Стокгольмский синдром?

      Вечер медленно подходил к концу, передавая власть в законные руки ночи, и за окном уже ярко горели фонари, разноцветные неоновые вывески магазинов и торговых центров мигали яркими цветами, шум города постепенно стихал, и машины стали проезжать гораздо реже, чем несколько часов назад. Поднялся тёплый ветер и несильно растрепал мои волосы, но зато охладил согретое тело после очередной выпитой чашки горячего кофе. Без сахара. Как любит Джим.       Я сама не заметила, как некоторые его привычки стали моими, например, ставить пароли на гаджетах, пить чай и кофе без сахара, чтобы на языке оставалась горчинка, просыпаться рано, даже если есть шанс поваляться в постели… Привычки Мориарти остались, а сам он ещё с утра уехал в свой офис и до сих пор не дал знать о себе, не отвечал на СМС, заставлял меня невольно волноваться за него и надеяться, что с ним ничего серьёзного не произошло. И так уже которую неделю, от чего я не находила себе места.       Ветер постепенно усиливался, становился прохладнее, и мне пришлось заварить себе ещё кофе и укутаться в плед, чтобы согреться, но с балкона я никуда уходить не собиралась, чтобы не пропустить подъезжающую чёрную машину моего мужчины. Марки авто я уже не запоминала, так как король преступного мира слишком часто их менял. Интересно, когда он стал моим? Когда мы впервые встретились? Когда он пригласил меня на свидание? После первой нашей ночи? Или после его признания в том, что он консультант-убийца, Наполеон преступного мира? Трудно сказать, наши отношения были на грани разрыва, потому что я устала переживать за него, но ничего с собой не могла поделать. Раньше каждый наш разговор заканчивался или ссорой, или жарким примирением, или его молчанием, а теперь я просто дожидалась его приезда, облегчённо выдыхала, радуясь, что с ним всё в порядке, молча разогревала ужин и ставила на стол, а потом уходила в спальню и крепко засыпала, но даже во сне чувствовала его нежные объятия и поцелуи в лоб, но ведь этого было мало… Я хотела больше ласки, заботы. Мне не нужны его деньги, его власть, только немного любви. Разве много требую?       Интересно, сколько я так ещё смогу? Когда нервы скажут «стоп», и я решусь уйти от Джима? А позволит ли он уйти после всей той информации, которая нормального человека приводила бы в ужас? Но я любила Мориарти, поэтому закрывала глаза на все его «консультирования» и, наверное, никогда бы не смогла выдать его тайны? Я не боялась его угроз, не боялась лишиться жизни, так как оплакивать меня будет некому, ведь росла в детском доме, однако, тяжёлое детство не помешало выучиться и стать тем, кем я действительно хотела стать — психологом, но не работала по специальности ни дня, за исключением бесед с Джеймсом — он часто любил говорить со мной о людях, их мотивах некоторых поступков, и я любила такие моменты, ведь эта ниточка каждый раз напоминала мне, что я не просто его девушка, а профессиональный психолог.       Невольно усмехнувшись своим мыслям, я посмотрела вниз с восьмого этажа десятиэтажного дома, в котором Джим снимал очередную квартиру, и увидела знакомую машину любимого человека, понимая, что пропустила его долгожданный приезд, а сам он уже начал хозяйничать дома и с кем-то говорил по телефону на повышенных тонах, снова кому-то угрожал, снова решал свои «злодейские» проблемы…       Допив остывший кофе в пару глотков, я поморщилась от слишком горького прохладного вкуса и вошла в спальню, глядя на Мориарти, который стоял у шкафа, снимал с себя костюм и развешивал его на плечики вешалки, придерживая ухом телефон и резко иногда вставляя односложные ответы. Его движения были резкими, мышцы напряжены, и я понимала, что поговорить с ним снова не удастся, так как лезть под горячую руку не хотелось, иначе он просто накричит, скажет, что у него итак дел много, и его тупые люди не справляются самостоятельно и всё приходится держать под контролем, а я лезу со своими глупостями, мол, у меня есть всё, что я не попрошу и что он выполняет любую мою прихоть… Всё верно, вот только уделить внимание своей девушке он не может. Или не хочет?       Об этом я старалась не думать, так как сердце сразу болезненно сжималось, на глаза наворачивались слёзы, а показывать свою слабость не хотелось, приходилось, как в детстве, брать себя в руки и прятать чувства глубоко внутри, чтобы никто не узнал, что я прячу под израненной душой. — Тебе ужин греть? — Спросила я, снимая с себя плед и аккуратно складывая его, чтобы завтра снова взять с тумбы и закутаться в него в ожидании приезда Джима, так как утром он вновь умчится в офис и вернётся также — ночью. — Нет, я поужинал в офисе, спасибо. — Усталым голосом отозвался он, взял с полки полотенец и направился в ванную комнату.       Кажется, я услышала, как что-то разбилось. Наши отношения, длившиеся три года, дали трещину? Неужели так бывает, чтобы всё было хорошо, а потом, в один момент, всё рухнуло? Как психолог я знала, что такое у пар происходит сплошь и рядом, но сама не хотела с этим сталкиваться.       Кажется, мои нервы решили именно сейчас напомнить, что они не резиновые, и я, словно на адреналине, быстро натянула на себя джинсы, тёплую кофту, сложила в сумочку телефон, паспорт, кошелёк, важные документы, достала небольшую дорожную сумку, свалила туда вещи первой необходимости, обулась в кроссовки и выскочила из квартиры, не стала использовать лифт и помчалась вниз по лестнице, вытирая рукавом катящиеся непрерывным потоком слёзы из глаз. Я столько раз пыталась с ним поговорить! Столько раз пыталась найти подходящий момент, но всегда, по мнению Мориарти, он казался неудачным! И теперь я бежала по ночным улицам Лондона, куда глаза глядят, не обращала внимания на малое количество людей, спешащих домой, вытирала злые слёзы и понимала, что это действительно конец. Было интересно лишь то, попытается ли Джим меня найти, чтобы убить, так как я много что знала, или просто отпустит? В целом, было уже без разницы. Свобода манила в свои объятия, а сердце желало оказаться в родных объятиях, но я понимала, что быть для этого страшного человека пустым местом больше не хочется.