Тату

— Снова? — с сожалением спрашивает Джисон, а Сынмин сдерживает слёзы, рассматривая новый рисунок на покрасневшей коже — птица в клетке, выполненная в минималистическом стиле. — Что с ним не так?! — возмущается парень, опуская футболку и сверля взглядом своё отражение, потому что уже невозможно. Это началось с того момента, когда Сынмину исполнилось восемнадцать. В полночь, когда официально наступил день его рождения, на теле появилась первая татуировка — цветной рисунок авокадо на запястье. В тот день он получил нагоняй от мамы за то, что её сын, якобы, без ее разрешения сделал «такую ужасную и бессмысленную татуировку». Сколько же сил потратил парень, чтобы объяснить родителям, что во всем виноват его соулмейт, который, похоже, решил изрисовать себя с головы до ног, потому что он не мог найти объяснения новым и новым татуировкам. После нелепого рисунка авокадо были какие-то строчки из песни, как потом загуглил Сынмин, это из песни Bad reputation. «I don't give a damn 'bout my reputation You're living in the past it's a new generation» — красивыми буквами под рёбрами и очередной нагоняй от мамы. Через пару месяцев появился странный красный круг за ухом, который, по мнению Сынмина, вообще ничего не обозначал. «У него что, юношеский максимализм в заду играет?» — спросил Джисон, когда впервые увидел все рисунки, которыми было изрисовано тело его друга. Кожа нещадно болела и зудела в тех местах, где появлялись новые рисунки, но Сынмин не мог ничего поделать, потому что просто чувствовал ту боль, что чувствовал его соулмейт. Сынмин думал, что уже ничего глупее быть не может ровно до того момента, пока на правой лопатке он не увидел рисунок цветной какашки, той самой, которой он часто обменивается в сообщениях с Джисоном. Моральные устои парня пошатнулись, ровно как и его мягкая психика от новой татуировки. Сынмин просто не понимал, почему его человек, который в перспективе должен будет стать его единственным и неповторимым, так бездумно разрисовывал его тело. Плевать было на тело этого идиота, но девственная кожа парня, такая нежная и белоснежная, стала каким-то альбомным листком. Сынмин вообще не понимал, что он должен чувствовать, но осознавал, что пляж для него был закрыт, потому что светиться говно-тату не особо хотелось. — Знаешь, я боюсь, как бы он не надумал набить себе что-то на лице, — задумчиво тянет Джисон, а затем, видя нарастающую панику на лице друга, сильно ударяет себя по губам. — Я пошутил! Не паникуй, Сынмин, я тебя прошу! — Серьёзно, а если он что-то на лице набьёт? — Ким чуть ли не плачет, сжимая футболку друга на груди, и стонет. Нет, он не может, его идеальная репутация хорошего парня развалится, если у него появится что-то на лице — Я даже представить боюсь, что мне сделает мама, когда увидит это художество, — он рукой указывает за спину, намекая на ту вульгарную, по его мнению, татуировку. Ему ещё повезло, что мама не поправляет его одеяло, пока он спит, потому что его майка нисколько не скрывает рисунок, а спать в футболке слишком жарко. — Слушай, нам нужно его найти как можно быстрее и уговорить остановить эти постоянные рисунки, — Джисон успокаивает друга, гладя его по худощавому плечу, и бодро улыбается в попытке хоть как-то изменить выражение вселенского ужаса на лице Сынмина. — Я знаю одного парня, который делает тату в районе, где я живу, Минхо зовут. Мы с тобой сходим, он посмотрит и скажет, какой мастер может сделать такие тату. Поверь, мы найдём этого засранца и заставим его прекратить это нездоровое увлечение татуировками. — Обещаешь? — слабая надежда появляется в мягком взгляде Сынмина. — Ну и долбанутый у тебя соул, чувак, — Минхо прыскает в кулак, рассматривая татуировку на его лопатке, а Сынмин пожимает плечами от того, насколько неловко становится от внимательного взгляда и грубых прикосновений. — Такое ощущение, будто он забивается у разных мастеров. Но вот эту работу я точно знаю, — татуировщик разворачивает руку Кима и пальцем до боли нажимает на рисунок авокадо, — это почерк Юнги. Сам ходит в этих авокадо, ещё и клиентов подбивает набить. — И что мне делать? — Сынмин обреченно вздыхает, опуская футболку и садясь на кресло перед Минхо. — Как мне найти этого парня?! — Ну, могу предложить сделать тату, знаешь, типа надписи какой-нибудь, вроде «прекрати набивать всякую хуйню». А вообще, Юнги забивает в Каннамгу, его легко найти. — Отличная идея! — вскрикивает парень, пугая не только татуировщика, но и своего друга, который чуть не падает от резкой перемены настроения друга. — Сынмин, не, это прямой путь в могилу, — Джисон опускает руки на плечи друга, — мама тебя убьёт! Я не хочу лишиться лучшего друга в двадцать лет, пожалуйста, подумай ещё раз! — Нет, — Ким хмурит брови и скидывает руки Хана с плеч, — я хочу набить надпись, а точнее просьбу, чтобы он не бил ничего на лице, потому что тогда меня мама точно убьёт, а потом убьёт и моего соулмейта. — Ты уверен? — Минхо встаёт и подходит к инструментам, подготавливая всё для внезапного клиента. — Типа, это точно его остановит, потому что, знаешь, может, он решит, что это прикольно и набьёт хуй на лице. — Минхо-хён! — Джисон кричит, толкая татуировщика в плечо. — Сынмин слишком впечатлительный, не надо так говорить! — Боюсь, что с таким соулмейтом он от своей впечатлительности помрёт, — Минхо усмехается, дезинфицируя машинку, и доставая новые иглы. — Что ж, малыш, ты точно хочешь? Знаешь, я надеюсь, что ты испугаешься вида этой большой машины и откажешься от своей глупой идеи. И вообще, давай ты сначала сходишь к Юнги, узнаешь у него, кто набивал этот глупый недофрукт-недоовощ. Если он не сможет тебе ответить, в чем я крайне сомневаюсь, потому что этот чувак помнит каждую свою работу, то придёшь ко мне и я набью тебе эту глупую надпись, с которой вы потом, два идиота, будете ходить. — У меня рисунок говна на лопатке, что может быть хуже? — возмущается он, но мгновенно вскрикивает от неприятной боли в шее. — Твою мать чувак, только не шея! Джисон округляет глаза, видя новую татуировку, появляющуюся прямо на глазах, а Минхо присвистывает, касаясь покрасневшей кожи и разглядывая новую надпись. Кожа нещадно зудит, горит от боли, и Сынмин сдерживается, чтобы не начать чесать шею. — Не смотри! — вскрикивает Джисон, вставая перед другом, собравшимся взглянуть на себя в зеркало и оценить новое художество. — Пожалуйста, Сынмин, не стоит! Тебе не понравится! — Что там? — Ким сжимает кулаки в надежде сдержать наступающую истерику, потому что нервная система уже настолько расшатанная, что он последний месяц находится на грани. — Ну, знаешь, это сексуально, — Минхо довольно ухмыляется, накручивая на палец длинную прядь кудрявых волос, — особенно это будет классно в постели, знаешь, некий призыв. Сынмин в ужасе округляет в глаза, думая о том, что в этот раз выкинул его соулмейт. В голове появляются самые страшные мысли, которых парень пугается, поэтому просто отключает мозг и подходит к большому зеркалу в пол. Он даже облегчённо выдыхает, видя аккуратную фразу на шее, и закрывает глаза, думая, что убьёт своего соулмейта в первую встречу. «Поцелуй меня» — чёрные буквы в контрасте со светлой кожей. Сынмин подушечками пальцев проводит по свежей татуировке, правда, не своей и закрывает глаза, представляя, как будет подставляться под требовательные поцелуи, как будет прижиматься ближе к родному телу, чтобы ещё ярче, ещё больше; как будет путаться тонкими пальцами в густых волосах, рассыпаться в объятиях. Он пугается своих мыслей и отводит взгляд в сторону, чтобы не видеть эти призывные слова. — Могу подсказать, что это тоже работа Юнги, буквы в его стиле, — Минхо вытягивает губы, рассматривая Джисона, из-за чего последний краснеет и несильно бьёт его в бок. — Мы должны пойти к Юнги, — тихо говорит Сынмин, выдыхая, и выходит из салона, оставляя Минхо и Джисона в растерянности. Джисон сверяет адрес с бумажкой, которую дал ему Минхо, и кивает головой, указывая на тёмную дверь. Сложно было бы ошибиться, учитывая, что над дверью висит огромная вывеска «Тату». Открыв дверь, Джисон щурится от того, насколько темно в помещении, особенно после яркого солнца, которое осталось за дверью этого мрачного заведения. Весь интерьер сделан выдержанно в одном тоне, каком-то мрачно, будто это был не тату-салон, а похоронное бюро. — Что хотели, — из темноты раздаётся голос, немного хриплый и от этого устрашающий, и Джисон визжит, вжимаясь в спину друга. — Мы хотели узнать, кто делал эту тату, — Сынмин старается говорить ровно, но голос дрожит, выдавая дикий страх. — Да не бойтесь, — на свет, падающий их маленького окна, выходит невысокий парень, чуть ниже Джисона, и улыбается, пугая Хана ещё больше, — я люблю иногда так поприкалываться над ссыкунишками вроде вас. Не бойтесь, я интересуюсь парнями постарше, — и подмигивает. — Эм, — Сынмин волнуется и сжимает края кофты, — я хотел бы узнать, кто у вас два дня назад сделал такую татуировку, — он неловко улыбается и указывает на шею. — А, — парень довольно щурится, проводя пальцем по аккуратным буквам, — соулмейты? Знаю я этого парня, Феликсом зовут, из Австралии приехал. Набей мне, говорит такую татуировку, чтобы я смог соулмейта издали увидеть, и я решил, что это идеальный вариант. — У меня уже все тело в его татуировках, — раздражённо бурчит Сынмин, растирая кожу на шее, и чуть ли не плачет от обиды. — Могу дать его адресок, — Юнги улыбается, перебирая осветленные пряди волос, и рассматривает авокадо на запястье. — Тоже моя работа, — гордо произносит он, поднося хрупкое запястье ближе, и рассматривает рисунок. — Пожалуйста, — парень улыбается вымученно, складывая руки в молящем жесте, и цепляется за маленькую ниточку надежды, — нам бы не помешали его координаты. — Хорошо, — Юнги улыбается, а потом вальяжной походкой идёт к своему рабочему столу, на котором лежат горы эскизов, стоит давно выпитая кружка с кофе и берёт ежедневник, который выгребает из кучи листов. — Вообще, я обычно не спрашиваю адресов, мне типа всё равно, но этот парень просто сказал, типа, записать его. Кажись знал, что его соулмейт ко мне припрётся. Короче, Феликс Ли его зовут, живёт в этом же районе, вот адрес, — он показывает раскрытый ежедневник и указывает пальцем на аккуратные строчки с именем и адресом. — Спасибо большое, — Сынмин широко улыбается, фотографируя страницу, и сдерживается, чтобы не обнять случайно Юнги от радости. — Знаешь, это достаточно романтично, — мастер улыбается, указывая куда-то в сторону шеи Кима, — эти соулмейтские штуки. Типа, вам даже не надо бить татуировки парные, у вас тупо всё зеркально отражается друг на друге. Кстати, хочу предупредить, что этот Феликс похож на ребёнка, знаешь, типа на двенадцатилетнего ребёнка, собственно, как и вы. Вам вообще сколько? — Мы взрослые, — наконец решает заговорить Джисон, уже отошедший от развернувшейся в начале сцены ужаса, — мне уже двадцать, а ему, — он небрежно указывает на друга, — девятнадцать. — Все подростки сейчас выглядят как дети? — Юнги ухмыляется, видя, как Джисон заводится от этого сравнения, но поднимает руки и блаженно улыбается. — Не быкуй, шучу! — Ладно, мы пойдём, — Сынмин неловко улыбается и ещё раз благодарит парня за адрес, а затем берёт друга за руку, и они исчезают в дверном проёме. Отправив Джисона из-за его жалоб домой, Сынмин вбивает адрес в поисковик и довольно щурится, видя, что ему идти совсем немного. Несмотря на весь его уверенный внешний вид, внутри парень нервничает, потому что это первая встреча с его соулмейтом. Ему интересно, как выглядит этот парень, который без сомнений набивает бессмысленные тату: наверное, он душа компании, привлекает своё внимание из-за громкого смеха и очаровательной улыбки. А вдруг Сынмин ему не понравится? Он знает все эти сказки о том, что ты с одного взгляда влюбляешься в свою родственную душу. Но Ким ведь не отличается красивым лицом или телом: худощавая фигура из-за слишком быстрого роста, массивная челюсть и совсем не очаровательная улыбка. Парень останавливается в раздумьях: стоит ли вообще идти. Он долго взвешивает своё решение: с одной стороны, если он не увидит соулмейта, то не будет потом страдать из-за неразделённой любви, потому что «вы серьёзно, кто полюбит меня такого, заучку-урода?», но с другой стороны, если он не скажет этому парню более серьезно подходить к выбору татуировки, то к тридцати будет изрисован всем, чем только можно. — Нет, я должен ему сказать, иначе этот парень не остановится, — Сынмин тяжело выдыхает и идёт по указателю. Оказавшись в конечной точке своего маршрута, парень удивлённо вскидывает брови, потому что перед ним оказывается огромное здание, последними своими этажами уходя в облака. Оглядывая местность, совершенно ему незнакомую, Сынмин натыкается взглядом на парковку, которая пестрит огромным количеством иностранных марок машин. У парня дыхание сбивается, потому что он помнит, сколько стоит одна такая машина — в салоне видел, когда папа новый автомобиль покупал — и понимает, что здесь живут люди, которые даже не ровня ему. Собрав всю смелость кулак и отбросив ненужные мысли, Сынмин натягивает дежурную улыбку и входит в здание. Внутри оно кажется ещё больше: просторный коридор, который, кажется, тянется бесконечно, высокие потолки, украшенные какими-то узорами, изумительно красивыми. Сглотнув, Сынмин подходит к девушке за стойкой и, неловко улыбаясь, спрашивает: — Здравствуйте, — голос слегка дрожит, — а вы не подскажете, в какой квартире живёт Ли Феликс? — Вы к нему? — она дежурно улыбается, наводя еще больший ужас на парня, и тот заторможенно кивает головой. — Сейчас я вас запишу. Ваше имя? — Ким Сынмин, — он кусает губы и перебирает пальцами низ своей футболки, чтобы справиться с волнением. — Всё, можете идти, квартира 1014B, — она ещё раз улыбается, а Сынмин спешит исчезнуть, потому что ему неловко, до ужаса страшно и волнительно. Кое-как найдя нужную квартиру, парень тихо стучится, молясь, что его услышат сразу и ему не придётся стучать ещё раз или, того хуже, звонить. Он сжимает губы, когда слышит щелчок звонка, и задерживает дыхание. Сынмин клянётся, что слышит, как позади рухнули его надежды, потому что перед ним стоит мальчик, ростом ему по плечо, и без особо интереса осматривает гостя. Неужели это его соулмейт? Мальчик двенадцати лет? — Эм, ты Феликс? — Сынмин улыбается через боль. — А, ты к Феликсу? — мальчик фыркает и громко кричит имя его соулмейта. Ему отвечает низкий голос, очень низкий и безумно мягкий, и у Сынмина ноги подкашиваются. Но потом парень чуть не валится в обморок, потому что перед ним появляется его соулмейт — он уверен, потому что «поцелуй меня» поблескивает от заживляющей плёнки — до безумия красивый. Сынмин засматривается на эти пухлые губы, в мыслях отмечая, что определенно хотел бы, чтобы они его поцеловали, на ровную линию крепких плеч. Но он просто распадается, когда видит россыпь веснушек на щеках, на секундочку, очаровательных щечках. Сынмин не может говорить, потому что где-то в горле застряли слова, поэтому безмолвно указывает на свою шею, где аккуратное «поцелуй меня». — Так ты мой соулмейт? — у этого Феликса глаза загораются, а у Кима, кажется, от этого сердце останавливается. Он басит что-то на английском, а затем прижимается к Сынмину всем телом, затягивая в поцелуй. Ким что-то стонет в пухлые губы, но мгновенно расслабляется, размыкая челюсть и позволяя Феликсу вести. Поцелуй выходит напористым, страстным, оба растворяются в нем, поэтому не обращают внимание на то, что стоят в обжимку у входной двери и смущают молодую соседку напротив, которая сразу же бежит к лифту. Парни целуются, прижимаясь ближе в попытке почувствовать друг друга каждой клеточкой тела. Они отрываются друг от друга, и Феликс мягко касается пальцами надписи на чужой шее, а затем нежно целует, чуть прикусывая кожу. — Мечтал это сделать уже два дня, — он улыбается, с нежностью разглядывая парня перед собой, что был на полголовы выше его самого, и целует его ещё раз. — Меня Сынмин зовут, — шепчет Ким, боясь разрушить столь интимный момент. — У тебя красивое имя. Уже прошло три недели с момента встречи Сынмина и Феликса, которые парни просто не могли оторваться друг от друга, доставая этим Джисона, которому ничего не оставалось, как ходить за своим лучшим другом, по уши влюблённым в этого богатенького австралийца. Ким просто не понимал, за какие заслуги в прошлом ему достался такой чудесный парень, который так тонко чувствует его, так правильно целует и касается. — Пожалуйста, — тянет Джисон, с грохотом ставя стакан с соком на стол, — прекратите! Сынмин улыбается, целуя Феликса еще раз, и слезает с его колен, присаживаясь на скамейку рядом с другом. Ким понимает, что его другу одиноко, потому что его соулмейт не спешит делать тату или вообще как-то себя проявлять. Он обнимает Джисона за плечи и кладёт голову на свою ладонь. — Всё будет хорошо, тату вот-вот появится, я уверен, — Сынмин улыбается, а затем удивленно вскидывает брови, смотря на покрасневшее предплечье друга, на котором красивыми буквами появляется «find me». — Что? — Джисон неверяще смотрит сначала на аккуратные буквы, потом на друга и его парня, а затем кричит, пугая группу поддержки, что тренировалась неподалёку. «find me» обнаруживается у очаровательного парня на курс младше, Ян Чонина, и Джисон не может сдержать писк, когда сжимает в объятиях первокурсника, который неловко улыбается. С того дня Хан начинает трещать о своём «милом, очаровательном, красивом и самом любимом малыше», но ровно до того момента, когда этот малыш трахает соулмейта до изнеможения. — Чонин сверху? — удивленно спрашивает Феликс, пальцами касаясь разгорячённой кожи соулмейта под футболкой, и хитро улыбается, наблюдая за довольным Чонином и краснеющим Джисоном. — Подумаешь, — Хан дует щёки, толкая своего довольного парня в плечо, и фыркает. — А у вас кто сверху? О, я уверен, что это Феликс, потому что Сынмин точно не выглядит как актив! — Хэй! — Мы ещё не пробовали, — басит Феликс, смущая этим Сынмина, который сразу прячется от вопросительных взглядов под боком у своего парня. Парни вваливаются в квартиру, страстно целуясь, и закрывают дверь, чтобы не собрать снова зрителей. Сынмин стонет в поцелуй, потому что касания Феликса до безумия приятные, потому что от них его передёргивает. Он пытается нащупать пряжку ремня на джинсах своего парня, поэтому довольно мычит в поцелуй, когда ему удаётся расстегнуть ширинку. Феликс улыбается в поцелуй, чувствуя, что прямо сейчас его парень нетерпеливый и распалённый, хочет раздеть его у порога. — Подожди, — шепчет Ли, переплетая свои пальцы с сынминовыми, и заглядывает в глаза своему парню. — Ты уверен? Если это из-за Джисона и Чонина, то это того не стоит. — Я уверен. Феликс нежно улыбается, затягивая Сынмина в новый поцелуй, более спокойный и чувственный, и нежно касается пальцами тонкой шеи, пуская по телу миллион мурашек. До одури приятно. У Кима ноги подкашиваются, поэтому Феликс подхватывает парня под бёдра, заставляя скрестить ноги на своей пояснице. Поцелуями он спускается ниже: сначала нежно целует куда-то в щёку, потом касается влажными губами под ухом, и завершает эту сладкую пытку, оставляя засос прямо на аккуратном «поцелуй меня». Сынмин плавится от поцелуев, рассыпается на осколки от нежных касаний и захлёбывается от нахлынувших чувств. Они перемещаются на огромную кровать Феликса, и Сынмин вздрагивает, голой кожей касаясь холодных простыней. По пути в комнату они сорвали друг с друга футболки, а Ким почти что снял с парня эти узкие джинсы, скрывающие шикарные бёдра. Они целуются, касаясь кончиками пальцев оголённой кожи, и наслаждаются тем, как приятно соприкасаются их оголенные тела. — Ты готов? — спрашивает Феликс, заглядывая в глаза, и Сынмин готов поклясться, что хочет вечность смотреть на своего парня, потому что они до безумия красив и сексуален. — Я доверяю тебе, — Ким шепчет, прижимаясь уже к родному телу и морщится от неприятных ощущений, когда его парень начинает его растягивать. Феликс целует везде, где попадает, касается везде, куда может достать, чтобы доставить соулмейту как можно меньше боли. Он отвлекает, затягивая Сынмина в поцелуй, шепча в краснеющее ушко самые смущающие вещи. Они растворяются друг в друге, полностью отдаются любви, которая прямо сейчас наполняет их сердца нежностью. Сынмин стонет от боли, когда Феликс одним толчком заполняет его, но не просит остановиться, потому что доверяет своему парню, потому что хочет отдать ему всю любовь, без остатка. — Мы можем прекратить, — проговаривает Ли, тяжело дыша, но Сынмин только отрицательно качает головой и цепляется за крепкие плечи, отвлекая себя от боли и пытаясь расслабиться. — Я люблю тебя, — шепчет он, оставляя мягкий поцелуй на плече, и скрещивает ноги на пояснице своего парня, давая понять, чтобы он продолжал. Первые секунды Сынмин сдерживается, чтобы не заплакать от боли, но нежные поцелуи, трепетные касания расслабляют, и уже через минуту он тихо постанывает, потому что боль граничит с удовольствием. Феликс целует, успокаивая, и гладит парня по шее. Ким громко стонет, потому что боль уходит на задний план, уступая место удовольствию, и затягивает парня в поцелуй. Приятно до безумия, поэтому он впивается пальцами в крепкие плечи своего парня, чтобы не рассыпаться от переполняющей любви. Ещё один толчок, от которого, кажется, у Сынмина фейерверки в глазах появились, и его ногти оставляют заметные царапины на крепкой спине Феликса. Слишком приятно, чтобы быть правдой. Они лежат на кровати голые, потому что одеяло валяется где-то на полу, и целуются. Феликс улыбается в поцелуй и мягко переплетает их пальцы. У Сынмина мурашки появляются от касания, и он улыбается, пряча покрасневшее лицо в изгибе шеи его парня, самого замечательного и красивого. — Я давно хотел спросить, почему именно такие татуировки? — Ким улыбается, закусывая губу. — Авокадо, потому что мне показалось, что это мило, — Феликс рассматривает тату на запястье Сынмина, — и я не ошибся. Строчки из песни, потому что в тот день я поругался с родителями и хотел так показать им, что я крут и независим, но получил от мамы, а потом ещё от папы. Круг, потому что в тот момент, когда я набил его, мне казалось, что я делаю что-то не так и двигаюсь по кругу. Какашку я бить не хотел, — он улыбается, даря мимолётный поцелуй своему парню, — просто проспорил Кихёну, а он меня на понт взял. А птица, — он задумывается, закусывая пухлую губу, — потому что мне не нравится, что родители ограничивают меня, заставляют меня делать то, что они хотят. — А они не будут против наших отношений? — шепчет Сынмин, будто боясь услышать ответ. — Нет, они знают о тебе и они бесконечно счастливы, что ты оказался моим соулмейтом, потому что, цитирую: «этот мальчик образумит тебя и заставить стать более серьёзным», — Феликс закатывает глаза. — Ну, раз родители дали добро, то я тебя обязательно образумлю, — Сынмин улыбается, усаживаясь на бёдра парня и затягивая того в поцелуй, нежный и неторопливый. — Я люблю тебя, — шепчет Феликс, думая о том, что пойдёт в салон завтра и набьёт эту фразу прямо под сердцем. — Я тоже.