Прощающая

Савада Нана всегда была - вопреки. Вопреки требованиям родителей - выучилась на адвоката. Вопреки желаниям первой любви - скромно одевалась, отдавала большую часть внимания работе и общалась с отпетыми психами из английской ветви рода. Вопреки мнению окружающих - никогда не являлась наивной домашней глупышкой и ангелом воплоти. Вопреки мнению мужа - была очень умной и хладнокровной женщиной. Даже не женщиной - матерью. Матерью, на первом месте у которой всегда был и будет её ребёнок. Которая не простила пренебрежения и халатности мужа (придумал тоже - младенца подбрасывать до самого потолка). А ещё Савада в девичестве Курои ведала. Не так, как её бабушка, как тётя и родственницы из английской и славянской ветвей, но - по-своему, по-особенному. Читала знаки, слышала шёпот мира и - видела вещие сны (сны во сне и наяву - нездешняя улыбка хрупкой девчушки, огненные блики, взрывы и боль, и слёзы, и кровь её маленького солнышка). И ещё неслучившегося Нана Емитсу не простила. Тёмные Провидцы вообще к всепрощению не склонны. Поэтому Нана лишь приветственно кивает склонившейся над колыбелькой дочери тени и ласково улыбается смеющейся Ёши, любопытно стягивающей со смоляных прядей гостьи золотые, звонко-колдовские бубенцы. И уходит на кухню, зная, что с доченькой, с её желтоглазым сокровищем, ничего не случится.

Ведь потомки фейри никогда не причинят вред ребёнку, признанному своим.