неДоброе утро

Жестокие шесть утра набатом трезвонили прямо на ухо дребезжащим телефоном, бешеной вибрацией пробивались от дерева половиц, по ножкам кровати, сквозь матрас и подушку. Кто из них двоих забыл отключить будильник в законный выходной, выяснять хотелось меньше всего. Отабек просто нащупал на полу телефон и негнущимся пальцем ткнул куда-то наугад. Вроде бы попал: противная трель заткнулась, и Отабек поскорее спрятал руку обратно под подушку. Пальцы мёрзли даже под одеялом, он бы не удивился, если бы ночью вообще стянул с Юры одеяло целиком. А ведь предлагал вчера достать второе — нет, Юра отказался: — Под одним же теплее, ну. И где теперь это «теплее»? За стенкой вдруг зашумело-загудело, как будто в душе открыли воду. Отабек приподнял голову над подушкой. Открыть глаза было легко — февральские ночи в Питере тёмные, а фонари во дворе не работали, кажется, с того момента, как только их установили. Отабек поморгал, присмотрелся, для верности пошарил рукой по второй половине кровати — пусто. Только над матрасом появились и сверкнули жёлтым два огромных глаза. Похоже, его эта адская будильная машина тоже подняла раньше срока. Отабеку достаточно было поманить, как Потька тут же запрыгнул на кровать, потоптался по простыне и ткнулся в раскрытую ладонь холодным мокрым носом. Светлой тенью он нырнул под одеяло — только пушистый хвост снаружи остался, — и Отабек вздрогнул от такого же холодного и мокрого прикосновения к ребру. Тут же вдоль тела прощекотало длинной шерстью, и из-под одеяла у самой подушки снова сверкнули хищные глаза. — Да укладывайся, чего уж, — смирился Отабек и повернулся набок, почесал мягкую кошачью макушку между ушей. — Мне тоже холодно, давай мёрзнуть вместе. Потька пару раз всхрапнул, будто на нужный тон настраивался, а потом мерно зафырчал внутренним моторчиком, прикрыл глаза, подобрал под себя лапы и подставил Отабеку под пальцы мохнатый загривок. Гул за стенкой затих. Дверь ванной открылась, на секунду вспоров мирную темноту квартиры ярким светом, но Юра быстро щёлкнул выключателем и на ощупь стал пробираться обратно в комнату. Едва только набрёл на кровать — со стороны Отабека, — как тут же забрался под одеяло, уткнулся холодным носом к нагретому плечу, а ледяными пальцами — к боку. Отабек вздрогнул ещё раз, предупредил: — Тут кот. — Подвинется. Отабек подозрительно покосился: Юра точь-в-точь повторял Потькину схему. Притёрся прохладной, покрытой мурашками после душа кожей, вытянулся под одеялом, оттеснив их с Потькой с нагретого края постели, сверкнул в темноте наглыми глазами и почти замурчал от удовольствия и растекающегося по телу тепла. Отабек не удержался, принялся второй рукой гладить-чесать Юре от затылка до шеи и обратно. — А ты чего, кстати, в душ подскочил? — По привычке, — зевнул Юра и выдал какую-то совсем нечеловеческую руладу горлом, даже Потька затих, заслушался. — Ты будильники вырубил? — Да, спи, — сказал Отабек и несколько раз перевёл взгляд с Юры на Потьку. Ни дать ни взять — два самых настоящих кота: грациозные, красивые, грозные и независимые. Наверное, даже желание можно загадать. Обязательно сбудется.