Всё в жизни бывает

Те несколько недель, что Блум погрузилась в рутину учебы и тихих вечеров с Валтором, для Рокси и Огрона стали временем медленного, осознанного узнавания друг друга. Это был танец двух осторожных душ, где каждый шаг вперед был и радостью, и преодолением. Их первое настоящее «свидание» случилось через два дня после того утра, когда Клаус застал Огрона в ее спальне. Это была не романтическая прогулка, а скорее практический шаг. Огрон, помня о своем обещании стать лучше, появился на пороге ровно в десять утра в субботу. «Ты спишь?» — его голос прозвучал в трубке хрипловато, но без следов похмелья. «Нет, — улыбнулась Рокси, уже стоя у окна и наблюдая, как он паркует свой мотоцикл через улицу. — А что?» «Одевайся потеплее. Поедем. Есть одно место». Он привез ее не в бар и не в кино, а в огромный, почти пустой в будний день зоопарк на окраине города. «Зоопарк? — удивленно подняла бровь Рокси. — Серьезно?» «Ты же говорила, что любишь животных, — пожал плечами Огрон, покупая билеты. — Думал, тебе понравится. Если нет, можем уехать». Ей понравилось. Они часами бродили по аллеям, и Рокси, забыв о сдержанности, с восторгом рассказывала о каждом животном, о его повадках, о том, как устроены вольеры. Огрон в основном молчал и слушал, засовывая руки в карманы своей кожаной куртки. Но он слушал внимательно, иногда задавая неожиданно точные вопросы: «А почему этот не в спячке?» или «Ему тут не тесно?». Возле вольера с волками они задержались надолго. Величественный серый хищник лежал у самого стекла, и его желтые глаза с невозмутимым спокойствием смотрели на них. «Он похож на тебя», — вдруг сказала Рокси. Огрон хмыкнул: «Спасибо, польщен. Дикий и опасный?» «Нет. Независимый. И одинокий. Но в его глазах есть понимание. Как будто он знает что-то, чего не знают другие». Огрон ничего не ответил, лишь на несколько секунд его плечо коснулось ее плеча. Легкое, почти случайное прикосновение, но от него по спине Рокси пробежали мурашки. --- Следующей их остановкой стала небольшая кофейня, спрятанная в глубине тихого парка. Огрон, к ее удивлению, заказал не эспрессо, а капучино с двойной порцией сиропа. «Сладкоежка? — не удержалась Рокси. — Никогда бы не подумала». «Армейская привычка, — усмехнулся он, отхлебывая пенистый напиток. — Там любыми углеводами заряжаешься, пока есть возможность. А сладкий кофе — самое простое и быстрое. Привык». За чашкой кофе разговор потек сам собой. Сначала о пустяках: о музыке (оказалось, у них схожий, несколько мрачноватый вкус), о фильмах (Огрон предпочитал боевики и научную фантастику, Рокси — независимое кино, но они нашли общую любовь к старым вестернам). Потом Рокси, сама не зная почему, рассказала о своей первой собаке, дворняге по кличке Ветер, которую она подобрала щенком и которая умерла от старости, когда Рокси было четырнадцать. Она говорила о том, как плакала тогда целую неделю. Огрон слушал, не перебивая, его взгляд был прикован к ее лицу. Когда она замолчала, он тихо сказал: «Я в детстве хотел собаку. Но родители сказали, что это негигиенично и отвлекает от учебы. Потом я просто перестал хотеть». В этой простой фразе было столько недосказанного о его холодном, регламентированном детстве, что Рокси захотелось взять его за руку. --- Они стали встречаться почти каждый день. Их прогулки стали ритуалом. Иногда они просто молча шли рядом по осеннему парку, под ногами хрустел ледок на лужах, а в лицо дул пронзительный ветер. Огрон всегда шел с внешней стороны тротуара, бессознательно принимая на себя роль щита. Он научился угадывать ее настроение по походке и тому, как она закутывается в шарф. Как-то раз, когда мелкий противный дождь заставил их искать укрытия в стеклянной ротонде оранжереи, Рокси спросила: «О чем ты думаешь, когда так молчишь?» Огрон, глядя на стекающие по стеклу струйки, ответил не сразу: «Думаю о том, что это ненормально». «Что?» «Это. Вот так. Спокойно. Без необходимости куда-то бежать, что-то доказывать, кого-то бить. Просто быть. Для меня это… странное ощущение. Приятное, но странное». Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела не привычную насмешку или боль, а просто усталость. Усталость от постоянной борьбы, которую он вел сам с собой. «А ты? О чем думаешь?» — перевел он вопрос. «Я думаю… что мне с тобой спокойно, — призналась Рокси. — И это тоже для меня в новинку. Обычно я только с животными чувствую себя так расслабленно». Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. «Ну, я и есть большой, невоспитанный зверь. Ты сама сказала». «Да, — улыбнулась она в ответ. — Но зверь, который учится пить капучино и ходить в зоопарк. Это многого стоит». --- За две недели они успели пройти полгорода. Они нашли заброшенную усадьбу на окраине и, как дети, лазили через дыру в заборе, чтобы побродить по заросшему парку. Огрон, к ее изумлению, оказался кладезем странных знаний: он мог определить породу дерева по коре или найти на небе созвездие Кассиопеи, несмотря на городскую засветку. «Откуда ты это знаешь?» — спросила она, глядя, как он сбрасывает с каменной скамьи опавшие листья, чтобы она могла сесть. «В армии учили. Выживание, ориентирование. Пригодилось, как видишь, для романтических прогулок», — он бросил ей насмешливый взгляд, но в нем не было злобы. В ответ она рассказала ему о картинах в имении Валтора, о том, как отличить Микеланджело от Рафаэля. Он слушал с тем же вниманием, с каким она слушала его рассказы о двигателях мотоциклов. Это было самое удивительное — они не пытались произвести впечатление. Они просто были собой. Рокси — тихой, наблюдательной, с глубоким внутренним миром. Огрон — грубоватым, немногословным, но невероятно чутким к ее настроению. Однажды вечером, провожая ее до дома, он остановился у подъезда и, не глядя на нее, сказал: «Знаешь, я тут подумал… Может, мне пойти на курсы? Какие-нибудь. Не знаю, сварщика или программиста. Надо же что-то делать, кроме как работать «сильным плечом» у Валтора». Рокси замерла. Это было первое свидетельство того, что он не просто говорит о переменах, а действительно планирует их. «Я думаю, это отличная идея, — мягко сказала она. — Ты умный, Огрон. Ты справишься с чем угодно». Он посмотрел на нее, и в темноте его глаза казались почти черными. «Спасибо, — прошептал он. — За то, что веришь. Иногда мне кажется, что только твоя вера и держит меня на плаву». Он не поцеловал ее тогда. Он просто сжал ее руку в своей, крепко и уверенно, как будто боялся отпустить, и ушел, оставив ее стоять на пороге с теплым, трепетным чувством внутри. Эти две недели стали для них мостом, перекинутым через пропасть недоверия и одиночества. И по этому мосту они шли навстречу друг другу.