Нашествие на обед

Ло Бинхэ осторожно снял с плиты горшок с гунбао и приподнял крышку. Аппетитный запах, вырвавшийся из недр сосуда, уведомил его, что блюдо готово. Ло Бинхэ посветлел лицом. Отлично! Осталось собрать поднос и отнести порцию учителю, наверняка проголодавшемуся за ворохом дел. Потом учитель наверняка велит заварить молочного чая, а у этого предусмотрительного ученика уже припасен «тигровый рулет», которым можно бу… За спиной раздалось какое-то подозрительное шуршание, не предусмотренное в этом помещении. Неужели на пик прокрались вредители?! Развернувшись, Ло Бинхэ едва сдержался, чтобы не выругаться. Нет, увы, это были не мыши и даже не демонические звери. Им Ло Бинхэ даже обрадовался бы. Увы, все обстояло намного хуже. В окно его маленькой кухоньки, стараниями (и страданиями) людей пика Аньдин выстроенной за домиком учителя, заглядывали, жадно принюхиваясь, соученики Ло Бинхэ. И все запланированное им для учителя будет возможно, только если от обеда хоть что-то останется после нашествия этой бессовестной орды! О небо, разве они не должны быть сейчас на тренировке с учениками Байчжань? — Что сегодня на обед? — даже не утирая текущей из уголка рта слюны, поинтересовался один из собратьев по пику. — Какое тебе дело? — огрызнулся Ло Бинхэ в ответ, стараясь как можно незаметнее задвинуть горшок с гунбао за кувшины. — Это обед учителя! Заметив, как загорелись глаза у парней, он понял, что попытка провалилась. В очередной раз. В очередной раз они вместо того, чтобы чинно и благовоспитанно пообедать на общей кухне, идут клянчить еду, приготовленную для учителя! — Да ладно тебе, шиди, сказать жалко, что ли? — подал голос еще один. — По запаху на гунбао похоже. — А ведь точно похоже очень. — Дай попробо… — Хотите есть — ступайте в орденскую столовую, — перебил Ло Бинхэ и ловко спрятал еду от посторонних глаз, прижав горшок к животу и накрыв его полой верхней накидки. Да, его еда приготовлена намного лучше той, которую обычно подают в ордене! Но это оттого, что он оттачивает мастерство приготовления пищи уже несколько лет, а повара пика Аньдин, похоже, не заказывали новых поварских книг еще со дней обучения Шан-шишу. И это все равно не повод кормить весь этот сброд! Эти песьи дети в прошлый раз и так, пока он подавал учителю кисло-сладкую свинину, лапшу и закуски, умудрились сожрать целый противень махуа. В итоге учителю пришлось пить чай с травяными лепешками, хотя Бинхэ обещался удивить его кулинарным изыском: он добавил в тесто кусочки ананаса перед обжаркой. Нет, учителя он удивил. Но совсем не так, как планировал. — Ну хоть кусочек дай попробовать! — Неужели твое сердце настолько очерствело, что ты позволишь собратьям по ордену умереть голодной смертью?! Где твое человеческое сострадание и милосердие?! — глаза адептов были полны крупных слез, губы скорбно сжаты, и вообще их лица выражали беспредельное горе. Даже самый бездушный и отвратительный человек, и тот не смог бы остаться безучастным к представшей его взору картине. Поэтому Ло Бинхэ отвернулся к стене. Нет, он более не попадется на эту уловку! Не в этот раз, ибо, коли снова оплошает, не защитив пищу учителя от посягательств, то эти гады, чего доброго, еще и османтусовый пирог, припрятанный для вечернего чаепития, отыщут в одном из шкафов. В город за другим пирогом — и вдобавок худшего качества — до закрытия лавок, к сожалению, не поспеть. Поэтому во что бы то ни стало надо не допустить разграб… — Так, что происходит? Вы чего тут столпились? — раздался рядом с пристройкой звонкий голос Мин Фаня. — В эти часы наш учитель работает с важными бумагами пика Цанцюн, а вы галдите, как торговки на рыночной площади. Ло Бинхэ чуть скривился. Ну вот, этот раздражающий его человек тоже уже здесь. Как было хорошо, пока он оставался на задании (и почему его на этом задании какие-нибудь плотоядные муравьи, как в том сотворенном недавно Мэнмо сне, не сожрали). Тихо — и это при том, что их пик и так числится в тройке самых спокойных, — спокойно, а главное, бесконфликтно. По мнению Ло Бинхэ, Мин Фань так и не смог смириться с тем, что — будучи себялюбцем, хвастуном и бездарностью — быстро перестал быть любимцем учителя, уступив эту позицию самому Бинхэ. И оттого до сих пор нет-нет да и пытался ему хоть в чем-то досадить. То работы подкидывал, то поручал с другими адептами в город сходить, пока сам крутился около учителя, то на тренировках старался бить по самым уязвимым местам. Но чаще всего этот негодяй наговаривал на приготовленную Ло Бинхэ пищу: объявлял, что она вонючая, горелая и ужасно мерзкая на вкус, не забывая при этом лицемерно требовать ее себе «для проверки на съедобность». — Опять еду выпрашиваете?! — заглядывать на кухоньку через окно Мин Фань не стал, тем более что к окну было не пробиться, а сразу прошел внутрь, даже не спрашивая никакого разрешения. Ло Бинхэ хмыкнул. И это претендует на звание старшего ученика, хранителя правил и манер на пике? А сам заявился в чужие владения, как к себе домой. — Вы жалки, напоминаете мне сейчас своим поведением просящих о подаянии оборванцев, право слово, — вольготно расположившись на единственном табурете, произнес Мин Фань, одарив толпящихся у окна учеников чуть презрительным взглядом. А потом таким же, хотя нет, более презрительным, — самого хозяина кухни. — И ладно бы наш пик посетил императорский повар. Тогда бы я еще мог закрыть глаза на столь вопиющее попрание адептами правил поведения. Но просить о милости… его? Этого мелкого негодяя, околдовавшего нашего учителя своей испорченной ед… — Если я так противен вам, а еда моя испорчена, отравлена и тому подобное, так с чего вы пришли сюда? — смолчать Ло Бинхэ не мог. Да и не собирался. — Да еще и расселись столь неподобающим образом? Он более не бродяжка, «принятый на обучение из-за жалости шицзе», которого все и каждый на пике могли шпынять, словно дворового пса. Сейчас он — любимый ученик горного лорда Шэня и не позволит втаптывать себя в грязь. Хотя бы потому, что унижение ученика бросает тень и на учителя. — В ордене лишь жилище учителя является его собственностью. Все остальное в равной степени принадлежит всем обитателям пика. А пришел я сюда с того, что не могу допустить, чтобы мои шиди перетравились из-за проявленной мною небрежности, — фыркнул Мин Фань в ответ. При этом парень активно принюхивался к витающим по кухоньке запахам съестного, осматриваясь в поисках их источника. — И, как бы я ни относился к тебе, как бы ни желал не иметь с тобой и малейшего дела, допустить, чтобы по моему недосмотру произошло… м-м-м… нечто страшное, я… Мин Фань запнулся на полуслове. Взгляд его остановился на горшке, краешком выглянувшем из-под одежд Ло Бинхэ. Ло Бинхэ, заметив, куда он смотрит, запахнул было накидку плотнее, но было уже поздно. — Дай! — Мин Фань соскочил с табурета. Взгляд его не отрывался от горшка. — Чего желает шисюн? — едко поинтересовался Ло Бинхэ. — Моя кухня — его кухня. Прошу: вся утварь в вашем распоряжении. Вон там, — Ло Бинхэ махнул рукой на ряд мешков у дальней стены, — мука, крупы и лотосовые семена. Не стесняйтесь, берите что вам требуе… — Не держи меня за идиота, — огрызнулся Мин Фань. — Зачем мне крупы и мука? Дай то, что прячешь под одеждой. — Ши… шисюн, — Ло Бинхэ в притворном ужасе прижал свободную руку ладонью ко рту, — вы… быть не может, чтобы вы… Вам и правда нужно мое обнаженное тело?! — Чего? — Мин Фань застыл на месте, глупо хлопая глазами. — Я… конечно, если это требование моего шисюна, я его исполню, — Ло Бинхэ притворно всхлипнул, с затаенной радостью наблюдая за тем, как между остальными учениками начинаются пересуды. Если по ордену пойдет слушок, что Мин Фань — «обрезанный рукав», нормального житья ему более не видать. — Хоть это и очень неожиданно, я постараюсь, чт… — А ну прекращай этот балаган, — взревел Мин Фань, осознав, куда клонит мелкий поганец и кем выставляет его в глазах других учеников. — Горшок с едой, что ты в одеждах прячешь! Речь шла о нем! — Вы стесняетесь, шисюн? Понимаю. Признать свою ущербность непросто, но… — Заткнись, Ло Бинхэ. Твое нелепое представление не возымеет никакого эффекта, — Мин Фань, подскочив к Ло Бинхэ, протянул руки к его накидке. — Ах, нет, шисюн! — весело взвизгнул Ло Бинхэ, проворно уворачиваясь. — Не столь резко. — Да дай же мне горшок, мерзавец, — пыхтел Мин Фань, отчаянно пытаясь дотянуться до вожделенного предмета. — А вы чего замерли? — рявкнул он на шушукавшихся за окном учеников. — Быстро зашли и помогли мне изловить этого поганца, если, конечно, хотите попробовать еду. — Так она же отравлена, — веселился Ло Бинхэ. — Вы сами только что говорили об этом. Вы хотите отравиться сами и отравить других учеников? — Мы крепкие, любую дрянь, сотворенную тобою, переживем, — отмахнулся Мин Фань. — Дай. — А учитель? Это его еда. — А учителя беречь надо, — рыкнул Мин Фань в ответ. — Дай горшок, демоны тебя побери! Сколько бы еще продолжались эти игры, как скоро остальные ученики решились бы переступить через свои моральные принципы и присоединиться к отбиранию горшка с гунбао, увы, узнать никому из присутствующих было не суждено. — Ой, А-Ло, А-Мин, ребята, а что это вы тут делаете? — зазвеневший колокольчиком нежный голосок Нин Инъин заставил всех замереть на своих местах. Через пару мгновений на пороге кухни появилась сама девушка и тотчас начала заинтересованно принюхиваться. — Ой, А-Ло, а что это так вкусно пахнет? Подавив горестный вздох, Ло Бинхэ достал из-под накидки горшок. Аргументы (хорошее слово, неоднократно поминаемое учителем на занятиях) про непригодность в пищу… да даже про то, что это для учителя, в отношении Нин Инъин применены быть не могли. Отказать шицзе, той единственной, что хорошо относилась к нему с самого начала обучения, до того, как стал хорошо относиться и учитель, Ло Бинхэ не смел. — Гунбао. Я приготовил его для учителя. — Ой, а попробовать можно? — переминаясь с ноги на ногу, невинно спросила Нин Инъин. — Конечно, шицзе, — произнес Ло Бинхэ, со слезами в сердце прощаясь с едой. — Сейчас я вам положу. — И нам, — слаженный рев учеников вызвал легкий звон в ушах. — Конечно, А-Ло и ребятам даст попробовать, верно? — взгляд Нин Инъин светился невинностью и чистотой. Тяжело вздохнув, Ло Бинхэ поставил горшок на стол и полез в шкаф за посудой. *** Стоявший в это время за домиком Шэнь Цинцю тоже тяжело вздохнул. Гунбао. Вкусный, нежный, с кусочками курицы, буквально тающими на языке. Учителю не пристало идти и клянчить еду, поэтому все, что он мог сейчас, — проститься с гунбао всем сердцем и пойти обедать в общую столовую. Водянистая каша с семенами лотоса, сухие травяные лепешки и самый дешевый чай… От предвкушения всех этих «яств» Шэнь Цинцю заметно перекосило, но спустя несколько мгновений ему кое-как удалось вернуть себе благостное выражение лица. Что ж, если подумать, потерю еды с трудом, но пережить можно. Ведь не она главное, а то, что Ло Бинхэ — стараниями наивной Нин Инъин, считающей всех соучеников братьями, — социализируется. Если меж учениками будут хорошие отношения, глядишь, после Бесконечной Бездны все будет иначе. И Ло Бинхэ будет мстить только своему учителю, оставив остальных без своего смертоносного внимания. «Пожалуй, стоит отправить Бинхэ с кем-нибудь на задание. Чем больше он будет общаться с другими учениками и совместно с ними проходить через трудности, тем более дружеские отношения между ними будут устанавливаться. А трогать тех, кто добр к нему и не посягает на его жен, Ло Бинхэ не станет», — убеждал Шэнь Цинцю сам себя по дороге в столовую. Само собой, как горестно вздыхавший Ло Бинхэ не знал, какую подлянку задумал для него учитель, так и учитель не был осведомлен о том, что невинная просьба Нин Инъин — тщательно продуманный учениками план по добыче вкусной еды. Питаться в общей столовой, когда есть иной вариант, не хотелось никому.