До лучших времен

Было давно заполночь, когда старший Фелпс вернулся домой. Единственным источником света в гостиной был новенький телевизор, на который он вместе с сыном копил пару месяцев, и этот свет практически целиком загораживал силуэт сидящего перед экраном Кеннета. Стоило военному войти в дом, как младший Фелпс тут же обернулся и окинул пошатывающуюся фигуру нечитаемым взглядом. — Опять пил? — безразлично спросил Кеннет, с долей брезгливости наблюдая за тем, как его отец не может с первого раза снять обувь. Когда же тот наконец справился с грязными туфлями — благо Кеннет решил отложить уборку на потом — он махнул рукой сыну, дабы тот не лез. — Совсем немного, — он замер на мгновение, пытаясь вдохнуть и избежать икоты, — накатил. Грех не выпить со старым другом. Он- — Да-да, мне очень интересно, отец, — когда женщина на экране телевизора начала переодеваться, Кеннет поднялся с дивана и медленно подошёл к старшему, держа руки за спиной. Вплотную он так и не приблизился, оставшись в паре метров от родителя, — Думаю, так даже лучше. Мне будет куда проще тебя убедить. — Что ты там бормочешь? Говори громче, как подобает мужику, или молчи, — солдат обернулся на сына, пытаясь выглядеть грозно, но в состоянии опьянения он вызывал в Кеннете разве что раздражение. — Я хотел обсудить с тобой судьбу культа, — Кеннет ничуть не сменил тона, чем только сильнее выбесил отца. Прежде чем он развернулся, тем самым пресекая разговор, его сын убрал руки из-за спины — в свете телевизора блеснуло лезвие ножа. Последовавший за этим вопрос он задал елейным от удовлетворения голосом, — Теперь я тебя заинтересовал, отец? — Ты чего удумал, щенок? — мужчина заметно напрягся, а рука, которой он держался за диван для сохранения равновесия, до треска сдавила кожаную обивку. Кеннет улыбнулся и мельком глянул на телевизор, заметив, что героиня фильма начала писать в своей записной книжке. У него оставалась пара минут, если он хотел, чтоб все прошло идеально — а он хотел. — Я в рядах Пожирателей уже полгода, отец, так ведь? Так что, думаю, у меня есть право голоса, — он стал звучать как того и хотел старший Фелпс — громче. Устрашающе. С одним лишь ярким источником света в темноте его лицо стало острее, а тени ещё глубже залегли под глазами, — Сперва ты спихнул на меня церковь, потом заставил подменять тебя в ритуалах и прочей грязной работе, но когда речь заходила о каких-либо решениях, мое мнение не имело для тебя значения. — Не дорос ты ещё до управления, щенок, — когда Кеннет сделал шаг вперёд, военный отступил для сохранения дистанции. Мир перед его глазами немного поплыл из-за алкоголя в крови, но на ногах он удержался и криво оскалился отпрыску. Тот нахмурился, но ухмыльнулся и удобнее перехватил нож. — Неужели? А то прихожане жалуются, какой плохой из меня священник вышел, церковь того и гляди развалится, — слова его сочились сарказмом, который Кеннет подобно яду хотел плюнуть в стоящего перед ним мужчину. Из телевизора раздался звук льющейся воды, — Я лучше тебя как священник, лучше как ритуалист, и Догма из меня тоже будет лучше. На скулах старшего Фелпса заиграли желваки, а под рукой как назло ничего не было: Кеннет заранее убрал из гостиной все, что сгодилось бы для самообороны. Без подозрений до пояса он не дотянулся бы, а потому в ход пошли слова. — Самоуверенный щенок, хочешь убить меня из-за сраной должности? Да у тебя кишка тонка, ты даже на охоте застрелить никого не можешь! Во взгляде младшего промелькнуло нечто, заставившее военного сделать ещё шаг назад — перелив красного, словно разводы бензина на асфальте, в некогда просто карих глазах. Улыбка обнажила заострённые клыки, делая его похожим не на дикое животное, но человека, в чьих руках был полный контроль. — Старый пёс так и не понял, что щенок уже вырос, — и, хмыкнув, Кеннет сжал свободную руку в кулак, — Теперь я тут хозяин. Удар кулака в челюсть сопровождался пронзительным женским криком, и пьяный мужчина, не сумев сохранить равновесие, врезался копчиком о кухонную стойку. Тут же, не успев опомниться, он получил ещё один удар в висок, из-за которого его повело к стене. Третий удар сломал ему нос и окончательно сбил с ног. — Да, я пользуюсь тем, что ты бухой, но ты сам учил меня использовать слабости соперника, — прежде чем старший Фелпс сумел хотя бы привстать на руках, Кеннет вонзил нож в его травмированное на войне бедро. Басовитый вскрик заглушил точный удар по кадыку и вопли убиваемой в фильме женщины. Широко раскрыв рот и практически беззвучно захрипев, мужчина задергался под сыном от боли. Младший Фелпс навалился сверху и сильнее надавил коленом на свежую рану, в то время как его кулак вновь врезался в чужое лицо. Внезапно Кеннет почувствовал, как тело под ним взбрыкнулось и скинуло его с себя, после чего мужчина тут же вытащил из-за пояса пистолет. Кеннет замер, когда почувствовал упирающееся в грудь дуло, и спустя мгновение раздался глухой щелчок — пистолет не выстрелил. Вместе с удивлением военный почувствовал, как в плечо вонзился нож, а перед ним самим вновь возникло лицо сына, чьи глаза пылали смесью гнева и восторга. — Я месяц готовился к этому дню! Думаешь, я не позаботился бы о твоей пушке? Думаешь, можешь убить меня? Никто не убьет меня, пока я сам того не захочу! Из горла парня вырывался то ли рык, то ли сдавленный смех от переполнявших его эмоций. Он с роду не испытывал ничего подобного: такой всепоглощающей эйфории, адреналина в крови, кружащего голову похлеще любого алкоголя. Чувство превосходства, правоты — власти. Разум не затуманивался, наоборот Кеннет осознавал все как никогда четко, а в приступе его переполняла энергия, которую он не успевал вымещать. Нож раз за разом протыкал грудную клетку старшего Фелпса, уже переставшего как-либо шевелиться, и Кеннет не мог остановиться. Он не испытывал к отцу ненависти, несмотря на потуги того вырастить из него настоящего солдата. Кеннет не любил насилие, к которому время от времени его принуждали, но убийство родителя было единственно верным вариантом. Его отец понимал только такой язык, и чтобы убедить его, пришлось говорить с ним именно так — а Кеннет всегда убедителен. «Осталось разобраться с Люком, — отстранившись от мертвого тела, чья грудь походила на кровавое месиво, Кеннет глубоко вдохнул и ощутил все последствия недавнего исступления. Вся энергия тут же схлынула. С трудом он поднялся и на подкашивающихся ногах добрался до кухонной стойки, откуда все также хорошо был виден фильм. Норман уже вовсю избавлялся от улик, и Кеннет, вторя ему, с бесстрастным выражением лица осмотрел комнату, — На что первым делом он обратит внимание, когда войдёт? На меня. Я по уши в крови, но ему нужно что-то, за что можно зацепиться. Оправдать меня». Нож он положил на стойку, после чего, скрестив руки перед собой и задержав дыхание, вцепился пальцами в шею. Люк знал, что иногда по уже мертвой причине у него оставались синяки, и в этом случае подобный след будет лучшим способом моментально расположить Холмса к себе. Нет, Кеннет знал, что Люк в любом случае проникнется, оказавшись неподготовленным к подобной ситуации, но посчитал нужным перестраховаться. Спустя минуту с лишним, когда воздух закончился окончательно, Кеннет отпустил себя и тяжело задышал. Несмотря на то, что руки он убрал, давление пальцев все ещё чувствовалось на шее, а горло неприятно саднило. С трудом он сглотнул и потёр место будущих синяков, чтобы смазать четкие кровавые отпечатки, после чего включил свет в комнате, подошёл к телевизору и вырубил его, стоило машине окончательно затонуть в болоте. «Скоро придет Люк, — Кеннет невольно улыбнулся, вернувшись обратно к стойке и съехав по ней на пол, — Лишь бы это не оттолкнуло его». Пусть план Кеннета и был проработан до мельчайших деталей, он ставил под сомнение вторую его половину до самого конца. Если он хотел, чтобы Люк впоследствии присоединился к нему в культе, то его следовало как-то закалить, и разделенное на двоих преступление особой тяжести как нельзя лучше подходило для подобного. Смерть для Люка не новость, он сталкивался с ней намного чаще, чем Кеннет, но с последствиями убийства Холмсу явно работать не доводилось. Часть Кеннета не хотела втягивать Люка в это все, но этому противоречило основное его желание. Чем раньше он начнет влиять на Холмса, тем лучше. Даже если к Пожирателям он не присоединится, то к стрессовым ситуациям будет куда более приспособлен. «О Люк, я надеюсь на тебя», — окровавленные пальцы подняли телефонную трубку, и Кеннет не глядя набрал номер Холмса. Пока в трубке шли гудки, он расслабился и сосредоточился на своем голосе. Щелчок, трубка по ту сторону поднята, и повисшую тишину прервало загнанное, всхлипывающее дыхание Кеннета. — Что?.. — Фелпс сделал вид, словно не ожидал ответа, и сбивчиво начал надрывисто бормотать в телефон, пока лицо его начинало оживать и проявлять соответствующие ситуации эмоции. — Люк! Люк, о Господи, я… я- о Боже!