Ускоренный метод

"Ягнёнок сегодня отлично выступил! Мне так нравится, как он поёт, но когда он заговорил, я ничего не поняла". "Ха-ха, сестра, ты – это я, я тоже ни слова не разобрала". "И я!" "Я тоже!" "Что вы хотите, он же из Шанхая. Но разве не в этом прелесть Ян-Яна?" "Я не спорю, просто не понимаю половины из его слов. Но это действительно очень мило, он разговаривает, как ребёнок." "Да, он такой милый малыш!" "Милый и красивый! Какая разница, как он говорит?" Сун Цзиян раздражённо отбросил в сторону телефон и нахохлился, сложив на груди руки. Настроение, ещё несколько минут назад бывшее вполне сносным, резко упало. Даже листать соцсети в поисках отзывов на последнее выступление расхотелось. Везде одно и тоже: мальчики такие милые, сёстры, хочу за них замуж, можно за всех или за каждого по отдельности, да, сестра, мы тоже хотим, только вот Сун Цзиян говорить совсем не умеет, лопочет что-то непонятное, зато красивый. Вроде бы похвалили, но... Он вытянул ноги и скрестил их в лодыжках, устраиваясь удобнее. В комнате было темно и тихо, только ярким пятном светился экран монитора, да крупные хлопья снега, подсвеченные уличным фонарем, кружились в узкой щёлочку неплотно задёрнутых штор. Цзиян поправил на носу очки и, прищурившись, уставился в экран. По зелёному полю бежал темнокожий футболист с длинными дредами. Мяч белым зайцем метался между его бутсов, под лоснящейся кожей бёдер бугрились широкие мышцы. Камера повернулась в сторону трибун, на весь экран показывая орущую болельщицу с красным шарфом на шее. Несмотря на нелепый ирокез на голове и перекошенный в немом крике рот, девушка была красива. Цзиян зевнул. Потянулся было за телефоном, но вовремя отдёрнул руку и перевернулся на бок, устраиваясь щекой на плече своего соседа по дивану. – Хаосюань, – позвал он негромко. – Эй, Хаосюань, ты тут? Ван Хаосюань медленно кивнул, не отрывая взгляда от монитора. Его лицо жило своей, очень напряжённой жизнью: густые брови то взлетали вверх, то сурово сдвигались у переносицы, длинная тень от ресниц дрожала на скуле. Временами, в самые острые моменты матча, Хаосюань начинал кусать нижнюю губу, пытаясь побороть волнение, и Цзияну очень хотелось шлёпнуть его по рту, чтоб прекратил. – Эй, – снова позвал он и для верности потыкал Хаосюаня пальцем в бок, – ты меня слышишь или нет? Тот повернул голову и звонко чмокнул Цзияна в нос, всё так же не отрывая глаз от экрана. – М-м-м? – М! – передразнил Цзиян. – Я правда говорю непонятно? У меня действительно сильный акцент и детская речь? Ты же меня понимаешь? – Понимаю, – невпопад ответил Хаосюань и вдруг воскликнул, хлопая ладонью по колену, – Да бей, остолоп, ворота же пустые! – Ясно... Он сполз ниже, укладываясь затылком Хаосюаню на живот, и снова взял телефон, в этот раз решив не открывать соцсети, а сосредоточиться на решении проблемы. Вообще-то о своем шанхайском акценте Цзиян прекрасно знал, но не считал его таким уж большим недостатком. Он же не театральный актёр и не телевизионный диктор. Общению его речь не мешала, интервью обычно записывались заранее, в конце концов, всегда можно пустить титры. А дежурную фразу "Здравствуйте, я Сун Цзиян, исполнитель роли Сяо Синчэня в дораме "Неукротимый" он уже довел до совершенства, есть чем гордиться. Ну хорошо, почти до совершенства. Но сегодняшние посты, на первый взгляд полные любви и восхищения... Нет, с речью надо что-то делать! На нужный запрос поисковик вывалил целую страницу ораторских курсов, частных логопедов и интенсивов по декламации. Полистав предложения, Цзиян тяжело вздохнул: регулярные занятия с педагогом в его плотный график никак не влезали. Возможно, стоило начать с малого, и он решительно открыл ссылку, выводящую на практические занятия для начинающих. – Мама едет на лошади, лошадь медлит, мама ругает лошадь, * – негромко прочитал он первое задание. Фраза звучала нелепо, и Цзиян пролистнул страницу дальше, выискивая что-нибудь поинтереснее. – Красный феникс, жёлтый феникс, розовый феникс... – Розовый феникс летит,** – закончил за него Хаосюань. Он погладил Цзияна по голове, зарываясь пальцами в волосы, уничтожая остатки утренней укладки. – Я помню эту скороговорку, мы в Академии учили. Цзиян смахнул его руку как надоедливую муху. – Я тоже учил, – с досадой проворчал он, – и в Шанхае меня прекрасно понимали. – Так то в Шанхае. Там даже ослиный рев понимают. – Сам ты осёл. Смотри свой футбол и не мешай. Хаосюань пожал плечами и забросил обе руки за голову. Цзиян продолжил читать задания, иногда шёпотом проговаривая особо сложные фразы. Какие-то скороговорки были ему знакомы, какие-то нет, а над некоторыми хотелось смеяться, как в детстве. Например, история про бородачей из Сучжоу и Хучжоу, которые просили друг у друга гребень для бороды. Маленькому Цзияну представлялся сухой старичок, живущий в Сучжоу, и толстый дядька с длинными усами из Хучжоу. Во время обмена гребень старичка ломался в пальцах толстяка, и оба бородача затевали потасовку, да такую, что клочья бород летели во все стороны. Эту скороговорку он так и не выучил, каждый раз срываясь в глупый смех. Наконец ему показалось, что он нашёл подходящее упражнение. – Перед деревней Янь Юань Янь, – быстро заговорил Цзиян, стараясь произносить звуки чётко и не путаться в тонах, – За деревней Янь Янь Юань. Не знаю, у Янь Юань Яня круглее глаза, или глаза Янь Янь Юаня круглее?*** – Чего? – опять подал голос Хаосюань. – Что ты там лопочешь, какие глаза, у кого? Цзиян слегка толкнул его затылком. – А говорил, что понимаешь. Наврал, значит? – Так, – шумно вздохнул Хаосюань, вынимая из уха наушник. Он привстал, дотянулся до ноутбука и поставил матч на паузу. – Что опять случилось, рассказывай. Цзиян почувствовал себя польщённым, даже заулыбался: Хаосюань прервался ради него, приятно же. – А футбол? Это же этот, четвертьфинал, кажется. Но радость оказалась недолгой. – Это запись, я уже знаю счет, – пояснил Хаосюань, лениво потягиваясь. – Потом досмотрю. Колись, зачем тебе скороговорки? Открыв вкладку с комментариями поклонниц, Цзиян молча сунул телефон ему в ладонь и поджал губы, ожидая реакции. Хаосюань не обратил на его недовольную гримасу никакого внимания – читал, быстро листая пальцем страницы, и на его лице постепенно появлялось выражение, которого Цзиян слегка побаивался: умиление, густо замешанное на желании подразнить. Именно с таким лицом Хаосюань иногда отпускал комплименты сомнительного содержания, которые, в зависимости от обстоятельств, то смешили Цзияна до слез, то приводили в ступор. – А Сун-лаоши повезло с фанатками, – криво улыбаясь, начал Хаосюань, – готовы любить, невзирая на акцент. Так, милый ягненок, прекрасная бабочка, принц... пока ничего нового. О, одна даже согласна слушать его речь как музыку, не понимаю, чем же Ян-Ян недоволен? Можно налопотать целый диск детских песенок, первые места в хит-параде будут обеспечены. Всё-всё! – засмеялся он, легко перехватывая кулак Цзияна в опасной близости от своего плеча. – У Сун-лаоши прекрасный акцент, самый шанхайский в мире! – Да пошел ты. – Я серьёзно про детские песни. Поговори с постановщиком, "Еду на любимом мопедике"**** отлично впишется в репертуар. – Придурок, телефон отдай! После короткой борьбы Цзиян получил телефон обратно и тут же засунул его между подушек, подальше от едких комментариев. Хаосюань тихонько посмеивался, наблюдая за его манёврами. – Ладно, – отсмеявшись, сказал он. – Давай сначала. Тебе никогда не мешал акцент, почему сейчас понадобилось? Цзиян дёрнул плечом. По правде говоря, он и сам уже не знал, почему его так задели посты каких-то незнакомых девиц. Возможно, вспомнилось неловкое интервью в Токио: он сидел на диване рядом с Юй Бинем, сжимая на коленях руки, ещё помнившие шершавость тяжёлого приза, который у него забрали, как только он спустился со сцены. Цзиян, пребывавший под впечатлением от церемонии, не сразу заметил, что интервьюер, задав ему пару ничего не значащих вопросов, полностью переключился на Юй Биня и до конца интервью общался только с ним. В какой-то момент Цзиян почувствовал себя лишним, а пересматривая видео, расстроился окончательно: он не смог удержать лицо и выдал себя с потрохами. Неслыханный непрофессионализм! "Не нагнетай, – сказал потом Юй Бинь, – это не из-за речи, просто ты новичок, а интервью сразу пустили в эфир. И за лицо не переживай, никто не заметил. Привыкнешь, все лажают поначалу" Но лажать Цзиян не хотел. – Ты же занимаешься вокалом, – сказал Хаосюань, переворачиваясь на бок, – через пару месяцев от акцента ничего не останется. Наверное. – Я хочу быстрее. – Найми репетитора. – Не успею перед турне. – А, ну да, турне. Как всегда – хочешь всё и сразу? Так не бывает. – Бывает, – упрямо ответил Цзиян. Растянувшись поперёк дивана, он уставился в потолок, рассматривая светлую полоску, тянущуюся от окна до стены. На круглом боку плафона дрожало оранжевое пятно от уличного фонаря. – А ты попробуй ускоренный метод, – вдруг сказал Хаосюань. – Мне на первом курсе рассказали. Набираешь в рот камни или орехи и повторяешь скороговорки. В идеале лучше где-нибудь на трассе или у водопада, чтобы было шумно. Надо стараться говорить не только быстро и четко, но и громко. Только смотри, не подавись. А то я... Он вдруг замолчал, а Цзиян, заслышав смущённые нотки, заинтересованно поднял голову. – Что – ты? – улыбнулся он. – Пробовал, да? И что, подавился? Хаосюань сунул пятерню в волосы, взбивая и без того лохматую челку. – Да так... – неопределенно ответил он, отводя глаза и почёсывая нос. – Не то чтобы подавился, но... В общем, я сначала взял арахис, но через пять минут всё сжевал. Решил, что это слишком вкусно, и подумал, что с сушёными бобами будет лучше. И всё равно половину разгрыз. Тогда подумал, что надо взять что-нибудь твёрдое и несъедобное. Например, шарики для марбл. И один проглотил... И ничего смешного, между прочим, – добавил он, заметив, что Цзиян изо всех сил старается не засмеяться, – я думал, придётся в больницу ехать, но обошлось. Хорошо, что шарики были небольшие и гладкие, а я ещё хотел попробовать кости для дорожного маджонга, они, знаешь, хоть и маленькие, но квадратные... Цзиян, не выдержав, захохотал в голос. – Ты же врёшь, – сказал он сквозь смех, вытирая мокрые глаза. – Кто в это поверит? Хоть бы лицо попроще сделал! – Про арахис чистая правда! – трагически воскликнул Хаосюань. – Три горсти за раз смолотить, думаешь, легко? Да я чуть не погиб! Громко взвыв, Цзиян стащил очки и уткнулся лицом в смятый плед, задыхаясь от хохота. Самое смешное в этой истории было то, что она вполне могла оказаться правдой – вся, полностью. Хаосюань был совершенно непредсказуем. Сейчас он лежал рядом, подперев голову рукой, и довольно улыбался собственной шутке: в старой футболке с выцветшим покемоном на животе, растрёпанный, такой тёплый и домашний, что, отсмеявшись, Цзиян полез целоваться. Хаосюань будто этого и ждал – тут же обхватил руками и ногами и перевернулся, подминая под себя. Целоваться он любил и умел, делал это вдумчиво и очень старательно, тихонько постанывая от удовольствия. Цзиян закрыл глаза, чувствуя, как тёплые ладони забираются под толстовку, оглаживая бока и спину. – Дался тебе этот акцент... – еле слышно прошептал Хаосюань, отрываясь от его губ и утыкаясь носом куда-то в ухо. – Он же действительно милый. И ты милый. И когда говоришь, это так... – Мило, я знаю, – Цзиян откинул голову, открывая доступ к шее. – Но когда-нибудь надо. Я хочу попробовать. Там на кухне была пачка орехов... Ладони скользнули ниже, требовательно сжали ягодицы и сразу отпустили. Хаосюань перестал его целовать и отодвинулся, заглядывая в лицо. – Именно сейчас, да? – спросил он. В его голосе слышалась лёгкая обида ребёнка, которого взрослые оставляют дома, отправляясь на свои очень взрослые приключения. – Сам же напомнил про турне. А потом съёмки какие-нибудь у меня или у тебя. – Хаосюань... – А с утра репетиция. – Репетиция только в час. – У меня тоже дел по горло, а потом у тебя концерты, а дальше Новый год, я к своим уеду. – Хаосюань подвигал бедрами, заставив Цзияна задышать быстрее. – И так видимся не каждый день, а ты скороговорки учить вздумал, нашёл время. Я даже футбол выключил! – выбросил он последний козырь. – Ты же знаешь счёт. – И что? Четвертьфинал! – сказал Хаосюань таким тоном, словно это была неслыханная жертва с его стороны. – Может, мы вместо скороговорок... а? Он ещё раз красноречиво толкнулся бёдрами, а потом сделал то, против чего устоять было почти невозможно: скорбно приподнял брови, распахнул глаза и захлопал ресницами, и впрямь став похожим на обиженного ребёнка. Даже припухшие от поцелуев губы чуть дрогнули – того и гляди несчастный малыш расплачется. Цзиян закатил глаза. – Это нечестный приём! – возмутился он, пытаясь вывернуться из-под навалившегося на него тела. Почему-то сейчас очень хотелось сделать по своему – просто потому, что он и так постоянно уступал, не умея сопротивляться ласковым, но настойчивым просьбам. Впрочем, Хаосюань про себя считал точно так же, все время повторяя, что Цзиян вьёт из него веревки. – Пусти, может, ничего и не получится. – А если получится? Весь вечер будешь бурчать про маму и лошадь? – Не буду. – Съешь все орехи – в магазин не пойду, там холодно. – Я только попробую один раз и всё! – Ладно, пробуй, – вздохнул Хаосюань, откатываясь в сторону. Он зашарил в складках пледа, нащупывая потерянный наушник, и добавил ворчливо: – Знал бы, что меня на скороговорки променяют, остался бы сегодня дома. Уже дошедший до дверей Цзиян застыл на месте. Идея, проскочившая в голове, показалась ему настолько бредовой и одновременно с этим такой заманчивой, что он медленно обернулся и во все глаза уставился на Хаосюаня. Тот сидел на краю дивана, подвернув под себя ногу, и сосредоточенно ковырялся в ноутбуке, запуская остановленное видео. Экран ожил и засветился белым, освещая зацелованный рот, торчащие во все стороны волосы и родинку в растянутом вырезе футболки. А ещё – это не виделось, но угадывалось безошибочно – приличных размеров бугор, натягивающий спереди домашние брюки. – Погоди, не включай! – сказал Цзиян, поворачивая обратно. – А давай я на тебе потренируюсь! В смысле, ты прав, зачем время терять, будешь вместо орехов. Кажется, Хаосюань сперва не понял, о чём речь. Потом его брови взметнулись вверх, глаза засверкали, и по лицу поползла слегка кривоватая улыбка, одновременно смущённая и предвкушающая. Можно было не сомневаться, что он мгновенно оценил смелое – и, как уже стало казаться Цзияну, очень глупое – предложение, во всех красках представил открывающиеся перспективы и теперь жаждал испытать все, что они сулили. – Ну давай, – протянул Хаосюань, отставляя ноутбук в сторону. – А Сун-лаоши будет хорошо стараться? – спросил он неожиданно низким и хриплым голосом, без всякого стеснения поправляя брюки в паху. – Если мне не понравится, я тебя накажу, договорились? От этих слов, скорее даже от тона, которым они были произнесены, Цзиян вдруг почувствовал, как волоски на всём теле встали дыбом, а по спине промчалась волна щекотных мурашек. Было в этом голосе нечто тёмное, жаркое и стыдное, как мокрый подростковый сон; что-то такое, от чего кровь быстрее бежит по венам, а уши и щеки начинают гореть огнем. На секунду представив возможое "наказание", Цзиян нервно сглотнул: фантазия у Хаосюаня была богатая и такая же непредсказуемая, как он сам. – Размечтался, – пробормотал он, облизывая внезапно пересохшие губы. – Кто ещё кого накажет. Не давая себе шанса передумать, он опустился на пол перед диваном, решительно подхватил Хаосюаня под колени и дёрнул на себя. Тот не сопротивлялся, но смотрел с интересом, как всегда, когда Цзиян перехватывал инициативу. – Может, всё же лучше орехи? – он насмешливо выгнул бровь, когда Цзиян начал стаскивать с него брюки. – Уверен, что получится? – Не волнуйся, не укушу, – ответил Цзиян, освобождая его ногу из штанины и отводя колено в сторону. – Да уж, не хотелось бы... Цзиян промолчал. Он привстал, быстро и влажно целуя голый, вздрагивающий под его губами живот. Спустился ниже и потёрся носом о тёмные упругие волоски в паху, чувствуя, как член Хаосюаня приподнимается, ещё больше увеличиваясь в размерах, твердеет и уже нагло упирается в подбородок. – Жалко, что водопада поблизости нет, – опять заговорил Хаосюань. – Или реки. Чтобы громко. Он лежал на спине, придерживая затылок сцепленными в замок руками, и наблюдал. В тёмных глазах плескалась смесь возбуждения и любопытства. И ещё спокойствие человека, уверенного в ответных чувствах, и ни тени смущения собственной наготой, как было поначалу. А ведь всего полгода назад он нервничал и зажимался, словно до конца не мог поверить, что любим и желанен. И кончал после пары быстрых и нетерпеливых движений рукой, просто прижав Цзияна к себе, когда они наконец-то оставались наедине: испуганное, жадное счастье между концертными залами и гулкими терминалами аэропортов. Долгое и внимательное изучение друг друга пришло потом, а тогда они были слишком голодны. Цзиян сел на пятки и потянулся к ноутбуку, запуская видео и на полную выкручивая звук. В комнату ворвался рёв стадиона, взрывной волной тараня барабанные перепонки, затапливая всё пространство быстрой иностранной речью. – Да, это пойдёт, – кивнул Хаосюань. Он взялся рукой за член, медленно провел вверх-вниз, сдвигая тонкую кожицу, и слегка толкнулся Цзияну в губы, – попробуй... Голос его чуть дрожал, если не прислушиваться, то в шуме видео и не заметишь. Поймав его взгляд, Цзиян высунул язык и широко лизнул обнажившуюся головку, немного пощекотав кончиком маленькое отверстие над уздечкой. От этой незначительной ласки Хаосюань всегда терял голову, как будто до сих пор был неопытным девствеником. Вот и сейчас он рвано выдохнул, чуть приподнимая бедра, но глаза смотрели цепко и внимательно, боясь упустить малейшую деталь. Словно бросали вызов. – Давай. Это прозвучало как приказ. Облизнувшись, Цзиян послушно опустил голову, медленно насаживаясь ртом на член. Остановился, шумно дыша носом, и подался назад, выпуская. Немного запнулся, вспоминая занятия вокалом, и повторил ещё раз, теперь принимая до конца и чувствуя, как гладкая головка упирается, а потом и проскальзывает в расслабленное горло. Снова выпустил. И обратно, сильно, до боли напрягая губы и сглатывая в самом конце. Хаосюань издал невнятный звук и уронил голову. Его рука двинулась по животу вверх, задирая футболку. Длинные пальцы слепо пробежались по груди, нащупывая коричневый сосок, сжали, оттянули, слегка выкручивая. Цзиян тут же сгрёб в горсть тяжёлую мошонку, массируя и перекатывая яички, стараясь попадать в такт движениям языка, оглаживающего выпуклую вену. Он не видел, но легко мог представить лицо Хаосюаня в этот момент: зажмуренные глаза, приоткрытый рот с едва заметной родинкой на нижней губе и бисеринки пота, выступившие над верхней. Самое красивое и чувственное зрелище, которое только можно вообразить. Увидев под закрытыми веками эту картину, Цзиян суетливо приспустил шорты, сжал в кулаке свой член и глухо замычал от удовольствия, впуская головку ещё глубже в горло. Громкий стон Хаосюаня был ему ответом. Рёв стадиона стал немного тише. Цзиян скосил глаза в монитор: команды уходили на перерыв, по зелёному полю побежали титры, сменившиеся рекламным роликом с отключенным звуком. Наконец-то стало тихо, даже в ушах немного зазвенело. И тут Хаосюань вдруг забормотал: – Жёлтый феникс, красный феникс, розовый феникс… розовый феникс летит... В наступившей тишине его голос прозвучал как гром среди ясного неба. Цзиян остановился и с громким непристойным хлюпом выпустил член изо рта. Тот звонко шлёпнулся на живот, и Хаосюань зашипел. – Что? – непонимающе переспросил Цзиян, надеясь, что ослышался. Хаосюань снова поднял голову. – Что – что? Ты собирался скороговорки учить, забыл? Он смотрел, хитро улыбаясь и прикусив нижнюю губу. В глазах, подёрнутых томной поволокой, крошечными солнечными зайчиками прыгали смешинки. – Давай, – Хаосюань нетерпеливо двинул бёдрами и перехватил член ладонью. – Повторяй: жёлтый феникс, красный феникс... Твоя же была идея. Он снова поднёс головку ко рту Цзияна, словно собирался брать интервью, а член в его кулаке был самым обычным микрофоном. Это выглядело так нелепо и смешно, что Цзиян не выдержал и прыснул, морщась от лёгкой боли в горле. – Серьёзно, скороговорки? – А что такого? – Сейчас?! – Не я это придумал. – Да ну, всё желание сбил. – Так уж и всё? – усмехнулся Хаосюань, и хрипло проговорил: – А ты мне отомсти... Ян-Ян. И вдруг засмущался, густо покраснел, заливаясь краской до самых ушей. Упал на спину, закрывая лицо согнутой в локте рукой, шире разводя колени. От этой уязвимо-открытой позы, а больше от жалобного, просящего тона Цзиян подавился смехом, чувствуя, как пах словно кипятком обварило: такой сильной и жгучей была волна возбуждения, накрывшая его с головой. Ноутбук мигнул разноцветной картинкой. Перерыв окончился, комната наполнялась шумом голосов и пронзительным рёвом вувузел. Футболисты выбегали на поле. Цзиян склонил голову, вбирая член в рот, но в этот раз не глубоко. Немного поработав языком, он задержал дыхание и сделал первую попытку: – Олты хфенес, касны хфенес, озоыы хфенес... И едва не подавился. Это оказалось не так просто, как выглядело в теории: языку не хватало места, а зубы так и норовили проехаться по стволу, цепляя тоненькую кожицу крайней плоти. Спасибо, что Хаосюань никак не комментировал происходящее: молча терпел и только крупно вздрагивал всем телом, когда Цзиян всё же задевал его зубами. Футболисты яростно боролись за мяч. Один выбросил ногу, но вместо мяча врезал по сопернику, и тот рухнул на газон, схватившись за колено. Стадион взорвался возмущёнными воплями, судья засвистел в свисток. Цзиян осознал, что занимается ерундой, и остановился. – Нет, так не пойдёт, – сказал он, вытирая онемевшие губы. – Я слишком боюсь сделать больно, и скороговорка слишком сложная. Может, чего попроще выбрать... Эй! – он звонко шлепнул Хаосюаня по бедру. – Ты что, футбол смотришь?! Хаосюань быстро отвернулся от экрана, приподнимаясь на локтях. – Я? – сказал он, тараща честные глаза. – Нет! – Трепло, я видел! – Интересно же, было нарушение или нет, – он поскрёб ногтями красный отпечаток от шлепка.– Ладно тебе, не вредничай, я почти и не смотрел. Но Цзиян неожиданно почувствовал, что закипает. – Тебе что, футбол важнее? – прошипел он, сужая глаза, – Стараюсь, стараюсь, чуть рот не порвал, а ты! – И у тебя отлично получается, не знаю, зачем ты остановился, – ничуть не смутился Хаосюань. Кажется, ситуация его здорово забавляла. – Я даже разобрал слово "феникс", еще немного тренировки и... Он обхватил рукой член и игриво покачал им из стороны в сторону, дразнясь. Словно не он только что стонал и вздрагивал, не он смущенно прятал лицо и просил... – Может, ну их, скороговорки эти? Футбольные кричалки, а? Хочешь, научу? Этого Цзиян стерпеть уже не мог. Он сердито толкнул Хаосюаня в грудь, заставляя упасть обратно на спину. – Кричалки? – прорычал он, задирая его ноги вверх и прижимая их к животу – Нарываешься, да? Сейчас ты у меня получишь кричалки. Держи и не опускай, пока не разрешу! Но Хаосюань совсем не испугался. – О, Сун-лаоши такой грозный, я уже дрожу, – игриво промурлыкал он, придерживая себя под колени. И снова поднял голову: – Ты же не думаешь, что мне и правда футбол важнее? Эй, Ян-Ян, не думаешь же? Я просто пошутил. В его голосе слышалась тревога, но Цзиян, разозлившись, пропустил эти слова мимо ушей. Футбол никогда не был причиной для ревности, никогда не портил их отношения, более того – без любви к футболу Хаосюань не был бы Хаосюанем. А многолетнюю верность одной и той же команде Цзиян втайне считал залогом верности и в отношениях. Однако сейчас он чувствовал себя по-настоящему обиженным. Он тут старается!.. А этот там издевается. Четвертьфинал... Кричалки... Мысль крутилась, ускользая, и никак не могла сформироваться до конца, но, несмотря на приступ ревности, Цзиян вдруг со всей ясностью понял, что именно нужно делать. Хаосюань просил ему отомстить? Сейчас получит. Он потянулся к тумбочке под ноутбуком и зашарил в верхнем ящике, натыкаясь то на зарядное устройство, то на контейнер для линз, то на конфетные фантики и прочий мелкий сор, который всё никак не находилось времени выбросить. Наконец Цзиян нащупал небольшой тюбик с синим колпачком. Хаосюань всё это время внимательно следил за его действиям, как и было велено, не опуская ног. Увидев тюбик, он нахмурился и густо покраснел. – Я не готовился, – внезапно севшим голосом сказал он. – Ян-Ян, слышишь? – Слышу, – кивнул Цзиян и двинул локтем ноутбук, разворачивая его экраном к Хаосюаню: – На, смотри свой футбол. Быстро свернув крышечку, он выдавил немного скользкой массы и растёр в пальцах, согревая. Добавил ещё немного, опустил руку и погладил нервно сжавшийся вход, массируя и размазывая лубрикант по кругу. Теперь Хаосюань совершенно забыл про матч, весь сосредоточившись на ощущениях. Поймав его взгляд, Цзиян ободряюще улыбнулся. И тут же плавно и уверенно втолкнул палец в сухой тесный жар. Хаосюаня выгнуло дугой. Он запрокинул голову, затылком сминая многострадальный плед, замычал, сильнее разводя ноги и прижимая колени к груди. – Нечестный приём, – пробормотал он, жадно втягивая ноздрями воздух, – мы так не договаривались. – Больно? – Нет. Просто предупреждать надо. – Предупреждаю, – ответил Цзиян, слегка проворачивая кисть, а другой рукой нежно сжимая и чуть оттягивая мошонку. Хаосюань громко и протяжно застонал, закатывая глаза. Его член несколько раз дёрнулся, пачкая живот прозрачной смазкой. Пальцы, вцепившиеся в кожу бёдер, побелели от напряжения. Цзиян наклонился вперёд, целуя головку и увляжняя слюной уздечку. – Мяч находится у защитника сборной Греции Папастапоса, – негромко проговорил он, медленно вытягивая палец наружу и вталкивая его обратно. – Правильно? – Папастатопулоса, – задыхаясь поправил Хаосюань. Он схватился за член, изо всех сил пережимая основание, словно боялся кончить прямо сейчас. – Ты... Ты что, это запомнил? Но Цзиян не стал отвечать. Он разжал пальцы Хаосюаня, сведённые нервной судорогой, и ловко втянул головку в рот. Немного поласкав языком, он прижался ртом к уздечке и быстро произнёс, сильно напрягая губы: – Папастатопулос передает пас Пападопулосу. Ощущение было такое, будто он пытается выбивать губами и языком дробь на маленьком барабанчике. На каждом быстром "па-па-до-па-па" Хаосюань ахал и мотал головой, дёргая бедрами и пытаясь глубже насадиться на палец. – С ума сойти, – еле слышно прошептал он, не открывая глаз, – ты действительно помнишь... Цзиян хмыкнул. Он не просто помнил. То короткое видео он посмотрел раз пятнадцать, а может, и больше. Хаосюань сидел в студии спортивного канала, внимательно глядел в монитор и комментировал футбольный матч. Сложные и длинные, как бесконечный забор, европейские фамилии он выстреливал со скоростью пулемётной очереди, ни разу не сбившись и не перепутав игроков. Цзиян, наблюдающий за чёткими и выверенными движениями его губ, каждый раз впадал в некое подобие транса, заворожённый происходящим на экране. И немножко завидовал, самую капельку. Проблем с речью и дикцией у Хаосюаня не было никаких. Ноутбук заревел воплями болельщиков: видимо, в игре произошёл переломный момент. – Мяч перехватывает сборная Польши, – сообщил Цзиян, ускоряя движение пальца и языка, – Василевский передает пас капитану сборной Блащиковскому. Получилось больше похоже на "Балашиковысыки", но Хаосюань, кажется, не слушал. Он дрожал, покрываясь гусиной кожей, и только коротко постанывал на каждом выдохе. – Блащиковский передаёт мяч седьмому номеру Полански. Стадион шумел, словно в ноутбуке сборная далёкой Польши не на жизнь, а на смерть боролась со сборной не менее далекой Греции. Комментатор захлёбывался словами, переходя на крик. Цзиян, чувствуя, что сам уже не может сдерживаться, начал толкаться бёдрами в край дивана, потираясь пахом о пушистый плед. Он нашарил на полу забытый тюбик, выдавил, сколько смог, и медленно вставил второй палец. Стоны Хаосюаня подскочили на октаву. – Полански и Левандовски пасуют друг другу, обходя Попадопулоса! – Я сейчас... – прохрипел Хаосюань. – Почти... Цзиян кивнул, будто он мог его видеть. Под горячими веками плыло бордовое марево, внутри всё свернулось тугой пружиной, готовой вот-вот распрямиться с нечеловеческой силой. Цзиян мазнул лбом по тёплому бедру у своего лица, стирая пот, заливающий глаза. Сдерживаться не оставалось никаких сил, и, наплевав на все ускоренные методы в мире, он быстро и сильно заработал кулаком, стараясь поскорее довести дело до конца. – У ворот мяч снова у Левандовски, – он во всех подробностях видел, как Хаосюань вытягивается струной и беспомощно выкручивает руками плед, – Левандовски бьёт в пустые ворота! – кровь частыми молоточками стучала в висках, заглушая крики болельщиков. – Гол! Ноутбук взорвался рёвом многотысячных глоток, комментатор заорал, и его долгое, протяжное "Гол!" слилось в одно сплошное длинное "О-о-о..." Среди этого шума и ора Хаосюань громко ахнул, сильно запрокидывая голову, так, что стал виден вздрагивающий под кожей кадык. Цзиян сжал губы, насаживаясь ртом до конца, ловя густую, терпкую струю, бьющую прямо в горло. Он высасывал, вылизывал оргазм Хаосюаня до последней капли, с восторгом чувствуя, как того сжимает и трясёт на его пальцах. Когда всё закончилось, Цзиян медленно сел на пятки, дрожащей рукой вытирая горящий огнём рот. Собственное возбуждение никуда не делось, наоборот, стало ещё сильнее. Если бы всё затянулось дольше, он бы, пожалуй, позорно обкончал плед, до скрипа расшатав основание несчастного дивана. Но ему не позволили: Хаосюань вдруг вывернулся и схватил его за предлечье, дёргая вверх и на себя. Цзиян на успел опомниться, как оказался стоящим на коленях над его лицом. – Теперь ты, – прошептал Хаосюань, умело обхватывая пальцами его болезненно напряжённый член, – давай, Ян-Ян, ну же... И сомкнул губы вокруг головки, одновременно уверенно и ритмично лаская ствол рукой. Цзиян благодарно заныл-захныкал, упираясь лбом в стену и толкаясь во влажный тёплый плен. Воздух в комнате внезапно кончился, пах сводило сладкой судорогой, и через пару минут Цзиян зарычал, хватаясь скрюченными ладонями за диванную спинку, еле держась на разъезжающихся коленях. Он опустил голову и на самой вершине пика успел увидеть, как Хаосюань выпустил его член изо рта, и белесые струйки выстрелили ему прямо на лицо, густыми каплями повисая на ресницах и чёлке. А потом глаза закрылись сами собой, и стало темно. Когда он снова разлепил веки, футбольный матч уже заканчивался. Игроки обменивались рукопожатиями, бодро хлопали друг друга по плечам и спинам, фотографировались, сверкая белозубыми улыбками. Стадион размахивал флагами и шарфами, по трибунам пускали "волну". Внизу экрана всплыли анимированные цифры, показывающие общий счёт. Звук у ноутбука был выключен. – Наши выиграли? – слабо спросил Цзиян, не особо задумываясь, кто именно из двух команд "наши". Он лежал на боку, неловко подвернув под себя руку и вытянув ноги. Горло болело, по телу разливалась мягкая истома. Надо было бы сходить в душ, но он чувствовал, что не может пошевелить даже пальцем, словно вместе с оргазмом растерял последние силы. Ничего, сейчас он немного полежит, придёт в себя... Рядом возился Хаосюань. Задрав край футболки, он пытался вытереть мокрое лицо. – Ничья, – сказал он, стаскивая футболку через голову и швыряя её на пол. – Штаны, где-то тут были мои штаны... Подоткнув под голову подушку, он удобно устроился, подтягивая Цзияна себе под бок. Тот не сопротивлялся: дал уложить себя рядом и уткнулся носом Хаосюаню в шею, вдыхая запах здорового чистого пота. Футбол закончился, сменившись заставкой какого-то сериала. Красивая актриса в обтягивающем кожаном платье наставляла на красивого мужественного негодяя пистолет, на заднем плане летели журавли и покачивались бумажные фонарики. – Есть хочется, – сообщил Хаосюань, почёсывая голый живот. – В доставку позвонить, что ли? Или, что ты говорил, орехи есть? Цзиян потёрся щекой о его плечо, прижимаясь теснее. Остыв, он начал мерзнуть. – Звони. А орехи не трогай, я потом ещё потренируюсь. Хаосюань скосил на него глаза и вдруг хмыкнул, а потом громко расхохотался, запуская пятерню в волосы. Он смеялся так заразительно, что Цзиян тоже улыбнулся, ещё не понимая, что такого забавного сказал. – Зачем орехи, когда есть я? – сквозь смех проговорил Хаосюань. – На мне Сун-лаоши и будет тренироваться, удобно же! Он весело подмигнул, и тут Цзиян заржал в голос. ----------------- * Китайская скороговорка 妈妈骑马 马慢 妈妈骂马 māmā qímǎ mǎ màn māmā mà mǎ Мама едет на лошади, лошадь медлит, мама ругает лошадь. ** Китайская скороговорка 红凤凰 黄凤凰 粉红凤凰 粉凤凰飞 hóng fènghuáng huáng fènghuáng fěnhóng fènghuáng fěn fènghuáng fēi Красный феникс желтый феникс розовый феникс розовый феникс летит *** Китайская скороговорка 村前有个颜圆眼 村后有个颜眼圆 不知颜圆眼的眼圆 还是颜眼圆的眼圆？ cūn qián yǒu gè yán yuán yǎn cūn hòu yǒu gè yán yǎn yuán bùzhī yán yuán yǎn de yǎn yuán háishì yán yǎn yuán de yǎn yuán? Перед деревней Янь Юань Янь за деревней Янь Янь Юань не знаю, у Янь Юань Яня круглее глаза или глаза Янь Янь Юаня круглее. **** Китайская детская песенка