордо откидывал голову и держал балетную осанку в серо-голубых тонах с примесью нежно-салатового. Все это богатство цвета была расшито шелковой нитью всех цветов и оттенков — на моделях изрыгали пламя драконы, танцевали фламинго и цапли, порхали бабочки, шелестел тонкими листьями бамбук, цвели пионы, орхидеи, лотосы, слива... Все это великолепие слепило глаза, переливалось, тихо шуршало, взлетало рукавами и «юбками» при малейшем движении. А если учесть, на ком оно было надето, то для успеха показа было достаточно уже того, что модели госпожи Сюн просто вышли на подиум и постояли, позволяя себя фотографировать. Грохот барабанов внезапно набрал силу, Лю Хайкуань и его свита резко развернулись, полами одежды и широкими рукавами подняв легкий порыв ветра. И замерли одновременно с последним звуком. А потом тишину зала разорвали резкие, энергичные звуки гуциня и барабана. Настоящая феерия началась! Боевое бесконтактное тайцзи-цюань легко принять за танец. Парную работу туй-шоу в форме «Белый журавль сверкает крыльями» особенно. А Чжэн Фаньсин, Ци Пэйсинь, Го Чэн и примкнувший к ним Ван Хаосюань работали именно в ней. Две пары бойцов устроили на подиуме настоящий вихрь, а странная, даже диковатая для европейского уха музыка еще усиливала эффект. Зал охал, ахал, щелкал затворами фотокамер, переливался вспышками камер на айфонах и прочих гаджетах. И чуть не задохнулся от восторга, когда квартет на подиуме сменил солист. Музыка на мгновение замолкла, а потом зазвучала медленно и слегка тягуче — и Сун Цзиян засверкал алмазом во второй большой форме даосской Школы Драконовых врат. Сун Цзияна сменили Цзи Ли и Чжу Цзаньцзинь. Их танец-поединок на боевых веерах шань заставил Лю Хайкуаня и Ван Ичжоу слегка напрячься (а вдруг снова увлекутся?!), а публику в зале — особенно некоторых впечатлительных дам — взвизгивать. То ли от восторга, то ли от ощущения опасности, которым веяло с подиума. «Полет пурпурной бабочки» только с виду казался безобидным. Веера то с треском раскрывались, то с тем же треском схлопывались, сталкивались в ближнем бою с едва ощутимым стальным звоном, ведь спицы в них были не деревянные! Слава всем богам и богиням, оба смогли удержать эмоции в узде и только, достигнув в своем танце-бое противоположного конца помоста, обменялись вызывающими взглядами. Снова резко и звонко запел гуцинь. Одновременно с ним карусель с ланцегунем закрутил Юй Бинь. А через пару мгновений на подиуме к нему присоединились Ван Чжочэн и Цао Юйчэнь. Они тоже крутили маленькие торнадо, стальной хлыст цзюцзе-бянь и обманчиво мягкая плеть жуань-бянь танцевали в их руках, словно летящее колесо. Музыка смолкла. С мягким звоном упали на помост звенья цзюцзе-бяня. Наступила тишина. А потом снова взорвались барабаны. С легким звоном скрестились лезвия прямых мечей-цзянь, высекая искры. Запели свою боевую песню. Это пришла очередь Сяо Чжаня и Ван Ибо. Они кружились, летали по подиуму, сходились почти вплотную, разлетались на две длины клинка, лезвия сверкали, пышные шелковые кисти на навершиях эфесов, красная и нежно-голубая, танцевали свой завораживающий танец. Движения бойцов были настолько выверенными и синхронными, они так точно отзеркаливали друг друга, что порой казалось — это не два человека, это один, просто двигающийся так быстро, что силуэт раздваивался. «Друг — это одна душа, живущая в двух телах». Аристотель, несомненно, знал, о чем говорил. Ван Ичжоу так завертел парными мечами-бабочками батчам-дао, что два широких лезвия превратились в сверкающее колесо. Ли Бовэнь легко жонглировал своими парными причудливо изогнутыми шуангоу, изредка вторгаясь в водоворот двух дао и вплетая в него свой узор. Публика в зале, боясь пересечь невидимую черту, отделявшую первые ряды кресел от подиума, и попасть под этот сверкающий, звенящий, такой опасный и притягивающий взгляды стальной вихрь, уже вся была на ногах, тянулась увидеть, запомнить, запечатлеть. Задние ряды чуть ли не лезли на плечи впереди стоящих. Внезапно Лю Хайкуань хлестко и коротко что-то выкрикнул — и все замерло. Бойцы опустили оружие. Настала мертвая тишина. Величественная фигура в изумрудных, развевающихся при каждом движении одеждах сдвинулась с места и поплыла по подиуму. Лю Хайкуань шел — и его свита почтительно расступалась, давая проход, и замирала по краям помоста. Хайкуань дошел до арки-входа, протянул руку и вывел в зал автора и вдохновительницу всего этого ослепительного великолепия. Госпожа Сюн Ин в алом ципао с золотым веером в руке, с замысловатой прической китайской аристократки с кучей шпилек и заколок, переливавшихся алмазным блеском, шла, опираясь на его руку и с гордым прищуром осматривала зал. А зал орал, визжал, хлопал, топал. — Блин, мы где, на встрече с фанатами или модном показе? — прокомментировал Юй Бинь. Стоявшие рядом Сяо Чжань, Ван Ибо, Цао Юйчэнь и Ли Бовэнь прыснули, Ван Чжочэн наградил их укоризненным взглядом и изо всех сил постарался удержать лицо, а Дагэ улыбнулся углом рта. — По-моему, мы справились, — просемафорил из ряда напротив Цзи Ли, и немедленно получил локтем в бок от Чжу Цзаньцзиня, сопроводившего свой маневр милой улыбкой с ямочками. — Теперь главное выбраться отсюда без потерь, — Ван Хаосюань оглядел беснующуюся публику. — Погоди выбираться, — Сун Цзиян отобрал у Цзи Ли веер и обмахнулся. — Нам еще фотосессия предстоит. — Поскорее бы, а то жрать хочется, — поныл Ци Пэйсинь. — Я там классную кондитерскую на Елисейских полях запомнил, сгоняем, а? — Молодой госпоже захотелось сладенького? У тебя и так скоро щеки со спины видно будет! — Чжэн Фаньсин исподтишка ткнул приятеля носком сапога. — Я тебе припомню, — Пэйсинь сделал грозное лицо, и тут же прыснул вместе с Го Чэном. Обсуждение планов на вечер продолжили в костюмерной, когда внезапно тяжелые портьеры, закрывавшие вход, раздвинулись, и в помещение прошествовало удивительное создание. Мужчина небольшого росточка, с безразмерными тонкими усами а-ля Сальвадор Дали, в щеголеватом сюртуке, стилизованном под эпоху Короля-Солнце, помахивая тоненькой тросточкой-стеком, обошел комнату. — Так, ну вот этого миленького мальчика берем сразу, как договаривались. Подходит более чем, — он небрежно ткнул тростью в сторону Сун Цзияна. Тот возмущенно вскинулся, но сказать ничего не успел — его быстро задвинул на спину Ли Бовэнь, на скулах которого заиграли некрасивые желваки. Второй рукой он удерживал на месте оскалившегося Ван Хаосюаня, который разве что не рычал, показывая фирменные клычки. — О, вот этот тоже ничего, темпераментный, — явное желание вцепиться гостю туда, куда дотянется, не укрылось от цепкого взгляда и даже развеселило. — Да, еще вот эту парочку — в комплекте пойдут, отлично смотрятся вместе, я оценил (трость, как стрелка компаса, повернулась от Чжу Цзаньцзиня к Цзи Ли и обратно, сорваться которым с места помешала только железная хватка Лю Хайкуаня, за чьей спиной тихо прорычал что-то Ван Ичжоу). Тут в гримерке объявились где-то застрявшие Ван Ибо и Сяо Чжань. Еще в париках и макияже, успевшие избавиться только от ханьфу. Месье сделал стойку. — О. Merde! Какие экземпляры! Хотя... Слишком маскулинны, да, Гастон? — обратился он к громиле, маячившему у него за плечом. — Впрочем, на фоне наших европейских жеребцов все эти девками смотрятся, — он почесал кончик породистого носа все тем же стеком, — берем. Придется поработать, но на любителя подойдут. Сяо Чжань картинно вытаращил глаза и слегка задел плечом Ван Ибо, тем самым прося держать себя в руках. — Слушайте, а что это сейчас было? Что за спектакль? И кто, простите, этот клоун? — Это хороший друг нашего модельного дома, главный спонсор показа, — вмешалась госпожа Сюн. — Месье приехал, чтобы пригласить моделей на благодарственный ужин. — А, то есть нас ужинать собираются? С шампанским и... — Ван Ибо с ног до головы облил месье оценивающим взглядом, — ... мальчиками? — Вот ведь любопытно, — вступил Сяо Чжань, — все говорят, Париж мировая столица культуры, а в гости тащат, не спросив согласия. Но мы ведь не согласны, да, народ? — Вас не спрашивают! — Именно. Не спрашивают. А придется, — слово снова взял Ван Ибо. — К тому же шампанское мы закажем сами, да и с мальчиками у нас как-то проблем не наблюдается, — издевательски усмехнулся Сяо Чжань. Цзи Ли хрюкнул и, не удержавшись, заржал. Юй Бинь быстро наступил ему на ногу. На месье было страшно смотреть. Он побледнел, потом покраснел, побагровел даже, тараканьи усы встопорщились, глаза вращались, из горла вместо слов раздавалось какое-то бульканье. — Парни, ему надо доктора вызвать. Того и гляди удар мужика хватит, — озабоченно покачал головой Сяо Чжань. И покровительственно хлопнул странного француза по плечу: — Успокойтесь, месье. В вашем возрасте так нервничать вредно. — Да вы!... Да я вас... Гастон! Тенью следовавший за ним громила сделал шаг и почтительно склонился. — Гастон, мы уходим. Зови парней, пусть встречают. И уже от двери добавил: — С пустыми руками я отсюда не уеду. Модельерша, сделав парням страшные глаза, выскочила следом. — Господин маркиз, месье! — донеслось из коридора. — Мы так не договаривались! Одно дело — пропажа одного юноши, всегда можно списать на неосторожность — мол, увлекся, гуляя, забрел, куда не надо. Но вы хотите забрать половину моей труппы! Это вызовет подозрения! — Мне плевать. Как-нибудь выкрутитесь. У вас же там коммунистический режим? Ну и расскажите, что мальчики глотнули воздуха свободы и не пожелали возвращаться. О-о-о, какие хорошенькие! Тоже ваши, мадам? Я их беру! Гастон, запоминай, а то мне эти китайцы все на одно лицо. В костюмерную ввалилась неразлучная троица молодняка с совершенно обалделыми лицами. — Кто-нибудь расскажет, что тут было, пока нас не было? — Фаньсин обвел друзей вопросительным взглядом. — Кто этот ряженый, который собрался куда-то нас брать? — Кто такой, мы пока сами не поняли. А вот куда... В гарем, радость ты наша. Или, скорее, бордель, — Ван Ичжоу бывал иногда категорически бестактен. — Да, парни, кажется, мы влипли. — Ну! А госпожа-то наша какова. Манеры, этикет, а сама мальчиками приторговывает? Слышали, как она этого месье уламывала. — Сун-лаоши, тебя, похоже, еще в Китае запродали. Как награду за спонсорское бабло, — Ли Бовэнь шутливо прихватил Сун Цзияна за плечо, но тот вырвался из захвата, что-то прошипев. — Я тебе язык вырежу, — зыркнул на Бовэня Ван Хаосюань. — Выключи Сюэ Яна, приятель. Шуток не понимаешь? — Прекратили, — негромко произнес Лю Хайкуань. — Да погодите вы панику разводить. У меня ощущение, что тут варится что-то странное, — задумчиво проговорил Сяо Чжань. — Угу. Не верю, что наша госпожа Сюн настолько глупа, чтобы связываться с торговлей людьми. Да еще при таком количестве свидетелей, — поддержал друга Ван Ибо. — Да уж, слишком много народу убирать придется. Гора трупов! Замучаешься утилизировать! — Цзи Ли выступил в своем репертуаре. Чжу Цзаньцзинь тихо окрысился на него из-под руки Хайкуаня. — Ты забыл еще одну деталь, — Юй Бинь концом своего лянцегуня почесал голову под так и не снятым париком. — Мы не никому не известные мальчики-модели, мы, худо-бедно, довольно популярные дома лица. — Я тоже думаю, — включился Лю Хайкуань, — что это делается с какой-то целью. Полагаю, цель — этот самый человек-таракан со стеком. — И как мы будем выкручиваться? Вы ж слышали — он приказал своему громиле кого-то звать и кого-то встречать. Встречать, полагаю, нас. — Отсидеться тут не выйдет — гадом буду, сейчас нас отсюда вежливо попросят под предлогом того, что музею пора закрываться и убирать оставленный после показа срач, — Цао Юйчэнь бывал иногда провидцем, потому что едва он успел договорить, как в проеме арки возник некто и вежливо попросил месье моделей потихоньку начать освобождать помещение. — Будет весело, — тихо проговорил Дагэ. — И ничего веселого тут нет, — Ван Чжочэну все это явно не нравилось. — Ну и у кого какие предложения? — деловито осведомился Ибо. — Будем пробиваться? — Как? Вашими с Чжань-гэ бутафорскими мечами? Ван Ибо и Сяо Чжань переглянулись, ухмыльнулись — и Чжань-гэ без предупреждения швырнул Хайкуаню свой меч. Тот поймал его и охнул. Меч был тяжелый. Он выдвинул клинок из ножен. — Боевой?! Настоящий? — С бутафорскими движения получаются незакоченными. Танец не складывается, — буркнул Ибо. — А руки друг другу поотрубать не боитесь? — Мы не дети, лао Лю. — Так, у кого еще какие сюрпризы будут? В ответ ему протянули еще две пары мечей и нунчаки, Сун Цзиян эффектно тряхнув хвостом, извлек из заколки обе длинные шпильки, на деле оказавшиеся эмейскими иглами цы, а Ван Чжочэн дал подержать свой хлыст. — Да у нас тут целый арсенал. Древнекитайский, но... — ... в отличном рабочем состоянии, — рассмеялся Чжэн Фаньсин. — Значит, будем действовать по обстановке. Вряд ли этот скользкий тип захочет причинить нам реальный вред. Мы же товар, а порченый никому не нужен, — прищурился Цзаньцзинь. В этот момент в костюмерную вернулась госпожа Сюн. И Сяо Чжань тут же включил Вэй Усяня. Склонил к плечу голову, воссиял своей фирменной улыбкой. — Госпожа Сюн, — вежливо, но с едва ощутимым оттенком сарказма обратился он к их боссу. — Я правильно понимаю, что нам нужно как-то спровоцировать того типа с усами, сделавшего нам столь заманчивое предложение. Модельерша сделала вид, что удивлена. — Почему вы обращаетесь ко мне? — Ну потому что нужно быть совсем идиотом, — Чжань-гэ улыбнулся улыбкой Старейшины Илина, — чтобы не сложить два и два и не оценить масштабов затеянной провокации. Не зря же сюда привезли нас всем коллективом, таких тонких-звонких экзотических мальчиков с волосами до задниц и мейкапе, в ханьфу, с веерами. Ну и не просто так этот щедрый господин, пройдя немалую, замечу, охрану, оказался именно в нашей гримерке. Ну? — Вы правы, — сдалась модельерша. — Только это не провокация, а операция. И да — нам нужно спровоцировать именно маркиза. — О-о, он еще и маркиз. Какая честь простым китайским актерам. Ну, что ж, потанцуем, мальчики. — Сколько времени нам надо продержаться, — разминая шею и плечи, деловито осведомился Ван Ичжоу, ненавязчиво придвигаясь поближе к самым, как он считал, уязвимым, молодняку, Цзи Ли, Чжу Цзаньцзиню и Сун Цзияну. — Пять минут, — вместо мадам ответил внезапно Лю Хайкуань. — Или чуть больше. Под потрясенное молчание друзей он коснулся сережки в ухе. Что-то явно выслушал с сосредоточенным видом. — Огнестрельного оружия у них нет. Или, по крайней мере, на виду нет. — Ты... — захлебнулся изумлением Ван Чжочэн. — Ты был в курсе? — Не совсем, — вежливо ответил Хайкуань. — В отличие от госпожи Сюн, я только что узнал, что нас используют. И принял определенные меры. И он тонко улыбнулся мягкой и опасной улыбкой Цзэу-цзюня. На улице их действительно ждали. Спускаясь по ступеням Le Petite Palais, они насчитали с пяток черных джипов с устрашающего вида передними бамперами плюс монстрообразный черный же лимузин с явно пуленепробиваемыми стеклами. Дверцы лимузина были приоткрыты и оттуда, изящно вытянув затянутую в узкую брючину ножку, выглядывал месье маркиз собственной персоной. — Вы заставляете себя ждать, господа китайцы, — недовольно притопнул он этой самой ножкой. — Гастон, забирайте. Только никаких пушек! Не смейте портить мой товар! — Ну как же без пушек-то, — пробормотал какой-то из вылезших из джипов амбалов. — Ручками, драгоценный, ручками! Ты что, с этими доходягами боишься не справиться?! Да они тоньше твоих граблей! Поспешите, мне надоело ждать. Амбалы молча двинулись в сторону рассредоточившихся на ступенях ребят. Первый протянул руку к Чжу Цзаньцзиню. И тут же отдернул, завизжав, как резаный поросенок. На руке не хватало сразу двух пальцев. — Скажи спасибо, что всю кисть не отрубил, — с треском складывая веер, вместо спиц у которого опасно высверкивали тонкие стилеты, произнес Цзи Ли. И, красуясь, повернулся к Цзаньцзиню: — Благодарить не надо. Цзаньцзинь внезапно сорвался с места, прыгнул за спину Цзи-сюна, откуда раздался странный всхлип и звук мягко падающего тела. Цзи Ли обернулся — Цзинь-Цзинь руками и ногами оплетал корпус беспалого амбала, который уже явно был без сознания. — Акупунктура и боевое ушу. Поспит немного. Благодарить не надо, а надо не выделываться и не поворачиваться спиной к врагу. — Ладно, — выдохнул Цзи-сюн. — Квиты. И протянул кулак. — Обойдешься, — огрызнулся Цзаньцзинь. Но все-таки ткнул в протянутый кулак своим. За Сун Цзияном двинулись аж двое. Первого своим шуангоу плашмя приложил Бовэнь, амбал осел на землю бесформенной кучей. Второму сам Сун Цзиян легонько ткнул в плечо правой иглой, вращая левую пропеллером для отвлечения внимания. Рука повисла бесчувственной плетью. — Насовсем обездвижил? — полюбопытствовал Ван Хаосюань. — Как повезет, — пожал плечами Феечка. И показал амбалу вторую иглу: — Только дернись, останешься без обеих рук. Тот, глядя бешеными и испуганными одновременно глазами на этого мальчика-тростиночку, которого, казалось, заломать раз плюнуть, стал медленно, спиной вперед, отступать к машинам. К молодняку подручные маркиза сунулись втроем, по рылу на каждого. И огребли от тяжеленных «бабочек» Дагэ и стального цзюцзе-бяня Ван Чжочэна, с которым он обращался так же легко, как Цзян Чэн с Цзыдянем. У подножия лестницы развлекались Сяо Чжань и Ван Ибо. Стоя спиной к спине, как Вэй Ин и Лань Чжань, они играючи отмахивались от наступавших на них троих мордоворотов во главе с Гастоном, которых изо всех сил подзуживал из лимузина человек-таракан. — Взять их! Взять! Дайте мне их, я научу их хорошим манерам! — Понятно, конечно, зачем мы вам понадобились. Сексуальному извращенцу захотелось свеженького. Экзотики. А тут целый цветник — бери, не хочу. Да, господин маркиз? Простите, не знаю вашего имени. Только... Судя по всему, вы привыкли загребать жар чужими руками. А, простите, трахать вы нас тоже собираетесь посредством ваших амбалов? Сяо Чжань осознанно пытался вывести из себя маркиза, памятуя о том, что его надо спровоцировать. Попытка удалась. Взбешенный француз вывалился из машины, потрясая кулаками и стеком. — Взять! — завизжал уж совсем неприлично. Один из атаковавших, отчаявшись, полез за пояс брюк за пушкой. — Гэгэ, оружие, — сквозь зубы выдавил Ибо. — Вижу. — Что буд... Договорить Ибо не успел — амбал навел пистолет на Сяо Чжаня и уже был готов нажать на курок, наплевав на все приказы не портить товар, но вдруг вместо целой пушки у него в кулаке осталась только рукоятка. Дуло как бритвой срезало. — Не благодарите, — подмигнул Цао Юйчэнь, пряча в рукав оставшиеся сякены. — И я без спасибо обойдусь, — хмыкнул Юй Бинь, укладывая Гастона на брусчатку точным ударом ланцзегуня. Увидев это, маркиз растерял остатки сдержанности и кинулся на Сяо Чжаня, судорожно пытаясь выдернуть из узкого кармана своего сюртука револьвер. Не успел. Откуда-то из темноты материализовались черные фигуры с черными же масками вместо лиц, частью окружившие Лю Хайкуаня и остальных ребят, частью занявшиеся еще не успевшими ни поучаствовать в схватке, ни сбежать амбалами. Двое скрутили отчаянно брыкавшегося и плюющегося маркиза. — Можно его зафиксировать на пару секунд? — вежливо поинтересовался Цао Юйчэнь. Его просьбу выполнили. Тогда он резким движением кистей запустил в полет пару сякенов. Которые аккуратно обрезали щегольские тонкие тараканьи усы месье. Те долю секунды помедлили и мягко опали на грудь его сюртука. Месье завизжал. — Ужасно хотелось это сделать, — виновато улыбнулся Юйчэнь под аплодисменты друзей. Одна из черных фигур, склонившись к уху Лю Хайкуаня, что-то тихо проговорила. Тот кивнул. — Сейчас все закончится, ребята. — Полиция? Или как она тут называется — жандармерия? — Нет. Интерпол. Местным его отдавать нельзя. Коррупция. Тут из-за лимузина показался громила, жестко удерживавший перед собой госпожу Сюн. У ее горла сверкало лезвие гарроты. — Госпожа Сюн, я же просил, — устало произнес Хайкуань. — Я должна была, — просипела модельерша. — Интерпол... — Мы прекрасно справились бы и без вас. Мужик, угрожавший ножом женщине, ошалело переводил взгляд с одного говорившего на другого. — Вы... там... Либо вы отпускаете меня, либо я вскрою ей глотку. — Оба варианта неприемлемы, — с этими словами Хайкуань небрежно взмахнул рукавом, и захватчик, заорав, выпустил и гарроту, и жертву. В его плече, подрагивая коротким стальным оперением, торчала тонкая стрелка. — Вау, Куань-гэ! — восторженно завопил Бинь-Бинь. — Сюцзянь, — скромно потупился тот. — Не думали же вы, что я отстану. Жертва меткости Хайкуаня внезапно дернулся, стараясь снова захватить госпожу Сюн. Но не успел. Ван Хаосюань уложил его мордой в брусчатку классическим маваси гери в челюсть. — Кажется, сломал, — наклонившись к бездыханному телу, улыбнулся, показывая клычки, Сюань-гэ. — Отрываешься от коллектива, — шутливо упрекнул его Ли Бовэнь. — Твой маваси — это каратэ. Не наш стиль. В ответ Сюань-Сюань скорчил ему зверскую рожу. Где-то не очень далеко завыли сирены. — Полиция все же успела раньше Интерпола? — оглянулся Ван Ибо. — Нет, — и Хайкуань глазами показал на выворачивавшие из-за угла машины с характерным логотипом. — Младший глава Лю, мы можем быть свободны? — перед Хайкуанем в поклоне склонился один из парней в черном. Он поморщился на обращение и сделал жест рукой — свободны. — Спасибо за работу. Черные тени одна за другой стали растворяться в темноте, а одна возникла рядом с Сяо Чжанем и Ван Ибо, стоявшими у подножия лестницы, прислонясь друг к другу плечами и опираясь на своим мечи. — Господин Сяо, господин Ван, можно попросить автограф? — Вау, еще ни разу не давал автографов ниндзя, — улыбнулся Ибо. Получив вожделенное, парень в черном поднял большой палец: — Сестра будет носить меня на руках! Автографы Вэй Ина и Лань Чжаня! И исчез. — Детский сад, — закатил глаза Ван Чжочэн. Разбираться с местными представителями порядка, которых вызвал кто-то из сотрудников Музея изящных искусств, предоставили офицеру Интерпола явно китайской внешности. — Где только нас нет, — задумчиво пробормотал Ван Ичжоу и устало присел на ступеньку. — Жаль, что нету сасэнок с телефонами, чтобы записать наши подвиги, — Цзи Ли привалился к плечу Дагэ. — На память. — Все записано, господа, — подошла, поправляя прическу, госпожа Сюн. Цзи-сюн немедленно завертел головой в поисках навесных камер на фасаде. — Не ищите, господин Цзи, камеры есть, но они ничего не записали — маркиз предусмотрителен. Да и телефоны не работали — у него глушилки. А записано все здесь. Изящным жестом модельерша извлекла из прически пару длинных шпилек с блестящими набалдашниками-шариками на концах и отстегнула от корсажа сверкавшую бриллиантами брошь. — От стационарных камер толку ноль, другое дело автономные, — пояснил, забирая у нее из рук свои гаджеты, интерполовец-китаец. — А можно потом скинуть нам видео? Выложим на вейбо, напишем — кино снимали. Шуму будет! «Вентиляторов» прибавится, — Цзи Ли предвкушающе закатил глаза при молчаливой поддержке Ци Пэйсиня, Чжэн Фаньсина и Го Чэна, усиленно кивавших на каждое слово. Интерполовец посмотрел на них странным взглядом и пошел к машине, покачивая головой. Показания в парижском офисе Интерпола давали чуть не до утра. — Кто-нибудь просветит нас, что за тигра мы тут за усы дергали? — озвучил общий вопрос Ван Ибо. Офицер Интерпола поднял взгляд. — Полагаю, имеете право знать. Один из главарей преступного синдиката Марселя. Настоящее имя вам ни к чему, но обожает, когда его называют маркизом. Полагает себя тонким знатоком и ценителем извращенных садистских удовольствий, даже эстетом. Поэтому еще больше обожает называть себя маркизом де Садом. Не надо объяснять, кто такой этот де Сад? Свою коллекцию, простите мне мой цинизм, мальчиков поэтому называет «мой садик». Практически каждый год на неделе высокой моды в Париже, Милане или Риме после того или иного показа пропадали молодые модели мужского пола. Как правило, иностранцы. Изуродованные тела некоторых находили через разные промежутки времени, обычно в Булонском лесу. Некоторых пропавших не нашли до сих пор. Мы достаточно давно связали исчезновения моделей с маркизом, но доказать его причастность не могли. Благодаря вам, мадам, и вам, молодые господа, две его последние жертвы останутся живы, а сам ублюдок и его подручные получат пожизненные сроки. Когда они выбрались из Дворца правосудия, над Сеной уже занимался рассвет. Расселись по ступеням знаменитой лестницы в ожидании обещанного транспорта. — Ну, что, братья мои, — величественно подняв сложенный веер, как жезл, провозгласил, давя зевоту, Цзи Ли, — ощущаете себя героями французского народа? — Не знаю, как вы, а я себя идиотом ощущаю, — пробурчал Ван Чжочэн и покосился на невозмутимого, как Будда, Лю Хайкуаня. Дремавший на его плече Чжу Цзаньцзинь приоткрыл один глаз, лениво обронил: — Не стоит, мой друг. И снова закрыл. — Согласен, — Юй Бинь ковырнул носком дизайнерского кеда брусчатку. — Героем быть намного приятнее. Транспорт героям подогнали поистине геройский. Личный авто для перевозки «героев» предоставил посол Китая во Франции, поставленный в известность об их подвигах. — Интересно, сколько же бензина жрет это чудовище? — обойдя 10-метровый линкольн с китайским флажком на капоте, почесал в затылке Юй Бинь, к которому снова вернулась его привычная маска раздолбая. В салоне амебами растеклись по сиденьям. Запоздало накрыло и усталостью, и, чего скрывать, страхом, и эмоциями, в которых они пока разбираться не рисковали. — Друзья мои, — аккуратно поправив сползавшую с его плеча голову задремавшего Цзинь-Цзиня, негромко проговорил Хайкуань. — У меня к вам будет просьба... — Заткнись, Куань-гэ, сделай милость. Все уже поняли, кто ты, и что трепаться об этом чревато. — Благодарю, Чжань-гэ. Надеюсь, все всё понимают. — А я вот ни черта не понял. Шучу, Лю-сюн, шучу, — глаза Ван Ичжоу смеялись.- И вообще уже все забыл. Если как можно скорее не окажусь в своей постели, забуду даже себя. Поехали уже, а? — Мы вообще-то едем, — вежливо уточнил Цао Юйчэнь и указал за окно. За которым довольно быстро проплывала набережная Сены с изуродованным силуэтом Нотр-Дам, угрюмо черневшим на фоне золотистого от встающего солнца неба. — А в Лувр я так и не сходил, — пробормотал Сяо Чжань и уснул в кольце рук бережно обнимавшего его Ибо. — Ишь ты, Лувр ему, — недовольно пробурчал Ван Чжочэн. — Сказал бы спасибо, что целыми выбрались. — Художника обидеть может каждый, — широко зевнул Цзи Ли и тоже задремал, уронив голову на сложенный на коленях Ван Ичжоу веер.