У тебя не получится

      Минхо отходит от столика с закусками, где только что его отец произнес тост для небольшой группы знакомых, и вытирает рукавом рубашки пот с висков, игнорируя аккуратно сложенный треугольником платочек в нагрудном кармане. То, что это было плохой идеей, он понимает сразу, потому что на белоснежной накрахмаленной ткани остается некрасивое жирное пятно от тоналки. Парень раздраженно поджимает уголки губ и прячет манжеты с золотыми запонками поглубже в рукава пиджака.       Лакированные ботинки жмут, модный черный берет прячет под собой челку и заставляет себя чувствовать абсолютно по-дурацки – в такие он разве что кошек своих одевает, а непривычно узкие брюки раздражающе уползают наверх, врезаясь в пах, и ремень не дает стянуть их вниз на бедра как повседневные широкие спортивки. Короче говоря, Минхо чувствует себя целиком и полностью не в своей тарелке. Как если бы дешевую булку из ларька на остановке оформили на красивое фарфоровое блюдо с золотой каймой, а рядом еще куча этих приборов разных размеров и с разным количеством зубцов у вилок, назначения которых Минхо, к своему сожалению, все помнит.       Прием его отца, который собрал все сливки общества в лице его деловых партнеров и близких (или полезных) друзей, и на котором Минхо как сыну и наследнику быть обязательно – не единственное, что душит его его сегодня кроме галстука на шее. Есть еще одна деталь, маленькая, но достаточно значимая и громкая, в прямом и переносном смысле. Настолько, что игнорировать ее не получается.       Хан Джисон. Его бывший, сын друзей семьи. Прямо сейчас он стоит где-то в эпицентре мероприятия – кучке из солидных дядь и теть разного возраста, ловко жестикулируя рукой с бокалом шампанского и рассказывает что-то, судя по всему, смешное, потому что толпа периодически взрывается слегка пьяным смехом, а сам Джисон удовлетворенно кивает и манерно разводит руки.       Хан Джисон другой. Семья никогда не была для него таким тяжелым бременем, общество его обожает, родители любят и потакают любым прихотям. На самом деле Минхо тоже не обделен в этом плане: ему позволено одеваться в «грязно-серые мешки вместо нормальной одежды», держать у себя трех кошек, ходить на танцы (в лучшую студию города за бешеные деньги) и даже встречаться с мальчиками – любой ваш каприз, все дозволено в высшем обществе. Тем не менее постоянные ненавязчивые напоминания об ответственности, о том, что однажды придется взяться за ум, висят над ним бескрайней темной тучей, а тяжелый воздух вокруг пахнет мнимой свободой, которая в любой момент может закончиться.       Минхо в десятый раз поправляет пиджак, вытирая об подол потные ладони, и вздыхает. Вообще он не единственный, кто чувствует себя здесь неуютно. Его взгляд неосознанно выискивает в толпе высокую фигуру в длинном приталенном фраке с высокими дизайнерскими плечиками. Хван Хенджин – сын кого-то из партнеров отца, или может быть партнеров друзей отца – честно, Минхо не помнит. Зато помнит имя и мягкий серебристый смех.       Молодой человек полностью вписывается во всю эту светскую «тусовку» со своими плавными движениями, мягкой полуулыбкой и изящной, идеальной осанкой. Минхо ловит все восхищенные жадные взгляды, а перед глазами – то, от чего он сам не мог оторваться вблизи: небольшой кулон в виде черной капельки в золотой оправе, покоящийся прямо в яремной впадине, и пухлые, горящие будто бы изнутри красным, блестящие губы. Но, кажется, только Минхо видит этот проблеск неуверенности и стеснения в лице, когда Хенджин отворачивается от толпы, чтобы взять очередной крошечный бутербродик на шпажке и аккуратно отправить в широко распахнутые губы, как скованно поводит плечами и слегка хмурит брови.       Минхо весь вечер ходит и чувствует себя полным идиотом каждый раз, как сердце екает, когда глаза не могут найти приметный силуэт в толпе. Хенджин завораживает. Кажется, Минхо ни разу в жизни не видел настолько изящного человека, поэтому не может отказать себе в том, чтобы наблюдать и ловить каждое движение. Как он невесомо касается висков, поправляя отросшие уложенные волосы, как складывает руки перед собой запястьем к запястью, как смущенно машет рукой и мягко улыбается, видимо, в ответ на комплимент от очередной дамы за тридцать, как удивленно-вежливо приподнимает брови и приоткрывает рот. Как немножко нервно оглядывается и снова аккуратно улыбается, откланиваясь, и как плывет в сторону уборной, аккуратно обходя небольшие кучки людей и кивая все с той же небольшой полуулыбкой. Минхо нервно потирает затылок, волосы на котором, кажется, выжимать уже можно, порывисто вдыхает, ненадолго задерживает дыхание, и зависает в нерешительности.       Хенджин стоит у дальней раковины прямо перед огромным зеркалом в тяжелой витьеватой раме и аккуратно промокает салфеткой лоб и скулы, забавно приоткрывая рот и вытягивая вперед острый подбородок, и кажется, совсем не замечает его присутствия. Минхо тяжело опирается руками на белоснежную раковину с противоположного конца и смотрит на свое отражение. В зеркале картинка красивая, но, пожалуй, даже более ненавистная, чем некоторые неприятные личности на этом мероприятии. Молодой человек резко дергает салфетку из рядом висящего диспенсера и повторяет действия парня на другом конце зеркала. - Жарковато тут?       Собственный голос звучит немного ниже, чем обычно, даже немножко грубо. Хенджин замирает секунды на две, но голову не поворачивает, лишь взглядом скользит по отражению в сторону собеседника, но не осмеливается дойти до него и возвращается обратно. Минхо кажется, что в какой-то момент на красивом лице мелькает неприязнь, но Хенджин лишь продолжает невозмутимо смотреться на себя. - И то верно. - Вы тут по приглашению отца? – разговор откровенно не клеится, но его социальные навыки всегда оставляли желать лучшего. - Кто ваш отец? – немного резко отвечает Хенджин, и Минхо сглатывает ком в горле с привкусом паники. - Я Ли Минхо, а мой отец хозяин этого приема. - В таком случае нет, я по приглашению от его партнеров. Очень приятно, господин Ли. Меня зовут Хван Хенджин. Можно просто по имени. - Я знаю, - зачем-то отвечает господин Ли вместо напрашивающегося «мне тоже приятно» и завороженно смотрит, как узловатые пальцы выуживают из черной сумочки розовый блеск для губ и аккуратными мазками обновляют макияж. - Тебе… Вам очень идет цвет…       Он не успевает договорить, потому что за спиной щелкает задвижка и белоснежная дверь в отдельную кабинку довольно резко распахивается, а желудок Минхо сворачивается в неприятный узел, потому что прямо к ним направляется тот, кого сейчас видеть совсем не хочется, а от широкой ухмылки где-то внутри волнами поднимается черная клокочущая ярость. Нежданная и нежеланная личность встает в аккурат посередине и начинает медленно намыливать руки. Хенджин почти сразу немного нервно закручивает кисточку блеска и резко вылетает из помещения. - Привет, как жизнь? – нахальную улыбку так и хочется стереть с чужого лица. - Нормально, Джи.       Черные глаза прожигают дыру насквозь. Джисон смотрит прямо, не через отражение. - У тебя не получится. - О чем ты? – Минхо наконец вскидывает голову и принимает игру в гляделки. - Хенджин… Знаешь, мы расстались с ним не так давно, месяца четыре назад, кажется. Ах да, он знает про тебя все. – Джисон растягивает ухмылку еще шире. – И про твою семью, и про то как ты меня бросил. И про тебя. - Ты и сам прекрасно знаешь, что про меня ему нечего знать, - тихо и отчетливо произносит Минхо, еле сдерживая желание крикнуть, ударить или что-то разбить, и невидяще смотрит куда-то вдаль сквозь лицо бывшего, не выдерживая взгляд. - Ты не в его вкусе. – Парень встряхивает руки в последний раз и направляется к выходу. - Возможно, мои деньги в его вкусе. – бросает зачем-то Минхо вслед, раздраженно провожая взглядом узкую спину. Джисон ничего не отвечает, лишь показательно дергает плечами, очевидно, изображая смешок.       Вся злоба, которая ворочалась на дне живота, испаряется вместе с бывшим. Очень хочется умыться ледяной водой, и парень уже набирает ее в ладони, но вовремя вспоминает о макияже, который нужно сохранить до конца приема. Все неимоверно бесит, но злиться сил нет, зато в груди расползается тяжелая серая пустота. Вечер окончательно испорчен.       Большой светлый зал встречает его оживленным гулом голосов и прохладным сквозняком – кажется, кто-то осмелился открыть двери на балкон. Краем глаза он выхватывает фигурку Джи рядом с балконом – тот роется в карманах брюк, отправляет рот черную тонкую сигарету и проскальзывает через прозрачный тюль в приоткрытую дверь. На балконе уже кто-то есть и Минхо хмурится, приглядываясь к уже знакомой спине и отросшим черным волосам.       Подслушивать нехорошо, но он идет в обход к балкону, облокачивается на стенку с бокалом в руках и делает вид, что наблюдает за толпой, на самом деле выхватывая обрывки фраз и немного зависая на бархатном хенджиновом тембре. «Не хочешь вернуться?» «Нет.» «Я знаю, что у компании твоего отца большие проблемы. Эта одежда ведь напрокат?» «Пусть так.»       Слышать это тошно, но Минхо продолжает стоять и вслушиваться в звуки с улицы. «Я не хочу быть игрушкой»       Хенджин не просто красивый. Очень красивый. И смелый, а еще от мыслей о нем почему-то щемит сердце. «Ты ведь помнишь все, что я говорил о нем?» «Я помню. И ничего общего не хочу иметь с этим человеком.»       Минхо усмехается. Это ведь Хан Джисон и его вечная любовь к драматизации. Он всегда в любой ссоре первым делом бежал жаловаться своим друзьям, в самых черных красках рассказывая о своем провинившемся парне, уже после расставания об этом рассказали эти самые «друзья», которые и самого Джисона-то не особо любили. В их мире вообще нет, кажется, понятия дружбы.       Слушать дальше становится совсем невыносимо, поэтому Минхо резко отталкивается от стены и направляется к отцу, чтобы спросить разрешения уехать к себе, перед этим выпытав у хостес номер телефона определенного гостя, написанный наспех на визитке.       У себя в комнате молодой человек прямо на ходу скидывает брюки, перекидывает пиджак на спинку стула – потом уберет – все равно горничной строго-настрого запрещено заходить в его комнату, меняет испорченную рубашку на серую безразмерную футболку. Открывает крышку ноутбука и вбивает имя в поисковик на фейсбуке, второй рукой почесывая по холке Суни – одну из кошек, которая забралась к нему на коленки. Хенджина легко найти во всех соцсетях, в которых, кажется, вся его жизнь. А в ней он широко смеется на видео с друзьями, одетый достаточно просто, целует какую-то маленькую несуразную собачку, снова смеется, забавно морща носик, но уже на фото с мороженым в руках, фотографируется в зеркала в туалетах и, вероятно, у себя дома сидя на полу.       Минхо трет уставшие от экрана глаза и слегка дрожащими руками набирает номер в окошке для смс.

***

      На следующий прием через месяц Минхо приходит под руку с Хенджином, в парных костюмах, сшитых на заказ, и ловит бесконечное количество завистливых взглядов в спину и один насмешливый.       У Джисона новый мальчик – Джевон, кажется – красивый до одури, с черными слегка завитыми волосами, спадающими на уши. Полностью его типаж – изящный и с широкой белоснежной улыбкой ярче кафеля в уборной.       Хенджин приветливо улыбается всем, кивает и жмет руки, но как только отворачивается, его взгляд тухнет, а плечи опускаются. Минхо до боли сжимает свободную руку, впиваясь ногтями в ладонь, бросает предупреждающий взгляд на Джисона и только крепче перехватывает локоть рядом идущего.       Где-то на пятнадцатой минуте вечеринки его слегка подвыпившая мать настойчиво тянет Хенджина в толпу – оба родителя уже поняли, что это собеседник получше его сына. Тот мнется и неуверенно смотрит на Минхо, но получает в ответ поддерживающее поглаживание по плечу, от которого на душе еще горче, и тихое «иди».       Минхо смотрит в спину Хенджина – любуется, и совершенно не понимает что делать со всем тем обожанием, которое плещется внутри него, с каждым днем только увеличиваясь, но не находит выхода. Он идет к столику и опрокидывает сразу два бокала с шампанским, заедая каким-то десертом. В поле зрения попадается обжимающаяся поодаль парочка: Джевон смотрит на своего парня широко открытыми влюбленными глазами, заливисто хохочет, почти сгибаясь пополам. В голове проносятся все фотографии из соцсетей, где Хенджин точно так же широко улыбается, щуря глаза в месяцы – он видел эту улыбку вживую только один раз, когда его парень гостил у него дома, а Суни в первые же пять минут на удивление Минхо запрыгнула к тому на руки и еще долго не хотела уходить, ластясь и бодаясь в его шею.       Минхо больно и непонятно. Непонятно, почему он не может получать все эти улыбки и такой же влюбленный взгляд, каким смотрит на его бывшего новый парень. Непонятно, что с ним не так, что он заслуживает лишь статуса парня и всех тех вещей, что обычно делают парочки. Минхо не понимает, что ему сделать, чтобы получить Хенджина всего без остатка, его эмоции, его любовь, хотя бы наполовину столько же, сколько есть в нем самом. Он разрывается, потому что хочет выплеснуть ее всю и сложить к ногам Хвана, лишь бы ему было это нужно.       Сшитые на заказ штаны снова жмут, белые своды потолка издалека давят строгостью и монументальностью с каждой минутой все больше, пока пузырики от шампанского мягко но быстро пробираются в самую голову, а в планы прокрадывается новый пункт вопреки всем правилам и собственным установкам – напиться до беспамятства.