Юра волнуется раз...

Юра уже заканчивал толочь в кастрюле картошку, когда телефон с подоконника мяукнул входящим сообщением. Потька раздражённо передразнил сигнал и, задрав хвост, ушёл из кухни. Юра в очередной раз попытался плечом убрать лезущие в лицо волосы, но опять безуспешно: вроде бы и отросли прилично, а в хвосте всё равно держаться не желали — такие скользкие, что ни одна резинка не справлялась. Юра вытер руки о заправленное за пояс полотенце, подхватил телефон, прочитал: «Ужинай без меня, не жди». Брови сами собой наползли одна на другую в хмуром предчувствии. Юра быстро набрал и отправил, продолжая сверлить взглядом холодный экран: «Чего случилось?» Ответ шёл бесконечно долго, почти полминуты: «Ничего, стою в пробке. Потом в парикмахерскую и домой. Но застрять могу надолго, не жди». Юра глубоко вдохнул, выдохнул и покосился в окно. Сколько раз уж он ругался с Отабеком за это «не жди». В клубе ночью задерживался: «Не жди, ложись спать». На катке оставили сверхурочно программу накатывать: «Не жди, иди домой». Сестру поехал в аэропорт встречать: «Не жди нас, езжай в город. Встретимся в кинотеатре». А как не ждать-то?! Как вообще можно спокойно есть, спать, жить, когда этот ненормальный байкер опять месит колёсами лужи на дорогах, когда тусит непонятно с кем по ночным клубам, когда летит на другой конец земли на очередные сборы-конференции? Отабек вряд ли понимал всё это, но стойко и молчаливо сносил все Юрины проверки и осмотры на пороге квартиры даже посреди ночи — проще показать, что с тобой всё в порядке, чем убедить в этом по телефону. Юра положил трубку на стол, сдёрнул с пояса полотенце и подошёл к зеркалу в прихожей. Повертел головой, растрепал длинные светлые пряди ещё сильнее, стянул бесполезную резинку и бросил на полку рядом с ключами. Парикмахерская ещё эта... После очередного такого «не жди» Отабек пропал почти на месяц. Уехал домой проведать семью и не вернулся. Звонки и смски летели в пустоту абонента «вне зоны действия сети», в мессенджерах тоже было глухо, как в танке, а номеров его родителей или хотя бы сестры Юра тогда ещё не выпросил — стремался. Только спустя полторы недели судорожных поисков по всем некрологам и ночных кошмаров с жуткими авариями и катастрофами Юра наконец наткнулся на короткую статью какой-то местной алматинской газеты в ленте других сетевых новостей. Прочёл заголовок и долго не мог понять: это такой розыгрыш или мир реально сошёл с ума? В статье говорилось о том, что знаменитый казахский фигурист Отабек Алтын был призван в армию для прохождения срочной службы и командирован в Талдыкорган; сам герой Казахстана чувствует себя хорошо и предвкушает целый год увлекательных стрельб и занятий по стройподготовке. Вот тогда-то порядком наэлектризованный Юра рванул по-настоящему. И телефоны Отабековой родни нашёл, и саму часть чуть было не вычислил, и даже собрал вещи на внеочередную поездку в Казахстан. Отговорили. В трубке мама с сестрой на два голоса убеждали Юру, что всё это большое недоразумение, что это федерация что-то там недосмотрела с документами, что со дня на день всё прояснится и Отабека отпустят домой. Юра честно ждал и репетировал приветственную речь, которая с каждым прогоном теряла в содержательной части, зато порядком набирала в эмоциональной. Но дни шли, а новостей всё не было. Родители Отабека не знали, в чём дело, газеты больше не писали новостей о жизни призывников, от самого Отабека тоже не приходило ни строчки. Поэтому, когда он наконец появился на пороге их питерской квартиры, Юра окончательно растерял последние слова. Отабек был аккуратно обрит под армейские три миллиметра. Минута молчания затягивалась. Юра смотрел во все глаза, как будто от этого его так горячо любимая конская грива отросла бы быстрее. Отабек взгляда тоже не отводил, но выглядел виновато и до крайности нелепо — в своей обычной кожанке, шарфе, привычных берцах... и с бритой головой. Казалось, будто смуглые уши ещё сильнее торчат в стороны, чем обычно. — Не хотел тебя расстраивать... — начал Отабек. Юра громко фыркнул. Потька, сидевший у двери в кухню, с готовностью передразнил хозяина и, задрав хвост, принялся шерстить пушистым боком чёрные Отабековы штаны. — Остальное-то хоть всё на месте? — сурово спросил Юра. — На месте, — улыбнувшись, успокоил Отабек. — Прости, что так вышло. — Раздевайся давай, — велел Юра и отобрал у Отабека сумку с вещами. — Щас всё расскажешь, я из того обрывка в скайпе ничо не понял. — Да как всегда, бюро бюрократов что-то недократило. — Чиво? — скривился Юра. Отабек с наслаждением приземлился на диван, потянулся всем телом, откинулся головой на подушки. А Юра всё никак не мог перестать на эту голову пялиться. Вроде бы своя, родная, а вроде какая-то чужая — с затылка и не узнать. Вместо чёрных густых прядей, в которые так круто было зарываться пальцами, теперь серел колючий на вид ёжик, короткий и некрасивый — совсем не такой, как Отабек себе выбривал специально. Ничего не пожалели, всё пустили под ноль. Всё, что таким трудом вместе растили-ухаживали!.. — Из федерации в военкомат вовремя не пришли документы, — продолжил Отабек. — И на следующий день после приезда я столкнулся на лестнице с тёткой, которая вручила мне повестку. — И чо, откосить вообще никак нельзя? — Герою Казахстана не пристало косить от долгов перед родиной, — оскорбился Отабек. И не поймёшь: искренне или стебётся опять. — В армии тоже честь страны надо держать. Юра в недоумении почесал затылок: — Нормальный такой заголовок: «Героя Казахстана похитили для расплаты с долгами перед отечеством». Что это вообще за армия такая, куда геев лопатами гребут? — Ну вообще-то, — смутился вдруг Отабек, — я пока не готов об этом объявить на всю страну. — Да господи, фанаты давно уже всем всё растрепали! — Это официально не подтверждённые данные. — А чего так долго-то? Твои мне сказали, день-два, не больше. — Мы и ждали день-два, меня из «карантина» не оформляли никуда. Но бюрократия... — А позвонить, написать, предупредить? — Так конфискуют же все личные вещи. Телефон тоже забрали. Я туда шёл просто узнать, в чём дело, а там разбираться никто не захотел и меня вместе с остальными того... — А обрили зачем?! — Порядок. Там не любят тех, кто выделяется. — Тебя что, не узнал никто? — Юра, это военная часть, сборный пункт призывников. Кто, по-твоему, там фигурку вообще смотрит? Через пару лет они опять сравнялись: Отабек усердно растил, Юра честно стриг. А ещё через год стали носить парные хвосты. Отабек шутил, мол, уделали Виктора, ему-то теперь вряд ли под силу, после того, как он свои публично отмахнул. Но всё ещё на каждое «не жди», как и на каждое упоминание парикмахерской, Юра дёргался, шипел и ловил мерзкие флешбеки. Когда в прихожей задребезжал домофон, Юра снова стоял у зеркала и разглядывал уже пару дней как нечёсаные патлы, машинально наматывая на палец одну прядь. Попытался убрать их под резинку, зная, что ненадолго. И невероятным усилием воли не кинулся к двери, когда та тихонько скрипнула петлями, впуская Отабека в квартиру. — Ты ужинал? — с порога спросил тот, сгружая на пол свою вечную сумку с вещами. Юра покачал головой и аккуратно, бочком, обошёл Отабека, заглянул ему за спину, просканировал намётанным и подозрительным глазом. — Ты чего? — озадаченно оглянулся на него Отабек. Стянутый на затылке хвост качнулся в такт. Юра старательно подавил облегчённый выдох и широко и искренне улыбнулся: — Ничего! Картошка остыла давно, есть будешь? — Юр. — Отабек бросил расшнуровывать ботинок, выпрямился и внимательно посмотрел Юре в глаза. Тот замер по стойке смирно. — Ну в самом деле, сколько можно... — Тогда прекрати мне слать эту чушь с «не жди»! — Юр, — опять повторил Отабек. Тихо и мягко, но так, что резко захотелось вместе с Потькой залезть под диван и не высовываться ближайший час. — Давай так: я их состригу только вместе с тобой, идёт? Когда тебе окончательно надоест твоя коса. — Правда?.. Отабек неопределённо качнул головой, приподнял бровь, улыбнулся краем рта, сделал вид, что задумался. Негодяй, такого то ли прибить, то ли задавить в объятиях! — Или нет, — заявил вдруг Отабек, проведя ладонью Юре по волосам, с которых тут же соскользнула бесполезная резинка. — Они мне нравятся.