Нелюбимый сын

      Вернон действительно отделался легким испугом. Уже через месяц после перенесенного инфаркта он мог выходить на работу на пол дня, а через три — исчезла большая часть неприятных симптомов.       Столь скорое и беспроблемное выздоровление во многом было заслугой Петуньи. На время восстановления она не только окружила мужа заботой, но и постаралась оградить ото всех возможных переживаний. Однако без поддержки неизменных авторов этих самых переживаний добиться этого разумеется бы не вышло. Гарри и Дадли очень по-взрослому отнеслись к сложившейся ситуации и, насколько это было возможно, старались не волновать Вернона.       Конечно, в силу возраста и характера, мальчики не могли вести себя идеально. Они все так же разбрасывали игрушки, капризничали и изредка ввязывались в драки, но никакие серьезные происшествия не беспокоили семейство Дурслей больше полугода. А главное, не беспокоили способности Гарри. По крайней мере, пока мальчики не пошли в первый класс.       К сентябрю инцидент с инфарктом перестал казаться столь пугающим. Вернон, который честно соблюдал всю положенную реабилитацию и впервые в жизни начал заниматься спортом, выглядел даже здоровее чем раньше. И постепенно все в доме начало возвращаться на круги своя. Петунья с головой погрузилась в школьную суету, и больше не могла уделять мужу столько внимания, а мальчишки с трудом справлялись с эмоциями, которые подарил им новый этап жизни, и перестали контролировать свое поведение.       Все свелось к тому, что Петунья вновь начала повышать голос, а Гарри вновь начал использовать магию.       — Что случилось? Туни, пожалуйста, не молчи. — Вернон опустился на диван рядом с расстроенной Петуньей. Его спортивная куртка была мокрой от пота, несмотря на то, что за окном стоял студеный ноябрь.       Вернон только что вернулся с пробежки. Когда он уходил, в доме царила привычная оживленная суета: мальчишки занимались, сидя за кухонным столом, а Петунья готовила ужин. Мясо громко шкворчало на сковороде, Гарри и Дадли то и дело отвлекались на разговоры, Петунья периодически откладывала нож и пыталась привлечь их внимание к рабочим тетрадям по английскому языку. Вернон покинул дом под привычный и уютный шум, а когда вернулся, его встретила мертвая тишина.       Петунья сидела в гостиной, освещенной лишь одним тусклым ночником, и держала в руках почти пустой бокал вина. Нигде больше не горел свет, не было слышно детских голосов, и стол был сиротливо пуст, хотя по графику идеальной хозяйки, которого она всегда придерживалась, уже должен был быть накрыт ужин. Она даже не повернула головы, когда распахнулась входная дверь. Не дернулась Петунья и после того, как Вернон ее окликнул.       Вернону не понадобилось много времени для того, чтобы понять, что за полтора часа его отсутствия что-то произошло, однако он потратил несколько очень долгих минут для того, чтобы разговорить Петунью, которая, казалось, навсегда потеряла дар речи. Она игнорировала большую часть его вопросов, выглядела подавленной и потерянной, и это очень его пугало.       — Где мальчики? С ними все в порядке? — Он снял куртку и потянулся к бутылке вина, стоявшей на столике.       Петунья позволила наполнить свой бокал, и лишь после этого наконец-то проговорила:       — Спят. По крайней мере, должны. Я запретила им выходить из комнаты. — Ее голос был очень тихим и хриплым. — И оставила их без ужина.       Вернон нахмурился.       — Что такого могли натворить дети, что ты решила оставить их голодными?       — Их попросту нечем было кормить, — Петунья криво усмехнулась. — Гарри уничтожил наш сегодняшний ужин, а вместе с ним и окно, которое выходит в сад. — Она разжала свободную ладонь и продемонстрировала Вернону пару крупных ожогов.       Вернон ахнул и попытался прикоснуться к блестящей от мази руке, но Петунья лишь отмахнулась и продолжила:       — Они все время баловались и смеялись. Я вспылила и забрала тетради, заставила помогать с ужином и заявила, что завтра вместо похода в зоопарк они будут заниматься. Дадли начал возмущаться, а Гарри только нахмурился. Мне кажется, он сам не понял, как это произошло, но буквально через пару минут от кастрюли повалил темный густой дым, хотя плита была выключена. Я схватила прихватку и попыталась что-то сделать, но крышка очень сильно раскалилась, и я обожглась. Гарри испугался и… — Петунья замялась, подбирая правильное слово, — телепортировал кастрюлю в сад, разбив окно. Он заставил ее пролететь по воздуху. Я так испугалась, что начала кричать. Они были перепуганы не меньше моего, но я опять не смогла справиться со своими эмоциями. В меня будто кто-то вселился.       По щекам Петуньи потекли слезы, и Вернон настоял на том, чтобы она прервала свой рассказ. Он и так хорошо знал, что было дальше. Уже видел такое однажды, правда, тогда по гостиной летала не кастрюля, а кожаный дипломат, и никто не был ранен. Сегодня все было куда сложнее, но он мог себе представить, что творилось в доме, пока он мирно бегал по району, вставив наушники в уши.       Какое-то время они молчали. Пока Петунья винила себя в том, что не справилась с эмоциями, Вернон злился, что был далеко и не мог ничего исправить. Он боялся магии не так сильно, как она. Возможно, дело было в том, что у него не было сестры волшебницы, возможно, в том, что он лучше справлялся со своими переживаниями, но его не охватывал тот животный ужас, который охватывал Петунью, он не терял контроль. И был уверен, что мог помочь.       Несмотря на все возмущения Петуньи, Вернон принес аптечку, заново обработал и перебинтовал рану, а затем настоял на том, чтобы проводить жену до спальни. Она была недовольна, но вынуждена согласиться. Вернон выдал Петунье успокоительное и, уложив ее в постель, отправился в детскую.       Некоторое время он простоял за дверью, прислушиваясь, а затем постучал. Тихие детские голоса тут же смолкли. Когда Вернон зашел, мальчики притворились спящими. Ему и самому очень хотелось притвориться, что он поверил в эту актерскую игру, но он был взрослым, а значит, не мог позволить себе эту слабость.       Вернон включил в детской большой свет, и мальчикам пришлось открыть глаза. Они оба выглядели перепуганными, лица обоих были заплаканными, но кое-что в их выражениях кардинально отличалось. Если к страху Дадли примешивалась детская злость, протест против несправедливости, то у Гарри на передний план выходила вина.       Вернон вдруг впервые в жизни осознал, что его племянник все понимает. Гарри было семь, и он мог построить простейшие причинно-следственные связи. Он понимал, что причиной крика и наказания, а главное, причиной чужой боли, являются его действия, но пока не мог понять, какие именно. Выглядел растерянным и виноватым. Хотя на деле виноваты были лишь они с Петуньей. Сердце Вернона тоскливо сжалось.       Они проговорили около часа. Сначала Вернон с трудом подбирал слова, которые могли бы успокоить мальчиков, но потом позволил своей речи идти от сердца. Он объяснил, что хоть Петунья и поранилась, она очень скоро поправится, объяснил, что она очень их любит и напугалась того, что они тоже могут пострадать. Не забыл Вернон и о роли сурового воспитателя, поэтому немного пожурил ребят за то, что они не делали домашнее задание и тем самым расстроили маму. Беседа развивалась сама собой и плавно перетекла в субботнее посещение зоопарка. Вернон не стал их обнадеживать и честно сказал, что они могут рассчитывать на эту прогулку только с разрешения Петуньи. Они болтали о школе, о любимых и не любимых занятиях, и лица мальчиков постепенно светлели. Они начали улыбаться.       Вернон подумал о том, что, возможно, он слишком мягкий родитель, но в глубине души понимал, что сейчас им нужна помощь и поддержка. Он как мог балансировал между адекватной строгостью и желанием утешить детей. И они явно были ему благодарны, хоть пока и не могли правильно выразить это чувство.       Ровно в десять Вернон уложил Дадли и Гарри в кровати, поцеловал их в макушки, укрыл одеялами и вышел, несмотря на привычные просьбы позволить им лечь чуть позже. Что бы ни происходило в доме, некоторые правила никак нельзя нарушать.       И одним из таких правил, после долгих лет семейной жизни с Петуньей, для Вернона стала уборка. Его жена была отличной хозяйкой, поэтому даже несмотря на свое состояние и самочувствие, убрала с кухни все следы недавнего происшествия. Лишь разбитое окно темнело хмурым напоминанием о случившемся, с устранением которого она не справилась своими силами. Через дыру в стекле в дом задувал морозный ноябрьский ветер. Вернон надел куртку и отправился в гараж за досками, чтобы хотя бы временно решить эту проблему. Завтра он вызовет стекольщика, а пока нужно сделать что-то, чтобы дом окончательно не промерз.       Пока внизу Вернон беспощадно портил прекрасные старинные рамы, присверливая к ним доски, наверху Петунья не могла найти себе места от волнения. Она так и не смогла уснуть. Едва Вернон ушел, вдобавок к боли, которая мучала ее ладонь, пришла жуткая головная боль. То ли дело было в выпитом на голодный желудок вине, то ли в том, что сидя в темной и холодной гостиной Петунья слишком много думала, однако виски не перестало ломить даже после того, как она выпила несколько таблеток сильного обезболивающего. Да и от мыслей избавиться было невозможно. Все то время, что Вернона не было, она кругами ходила по комнате. Вздыхала, шептала проклятия и даже плакала, но никак не могла придумать, как решить сложившуюся ситуацию. Точнее никак не могла придумать другое решение, потому как первое пришло к ней еще до того, как она успела осушить бокал вина, сидя в гостиной. Оно пришло внезапно, стукнуло в голову, как озарение. Нужно сказать очень неприятное озарение. Тогда Петунья брезгливо поморщилась и, стыдливо поджав губы, решила, что такие методы им никак не подходят. Однако сейчас, спустя несколько часов раздумий, она поняла, что никакого иного пути попросту нет. И как бы ни было неприятно, ей придется принять это сложное решение и нести за него ответственность.       Когда Вернон тихонько отворил дверь спальни, его ждало очередное потрясение. Он рассчитывал увидеть спящую Петунью, но вместо этого обнаружил, что их кровать тщательно заправлена и пуста. От очередного сердечного приступа Вернона спасло лишь то, что буквально через несколько секунд он услышал шум из ванной. По крайней мере, Петунья была в доме. Однако радовался он не долго — она зашла в комнату полностью одетая. Вернон шумно выдохнул и плюхнулся на кровать.       — Не поздновато ли для прогулок? — Он ухмыльнулся, попытавшись разрушить повисшее напряжение.       Петунья мотнула головой, а затем, будто не замечая Вернона, склонилась над коробкой с бумагами, которую он сразу не заметил. Происходящее казалось абсурдным, однако твердая решимость, исказившая черты лица Петуньи, пугала Вернона.       — Что ты ищешь?       Петунья раздраженно вскинула руку и громко цокнула. Она использовала этот жест крайне редко, и только если была очень занята. Вернон не решился отвлекать ее и принялся молча ждать. Он рассеянно провел ладонью по покрывалу, разглаживая его, услышал, как из неплотно закрытого крана капает вода, хотел было подняться и пойти в ванную, но передумал. Петунья лихорадочно перебирала какие-то бумаги. Капли воды падали и разбивались о раковину. Вернон бросил взгляд на часы, висевшие над кроватью, и вдруг вспомнил, как они их выбирали. Это было так давно, что казалось, будто бы в другой жизни. У них тогда еще не было детей, даже Дадли. Они тогда только поженились и первый раз поссорились именно в магазине с товарами для дома.       Вернон настаивал на том, чтобы взять обычные круглые и дешевые часы, а Петунья требовала совершить покупку в лавке старьевщика. В этом споре победила она. И с тех пор в спальне Дурслей висели старинные часы в массивной черной раме. Их круглый циферблат был очерчен множеством узких квадратных рамок, которые в итоге сливались в одну основную. Вернон и спустя много лет считал, что часы отвратительно безвкусны, но все это время они радовали Петунью, и это было самым важным. Взгляд, которым она одарила его в той лавке, надолго запал ему в душу.       И как же Вернон страдал от того, что в последнее время, чтобы он ни делал, никак не удавалось вновь его увидеть. Даже в самые лучшие времена, когда казалось, что вот-вот еще мгновение, и лицо Петуньи озарит по-настоящему счастливая улыбка, этого не происходило. Нет, ее губы растягивались лишь в жалком подобии той самой улыбки, а глаза и вовсе всегда оставались холодны. Даже в самые счастливые минуты Петунья была настороженна и напугана. Она будто бы вечно находилась в ожидании какой-то катастрофы, и эта катастрофа, разумеется, происходила. Он печалился и злился от того, что был бессилен что-то изменить.       — Нашла! — Громкий женский голос так резко выдернул Вернона из болота тяжелых мыслей, что он аж вздрогнул.       Глаза Петуньи лихорадочно блестели, в руках она сжимала какой-то ветхий на вид листок.       — Что это? — удивился Вернон.       Вместо ответа Петунья помахала находкой перед его лицом. Он успел заметить, что в ее руках был выцветший конверт. Имя отправителя Вернон увидел мельком, и оно показалось ему незнакомым.       Петунья нетерпеливо дернула конверт, и Вернон уж было решил, что бумага рассыплется, не выдержав такого обращения, но к его удивлению она осталась цела, а в руках у Петуньи оказалось сложенное вчетверо письмо. Она пробежала его глазами, издала горестный всхлип и опустилась на кровать рядом с мужем.       — Ты объяснишь мне, что происходит? — Вернон начинал злиться.       — Тут нет его домашнего адреса. — Петунья тяжело вздохнула и сжала бумагу.       Вернон решил спасти остатки старого письма и коснулся ее пальцев:       — Во-первых, бумага сейчас порвется. А во-вторых, пожалуйста, возьми себя в руки и объясни все по-человечески, я устал разгадывать твои ребусы, — произнес он строго.       — Это письмо мне написал друг Лили, Северус. Точнее когда-то он был нашим общим другом, но потом, — ее голос задрожал, — потом они стали дружить без меня, потому что оба были волшебниками. Мне не было места в их мире. Он был влюблен в нее. Долго. Лили не замечала, — Петунья замолчала.       — Почему ты вспомнила о нем только сейчас? Мы же могли попытаться через него найти Поттеров! — Вернон вскочил на ноги. Он совершенно не ожидал услышать ничего подобного.       — Не могли бы, — тихо ответила Петунья, опасливо глядя на возвышающегося над ней мужа. — Они давно не общаются. С тех пор, как у нее завязались отношения с Джеймсом. Он писал мне однажды, потому что она перестала отвечать. Потом Северус приезжал в родительский дом, мамы с папой уже не было в живых, и он поговорил с соседкой. Она передала мне, что заходил темноволосый мужчина, хотел сообщить, что переезжает за границу и попрощаться. Я сразу поняла, что это был он. У Северуса с детства не ладились отношения с родителями, а наша мама всегда была добра к нему. Лили тогда уже была замужем. А мы давно не общались особенно близко, поэтому я не стала искать встречи. Когда у нас появился Гарри, они не поддерживали контакта уже несколько лет, поэтому я даже не стала пытаться его найти. Надо сказать, что это и сейчас довольно глупая идея, но я в отчаянии, — Петунья устало прикрыла ладонями лицо.       — Но ведь ты сама сказала, что они оба волшебники, они из одного мира. Он бы мог найти ее! — Вернон почти кричал.       Петунья вздрогнула от неожиданности. Он еще никогда с ней так не разговаривал.       — Пожалуйста, успокойся, — произнесла она, потирая виски. Вернон начал кругами ходить по комнате. — Я не сразу вспомнила о его существовании. Это всего лишь друг детства.       — Всего лишь друг детства? — зло прогремел Вернон. — У нас не было никакой информации о том, где искать твою треклятую сестрицу, а ты забыла рассказать мне о единственной реальной ниточке? О человеке, который мог ее найти?! — Его голос становился все громче, мужчина почти себя не контролировал. Он не желал скандала, не желал обидеть Петунью, но переживания сегодняшнего дня давали о себе знать. Как бы Вернон ни старался делать вид, что со всем справляется, в глубине души он переживал не меньше Петуньи. — Только представь, как бы мы жили, если бы тогда нашли ее! Если бы Гарри… — он осекся.       — Что? Если бы тогда мы вернули его родной матери? Если бы его не было с нами? — с вызовом произнесла Петунья, поднимаясь с кровати.       — Нет. Нет, я не это хотел сказать, — прошептал Вернон. Весь запал как-то разом исчез и теперь он с отчаянием глядел на Петунью, ища поддержки, но она не желала ему помогать.       Она молча подошла к прикроватной тумбочке и налила воды в стоящий рядом стакан. Сделала несколько крупных глотков и протянула его Вернону. Он взял стакан. Повисла неуютная тишина.       — Выпей, — уже мягче произнесла Петунья. — А затем сядь и выслушай меня.       Вернон послушно выполнил все, что она сказала. Петунья осталась стоять.       — Ты должен понять, что не все они одинаковые. Принадлежность к одному миру не означает равенства. Говорить о том, что раз он волшебник, то обязательно знает где она находится, попросту глупо. Например, ты можешь сейчас сказать, где живет твоя первая любовь?       — Ты моя первая любовь, — Вернон скованно улыбнулся.       Петунья ответила тем же.       — Очень мило, но я говорю о далекой детской любви. Или, допустим, о друге детства. Вы близки какое-то время, а потом дороги расходятся. — Она немного помолчала. — Северус хороший человек, а Лили его растоптала. В то время я была так потеряна, что не могла мыслить здраво, а когда вспомнила о нем, было уже поздно что-то предпринимать, мы были на полпути к получению опеки. Я надеялась, что он устроил свою жизнь, и не видела смысла ковырять старые раны. К тому же, я даже не знала, в какую конкретно страну он переехал. Да и Гарри… К тому моменту я уже любила его. И не хотела, чтобы Поттеры нашлись. Он бы не был с ними счастлив.       — Я тоже люблю его, Туни. Я действительно не хотел говорить такие вещи, — тихо произнес Вернон.       Петунья махнула рукой:       — Я знаю, просто мы все на взводе. Мы не справляемся, Вернон. Ему нужен кто-то из его мира, кто-то, кто сможет его контролировать. Объяснит, как жить с этими способностями. Учитель, наставник. Но до школы еще далеко. Поэтому я и вспомнила о Северусе. Подумала, что в знак старой дружбы он мог бы помочь. Связался бы с Хогвартсом. Наши письма туда не доходят, я однажды пробовала, — она смутилась, но быстро взяла себя в руки и продолжила: — Может быть они могли бы зачислить Гарри чуть раньше. Я не знаю. Это жест отчаяния.       — Хогвартс не лучшая идея, — вдруг нахмурился Вернон.       — Почему? — удивилась Петунья.       — Не хочу, чтобы они могли случайно столкнуться с нашим сыном, Туни. Кто знает, что в голове у этих Поттеров? Кто знает, какие у них есть связи и знакомства в этой школе?       — Но ему нужно будет где-то учиться. — Петунья вновь принялась тереть виски, пытаясь прогнать очередной приступ головной боли. — Впрочем, до этого момента еще очень много лет. Не уверена, доживем ли, — она криво усмехнулась.       Какое-то время они молчали. Каждый думал о своем.       — А почему ты одета? — вдруг поинтересовался Вернон.       — Хотела ехать к Северусу, — смутилась Петунья. — Я была уверена, что в письме указан его адрес. Думала поискать кого-то из его родственников. Не знаю, что на меня нашло.       — Туни, дорогая, — аккуратно начал Вернон, — а когда и где вы с ним познакомились?       — Это было незадолго до того, как Лили уехала в Хогвартс. Мы с родителями еще жили в Коукворте. Сестра только-только начала открыто использовать магию, и он нас застукал. Тогда мы с ней еще были близки.       — В таком случае, вероятно, дом его родителей находится в Куокворте? Быть может и он там жил до переезда. Мы могли бы поискать адрес, — воодушевился Вернон.       — Это вряд ли, там Северус гостил у какого-то дальнего родственника. Кажется, троюродного дяди. Он был жутким пьяницей, не уверена, что до сих пор жив. — Петунья повела плечами. — Потом они общались в основном в школе, а когда стали старше, он сам приезжал к нам домой. Впрочем, этого я почти не застала, мы уже жили здесь. Но насколько я знаю, Лили никогда у него не гостила.       — Что ты вообще знаешь об этом Северусе?       Петунья наморщила лоб и принялась перечислять, загибая пальцы.       — Его зовут Северус Снейп. Он ровесник Лили, даже дни рождения в одном месяце. Помню, потому что однажды он явился к нам на каникулах, и мама устраивала им общий праздник. Вероятно, он живет в другой стране, — Петунья замолчала, силясь вспомнить что-то еще. — Он умен. Лет восемь назад не был женат. Впрочем, эта информация мало чем нам поможет.       Вернон внимательно выслушал ее, но от своей идеи все же не отказался.       — Коукворт первое место, в котором следует искать. Возможно, там кто-то помнит его. Друзья, родственники, девочка, которой он нравился, — Вернон улыбнулся, а Петунья звонко рассмеялась.       — Девочка это сильно вряд ли. Он никогда не был особенно привлекателен.       — Ну с Лили же они подружились.       — Тогда она была другой, — загадочно произнесла Петунья.       — В любом случае, мы ничего не теряем. Если ты думаешь, что он может помочь Гарри, то мы должны попытаться его найти.       — Северус может жить где угодно, например, в Японии или Австралии, — Петунья покровительственно улыбнулась и покачала головой.       — Письмо можно отправить и туда, — уверенно ответил Вернон.       — Надеюсь, что мы не потревожим его налаженную жизнь.       — Петунья, запомни, просить о помощи не стыдно. — Вернон обнял ее.

***

      И все закрутилось. Около месяца Дурсли стучались во все возможные двери. Обращались к знакомым, которые могли помочь в поисках с помощью современных технических средств и к друзьям из прошлой жизни, которые знали сестер Эванс и могли вспомнить их худого и неряшливого друга.       Петунья даже пару раз ездила к соседке, которая одной из последних видела Северуса, но старушка была плохой помощницей, ее мысли постоянно путались, и рассказы постоянно менялись. С каждым днем надежда отыскать Северуса таяла на глазах, и Петунья все сильнее убеждалась в том, что ее идея была совершенно безумной. Пока однажды во время обеда Вернон ни поведал о своей печали новому начальнику, с которым уже успел выстроить весьма неплохие приятельские отношения. Мистер Корс выслушал короткую историю и сказал, что постарается помочь. Вернон не придал этому обещанию особого значения, и очень удивился, когда через пару дней обнаружил на своем столе короткую записку с адресом.       Как выяснилось позже, деверь мистера Корса служил в полиции и согласился оказать ему эту небольшую услугу. Дурслям очень повезло, что в отличие от Поттеров, Северус имел нормальные документы. Найти его домашний адрес в Англии не составило особого труда.       — Я же говорил, что следует искать в Куокворте, — торжествующе произнес Вернон, выкладывая на кухонный стол заветную бумажку. — И похоже ваш друг-волшебник соврал, тем жутким пьяницей был не троюродный дядя, а родной отец. Дом был зарегистрирован на Тобиаса Снейпа, четыре года назад он умер, и в наследство вступил его сын, Северус Снейп.       Петунья смотрела на мужа во все глаза и не могла поверить свалившемуся на них счастью.       — Собирайся, поедем прямо сейчас. Я договорился с миссис Фигг, она посидит с мальчиками. Не уверен, что он там до сих пор живет, но счета кто-то регулярно оплачивает.       И они поехали. По пути Вернону пришлось звонить мистеру Корсу, потому как Петунья потребовала пригласить на званный ужин не только его с супругой, но и его сестру с мужем, чтобы иметь возможность лично поблагодарить последнего за помощь. И он позвонил. Если не считать этого пятиминутного разговора, целиком и полностью состоящего из бессмысленного обмена любезностями, дорога прошла без происшествий.       Куокворт совсем не изменился за минувшие годы. Такой же мрачный, испещренный слишком узкими улочками, он не вызывал у Петуньи никаких теплых чувств и воспоминаний, несмотря на то, что именно здесь прошла часть ее детства. Даже центральные улицы казались ей хмурыми и неприглядными, а уж квартал, в котором находился дом Снейпа, и вовсе встретил недружелюбной и какой-то неестественной тишиной. В Паучьем тупике не играли дети, окна домов не горели приветливым светом. Складывалось ощущение, что весь район разом вымер. Петунье было неуютно и даже немного жутко находиться в этом богом забытом месте. Именно поэтому она старалась действовать максимально быстро.       Вернон припарковал машину довольно близко, но все же им пришлось пройтись мимо двух длинных, будто змеи домов, прежде чем они нашли тот, который искали. Зябко кутаясь в пальто и стараясь не смотреть по сторонам, Петунья прошмыгнула в подъезд вслед за Верноном.       Внутри дом выглядел еще хуже, чем снаружи. Если фасады домов в Куокворте были пусть и мрачными, но чистыми, то внутри творился невообразимый беспорядок. На лестнице валялись обрывки полусгнивших коробок и бумажных этикеток, площадка же, на которой располагались две двери (Снейпам принадлежала лишь половина двухэтажного дома, в этом городке такое было частой практикой) была щедро усыпана бутылками.       Вернон недовольно хмыкнул, но ничего не сказал. Петунья повыше приподняла полы пальто и брезгливо сморщилась. Вернон сверился с полученным адресом и затарабанил в нужную дверь. Из матерчатой обивки вылетело облако пыли. Он постучал еще сильнее, но им ответила лишь гробовая тишина. Тогда он переключился на соседнюю дверь. Вернон продолжил стучать, а Петунья достала из сумки заранее написанную записку.       Они провели в этом дурно пахнущем подъезде около пятнадцати минут, но никто так и не ответил. Ни одна дверь не распахнулась. Петунья сжимала сложенный вдвое лист бумаги, пока Вернон продолжал терзать несчастные двери своим кулаком.       — Хватит, тут никого нет, — расстроенно произнесла Петунья, чувствую, что больше не в силах справляться с тошнотой. — Давай просто оставим записку и выйдем на свежий воздух.       Вернон не стал спорить. Он с большим трудом, но все же просунул лист бумаги, в едва заметную щель возле порога. Петунья поспешила к выходу, едва записка оказалась внутри. Она еще долго не могла отдышаться.       Вернон говорил что-то о том, что необходимо обратиться в администрацию Куокворта, и обойти других соседей, но Петунья наотрез отказалась. Как муж ни уговаривал ее одуматься, впервые в жизни она была непреклонна.       — Если Северус бывает здесь, то он непременно увидит нашу записку. Но весь квартал выглядит нежилым, мы не найдем никаких соседей. Администрация же не вправе распространять информацию о жителях. К тому же мы довольно долго плутали по городу, уже темнеет, и домой ехать больше часа. Не хочу утруждать миссис Фигг. Мы можем попытать счастья в следующий раз. Но не уверена, что в этом есть смысл.       Они еще очень долго спорили, но в итоге Вернон сдался. Почти всю дорогу до дома они молчали. Вернон решил, что для таких мест, как Паучий тупик, Петунья слишком впечатлительна, поэтому в следующий раз он поедет один. А Петунья, которая была твердо уверена в том, что хороший человек не может жить в таких условиях, едва сдерживая слезы думала о том, что она в очередной раз серьезно ошиблась. Почему она возомнила, что Северус может помочь? Последний раз она видела его много лет назад. Что если он изменился еще хлеще, чем Лили? Что если она своими же руками навлекла беду на всю семью?       На полпути к дому она уже ненавидела себя за то, что оставила записку, и хотела было попросить Вернона вернуться и вытащить ее, но побоялась гнева супруга и промолчала.       Следующие несколько недель Петунья Дурсль истово молилась о том, чтобы Северус Снейп никогда больше не переступил грязного порога своего дома в Паучьем тупике.