Отведи его в храм

       — Хватит валяться, Чуя, — звучит откуда-то издалека насмешливый голос Дазая. В ушах гудит, голова просто-таки раскалывается — побочные эффекты чертовой Порчи, от которых никуда не деться. Чуя лежит с широко раскрытыми глазами и видит перед собой только черную бездну.        — Поднимайся, мать твою.       И Чуя получает весьма недвусмысленный пинок в бок. Зрение по-прежнему не хочет возвращаться, но Чуя и так знает, что на такую низость способен только горячо любимый напарник. Чуя шипит от боли, которая мгновенно распространяется по всему телу, и понимает, что дела его плохи. Проклятая Порча исправно следует традициям. Но если судить по бодрому голосу Дазая, с поставленной задачей она справилась превосходно. Чуя часто-часто моргает, пытаясь вновь увидеть свет, кое-как переваливается на бок и, призвав на помощь изощренное воображение, рисует в своих мыслях картинки трупов. Трупов, которые сейчас валяются вокруг в неопределенном количестве. Порча никогда не подводила. Умница, Порча! А теперь сгинь.       Длинная фигура Дазая появляется перед глазами, словно изображение на пленке.        — Перчатки не забудь.       Злополучные полусгоревшие перчатки летят прямо в лицо. Уже третья испорченная пара за последний месяц. Не пора ли остановиться?        — Встать не поможешь? — хрипло спрашивает Чуя. Он прекрасно знает ответ. Дазай сегодня явно не в настроении.       Он раздумывает несколько секунд, пытаясь выжать из себя какую-нибудь новенькую издевку, но все же сдается и негромко зовет:        — Акутагава! Помоги Накахаре-куну.       Это не просьба. Это приказ. О, приказывать он любит, очень любит. Просто обожает.       Мальчишка-эспер в черном плаще бесшумно подлетает к поверженному Арахабаки. «Вот и неотложка подоспела». Чуя не произносит ни слова, послушно позволяя позаботиться о себе. Акутагава молча подставляет плечо.       В какой-то момент Чуе кажется, что малец не выдержит и просто сломается под его тяжестью. Не дотащит. Лицо Акутагавы даже еще бледнее, чем обычно. В битве Расемону тоже пришлось несладко.        — Не урони, шкет, — предупреждает Чуя. Идущий впереди Дазай оборачивается и довольно скалит зубы. Уже от одного вида окровавленных бинтов на его лице хочется блевать. Что уж говорить об этой отвратительной ухмылке.        — Хорошо потрудился, Чуя, — тянет он.        — Завались.       Дазай через трупы чуть ли не перепрыгивает. «Сволочь, сволочь, блядская сволочь», — стучит в голове у Чуи. Дазаю-то хорошо — всего лишь парочка царапин. Легко строить из себя великого, если ты застал лишь конец кровавой бойни. Потоптался на месте, подумал тысячу раз, а не рановато ли вылезать из укрытия? И только потом вышел на сцену, уже заваленную мертвецами. «Уберите трупы. Средь поля битвы мыслимы они, а здесь не к месту, как следы резни…»       Акутагава вдруг вздрагивает и заходится в кашле. Чуе невероятно хочется сказать что-то ободряющее, похвалить хоть пацана, на худой конец. Но пока рядом вышагивает этот невыносимый ублюдок, об этом и речи быть не может. Чуя вздыхает       Когда до него дошел слух, что малолетний одаренный, вырванный из мира грязных, оборванных, всеми покинутых детей-беспризорников, благополучно отправляется в когтистые лапы Дазая, Чуя готов был взорваться от переполнявшей его зависти. Дазай великолепен, Дазай прекрасен, Дазай — пример для подражания. Дазай — живая (пусть и ненадолго — с его-то увлечениями) легенда преступного мира. И именно эта талантливая сволочь получает себе в полное распоряжение нового ученика, чтобы потом безжалостно раздробить на мелкие кусочки. Вырвать сердце и запихать ему в грудь червивый сгусток ненависти и злобы. А как же иначе? Ведь всеми любимый Дазай — такой великий учитель!       Их соперничество с каждым днем выходило на новый уровень. Чуя медленно, но верно выстраивал свою карьеру, перебираясь со ступени на ступень. Вот его за руку ведет Кое, раздумывая, что же можно вырастить из этого ребенка. Вот он получает свой первый отряд, знакомится с первыми подчиненными, которые будут обращаться к шестнадцатилетнему подростку не иначе, как «Накахара-сан» и кланяться при встрече. Защищать его в бою. Вот Двойной черный с совсем не детской жестокостью рвет на части жалкую шайку бродячих псов, посмевших выступить против Портовой мафии. Вот они с Дазаем, покрытые кровью, стоят в кабинете у Мори, и тот улыбается, с гордостью глядя… нет, не на Дазая.       Чуя должен был получить Акутагаву. Имел на это полное право. Ведь неслучайно же неожиданно увидел в хилом парнишке с пустыми глазами самого себя, только-только вступившего в ряды Овец. Из досье, украденного с рабочего стола Дазая, он выудил информацию и о сестре Акутагавы, о том, как он бесстрашно защищал девчонку, не колеблясь ни секунды перед тем, как выпустить Расемона на свободу. В этом мальчишке был заключен тот же потенциал, что разглядела когда-то Кое в самом Чуе. Он видел эту силу. Он хотел попробовать воспитать ее. Хотел дать сестрице еще один повод гордиться им. Просто хотел доказать, что может находиться с Дазаем не только на равных.       И жалел потом, что самонадеянно бросил все на самотек. Уверенный в своем превосходстве, он даже не задумывался о возможном отказе. Но Мори-сан, не переставая улыбаться, вновь твердо произнес: «Нет».       Мори льстил, пытаясь уверить Чую в том, что он слишком ценен, чтобы вот так рисковать им. Как можно отправлять лучшего члена исполнительного комитета на встречу с маленьким демоном, чья способность за секунду может прирезать человек двадцать! Об этом не может быть и речи, пока не будут проведены некоторые… исследования…       «Если вы бы действительно считали меня лучшим, вы бы доверяли мне», — мрачно подумал Чуя, глядя на сочащегося лицемерием босса. Чуе было плевать на якобы всемогущую способность Дазая к обнулению самых жутких одаренных монстров. Чуя знал, что Дазай навсегда останется любимым ребенком Мори, хоть они уже давным-давно не дети, хоть зашкаливает счетчик совершенных ими зверских убийств. Дазаю всегда будут доставаться лакомые куски. Разбудишь его внутреннего дьявола — и следующая встреча будет уже на похоронах бывшего босса Портовой мафии. Какая жалость! Несчастный случай… Так что ж, поприветствуем нового хозяина?       Дазай, получивший новую игрушку, на первых порах даже отцепился от Чуи со своими издевательствами. За обедом он сидел тихий-тихий, всецело погруженный в себя. Обычно настолько занимать его мысли мог лишь какой-нибудь инновационный способ покончить с собой. Но мечты о самоубийстве как будто отошли на второй план. Так бывало, когда он находил себе жертву помимо самого себя. Так было и тогда, когда он только встретил Чую. От этого тихого-тихого Дазая можно было ожидать лишь безмерной подлости, которую он бережно вынашивал.       Тогда Дазай был настоящим ангелом. Конечно, лишь в сравнении с той мразью, какую он обычно из себя представлял. Он пару раз оплачивал Чуе выпивку, не язвил, не обзывал, спокойно вел себя на миссиях. Это перемирие дало Чуе наконец-то вздохнуть с облегчением. Но перемирие оказалось довольно хрупким. Рассыпалось моментально миллионом осколков, стоило лишь Чуе случайно столкнуться в коридоре с безмолвным Акутагавой. Он, словно почувствовав на себе изучающий взгляд Чуи, тотчас же поклонился и зашагал прочь. Но Чуе этих секунд вполне хватило, чтобы рассмотреть во всей красе кровоподтеки на лице юноши. В тот же вечер обвинение было брошено Дазаю.        — Ты бьешь его!        — Да, и что с того? — расплылся он в улыбке. Чуя опешил. Он не ожидал, что Дазай признается так быстро. Что вообще признается.        — Ему явно далеко до идеала, но мои методы весьма действенные. Подожди немного и ты увидишь результат.        — Я уже вижу результат на его лице.        — Послушай, — Дазай потянулся по-кошачьи, одарил Чую скучающим взглядом. — Тебе разве не плевать? Кажется, тебе должно быть все равно.        — Ты сломаешь его, Дазай.        — Обойдусь без твоих советов. К тому же, Рюноске души во мне не чает. Все идет по плану. А ты лучше не вмешивайся. Какого черта тебя это вообще заботит?       «Потому что на твоем месте должен быть я!» — так и вертелось на языке. Но сказать этого он не мог — знал ведь, что ответит Дазай. «Нет, Чуя, это на его месте должен быть ты. Это ты должен был стать моей шавкой».

***

      В наушнике раздается шипение, а потом скучающий голос Дазая сообщает:        — Принимай подкрепление. И если с Акутагавой хоть что-то случится, я выбью из тебя все дерьмо, дорогой.        — Не сдохни сам, — отзывается Чуя. Мотоцикл летит по улицам ночного города. Чуе кажется, что это он зажигает повсюду огни. Он сам как огонь. И он утопит Йокогаму в море огня, если такова цена ее спасения.       Ученик Дазая — черная тень — выходит из темноты подворотни. Он тихо стоит в ожидании приказаний, пока Чуя бережно паркует мотоцикл — у всех ведь есть свои любимые игрушки, верно?        — Ты разговаривать вообще умеешь? — бросает Чуя вместо приветствия. Грубо, пожалуй, слишком грубо.        — Да, — отвечает Акутагава. На бледном лице по-прежнему ни единой человеческой эмоции. Машина для убийств, которую только-только завели.       Чуя сдержанно проводит инструктаж. Враги нападения не ждут, так что удача определенно на стороне мафии. Действовать быстро и хладнокровно. В живых никого не оставлять. Почему? Поменялись планы. Приказ, перехваченный прямо от Мори-сана. Мори-сану хочется устроить резню, значит он ее получит. Вот только устраивать ее будет чужими руками. Есть еще вопросы?       Акутагава лишь качает головой, и Чуя язвительно замечает:        — А у меня на твоем месте вопросы бы были.       Но у Акутагавы просто-напросто нет права размышлять над тем, есть ли смысл в приказах свыше. Акутагава верным псом будет нестись в атаку, не чувствуя позади шумного дыхания смерти. Акутагаве не привыкать быть живым щитом.        — Оружие есть? — спрашивает Чуя, хотя прекрасно понимает, что единственное оружие Акутагавы кроется в складках плаща. Акутагава снова качает головой. И тут уже Чуя не выдерживает.        — Сделай лицо попроще, парень. Я не такая сука, как твой Дазай.       Сердце пропускает пару ударов, когда с металлическим лязгом появляется черная лента дьявольского кинжала. Острие Расемона останавливается в паре сантиметров от груди. «Так, ну, приехали…»        — Сразитесь со мной, Накахара-сан, — тихо, но с ужасающей решимостью предлагает Акутагава. В серых глазах разгорается обида, плещется желание отомстить за оскверненную святыню. Для него Дазай — личный вид религии. Для Чуи Дазай по-прежнему сука, которая не заслуживает того, чтобы на алтарь ее лжи приносили жертвы.        — Успокойся, — серьезно говорит Чуя. Сердце стучит часто-часто, но он уже привык не подавать виду. Не подпускать к себе страх. «Интересно, хватит ли у него смелости нанести удар?»        — Не буду я с тобой сражаться.       Нет, Чуя не хочет, определенно не хочет, чтобы мальчишку зверски расплющило гравитацией. Ответственность за него никто не отменял. Чуя меньше всего подходит на роль психотерапевта, но часики тикают, а Мори точно не погладит по голове за потерянное время. В голове проносятся давние наставления Кое. Уж она-то была хороша…        — Ведешь себя как ребенок, — спокойно продолжает Чуя. — Думаешь, Дазай будет тобой гордиться, если проткнешь меня этой штукой прямо сейчас?       Акутагава молчит, но в его глазах тысячу раз читается: да, да, да.        — Оставь это. Сейчас у нас есть дела поважнее, чем выяснение отношений. Хочешь быть полезным? Тогда играй по правилам.       Чуя с умным видом несет эту неубедительную ересь, параллельно выстраивая в голове свой «план Б». Чуя хорош, слишком хорош, чтобы его застали врасплох. У Акутагавы не будет даже лишней секунды, чтобы подумать о защите. Но уверенный взгляд Чуи неожиданно действует получше всякой гравитации. Расемон, сломавшись под невидимым натиском, несмело отступает. Снова становится черной тряпкой. Чуя довольно ухмыляется. «Умница, Акутагава-кун, умница».       Акутагава отводит взгляд. А потом его снова охватывает приступ кашля. Он виновато закрывает лицо ладонью.       — Тебя бы хоть подлечили, прежде чем выпускать в бой.       Акутагава дрожащими пальцами вытирает кровь с губ, и до Чуи медленно доходит, что это не просто чертова простуда. Акутагава весь словно состоит из недугов, изувеченный что физически, что морально. Чуя подходит ближе и с сочувствием кладет руку в новой перчатке на его плечо. Акутагава вздрагивает, будто от ожога. Будто ждет предательского удара.        — А ты похож на меня.       В его глазах светится недоверие.        — Правда?        — Угу.       Это ложь только наполовину. Разница между ними не так уж велика: просто кто-то слабый, а кто-то сильный. Кто-то сломался под пытками Дазая, а кто-то сумел дать ему отпор. Чуя мог бы и сам научить — поделиться великой мудростью противостояния главной твари Портовой мафии. Вот только прав ему на это никто не давал. Оставалось только поздравить ублюдка с еще одной поломанной жизнью в его копилке.       Молчание Акутагавы убивает, и Чуя, привыкший к более разговорчивому партнеру, ловит себя на том, что невольно пытается всеми силами расшевелить угрюмого пацана.       — Тебе понравится, — уверяет он. — Может, научишься чему, глядя на меня.       Скромность никогда не была его сильным качеством. Чую уже лихорадит в предвкушении битвы, внутри разгорается пламя… А Акутагава опять возвращает на лицо бесстрастную маску. Живое оружие медленно-медленно умирает, гниет изнутри — спасибо Дазаю. Огонек Чуи потухает.        — Держись меня. Если с тобой что-то случится, Дазай свернет мне шею.       Нет, черт возьми. Чуя не позволит.       Не позволит, чтобы с ним что-то случилось.