Крысиный лев

Глупое время это было. Самое глупое из времен. Прятаться было негде, бежать было некуда. Оставалось только идти вперед, тащиться невесть куда, прерываясь на курево и короткие перекусы, попутно забиваясь в кротовьи норы чужих квартир, пользуясь единственным доступным преимуществом — крысиным львом инфицированного пошива. Лика опустилась на край подоконника, задернув шторы, и закурила, подобрав под себя ноги. Короткие черные волосы рассыпались по ее лицу угольной соломой, смешавшись с дымом. Хорошо, что хотя бы его запах не казался местным сигналом к атаке. — Ты странный, — улыбнулась она угловатой фигуре, замершей в углу. Лишний жест — и кинется, вцепившись в горло. Но нет, держится. То ли из последних сил, то ли потому, что вместо страха у нее выжженное пятно. — Скоро выберемся отсюда. Там… Край города. Будет не так плохо. Правда тебе есть нечего будет. Но ничего, ага? Прорвемся, все дела. Сам же говорил. У нее было измученное лицо, рассеченное на скуле чужими ногтями, украшенное синяком там же. Темные брови нитками, внимательные зеленые глаза и россыпь веснушек на щеках только дополняли ее образ резкими и детскими одновременно чертами. В общем-то, она и была ребенком. В какой-то степени. Угловатое нечто скользнуло к ней и, оперевшись руками о подоконник, соскребло с него побелку, косясь на Лику практически ничего не видящими глазами. — Ты все еще странный. Оно не ответило, вместо этого словно бы играючи прихватив ее самыми кончиками зубов за плечо, глухо зарычав. Под кофтой уже был след чужой челюсти, разве что куда более явный. Сгорбив спину, будучи выше, зараженный заглянул ей в лицо, дергая крыльями носа. А ведь он был ее другом. Быть может, даже чем-то большим. След скользящего удара по лицу внезапно отдался болью. Лика потерла скулу, шепотом сказав: — Даже сейчас. Я не знаю, куда мы идем. Не знаю дороги. Но ты все равно… здесь. Без тебя мне бы было одиноко. С тех пор, как… Она стряхнула пепел себе под ноги и туда же выкинула сигарету, притушив ее носком кеда. Воздух пах кровью и кофе. — Не важно. Угловатое создание, казалось, ухмыльнулось, и отпрянуло, привычно встав на все четыре конечности, притаившись диким животным, после чего заурчало, косясь на входную дверь. Кажется, Лика забыла закрыть ее, и в квартиру кто-то пробрался. Впрочем, она увидела его уже сейчас. Валящееся на левый бок тело с отвисшей нижней челюстью, выбитой из суставов. Оно дернулось на нее, резко вскрикнув — и тут же оказалось на полу, раздираемое чужими когтями. Нет, не сегодня. Пришлось обойти эту картину и все же запереться, дрожащими пальцами заставив щелкнуть ручку. Она была заляпана кровью. Хорошо, что воду еще не отключили. На кухне Лика смогла прийти в себя, прополоскав кисти в ледяной жидкости, пахнущей железом. — Да уж. Ты, наверное, не понимаешь уже, но… Ай, ладно, все ты понимаешь. Смекнул же, что готовиться надо. Охотник… Надеюсь, следующей целью буду не я. Потом. Когда дойдем. Не сейчас же. Угловатый друг ничего ей на это не ответил, отрывая от своей жертвы куски плоти. Какое ему до нее было дело? Он оказался заложником вечного голода, и только чудо каждый раз спасало слепо доверявшую ему спутницу от беды. Впрочем, она все равно не боялась. Ничего. А руки тряслись от холода и недавно прошедшего приступа лихорадки, когда все ее тело колотило во все стороны, а зараженный лишь крутился рядом, не понимая, что ему делать. Наверное, инстинкт подсказывал ему кинуться. Присев на стул в углу, Лика фыркнула, потерев лоб. И правда. За пару дней до своего окончательного превращения он, приняв ее за инфицированную, попытался напасть — и получил тычок пистолета в грудь. Этого оказалось достаточно. — Ты меня испугал, — тогда наспех брякнула она, видя, как Никита отступил назад, смотря на нее своими бешеными глазами. — Серьезно. Испугал. — Извиняй, — у него был скачущий во все стороны голос. С высоких нот на низкие. С низких на высокие. С тех пор, как плоть на его боку начала медленно наливаться синевой, он вообще потерял возможность себя контролировать. Только кидался на все живое бешеной собакой и готов был всадить нож в спину вчерашнего лучшего друга. Правда, в этот раз не вышло. — Поел, да? — Лика медленно протянула руку и потрепала его черные, такие же, как и у нее, волосы, мельком задев и скулу, на которой светился ушибом след от ее пощечины. Когда они сцепились из-за какой-то мелочи, она здорово заехала ему ладонью по лицу, едва не выбив себе пальцы. — Я тоже… Нет, я не ела. Просто устала. Никита тихо фыркнул, когда собеседница вытерла своим рукавом струйку крови, вытекавшую у него изо рта, едва не вцепившись ей в кисть, бывшую так близко… И так далеко одновременно. Словно бы в тысяче километров. Лика ушла копаться в холодильнике, вытащив из него все съестное, не зная, что выбрать. Прокисший суп она даже вылила в раковину. Позаботилась о бывших жильцах, теперь недвижимо лежавших там, в коридоре. Не даром крысиный лев шел за ней по пятам, разливая чужую кровь во славу своей ярости. Поев замороженных овощей, девочка, а ей было семнадцать лет, но ей даже в голову не приходило то, что она уже старше многих, убрала все лишнее обратно, и вновь ушла на подоконник курить, подобрав под себя ноги. Ей не было весело. — Решишь загрызть — целься сюда. Черт его знает, горло саднит ужасно, — Лика ткнула себя ребром ладони в ключицу, и угловатая фигура тут же кинулась к ней, вжав в зазвеневшее от удара оконное стекло, подернутое пеленой шторы, и ехидно фыркнув прямо в ухо, обдав его и шею жаром. Такой вцепится — и не отпустит никогда. — Не сейчас! Она дернулась назад, и зубы щелкнули совсем рядом — а после отстранились, когда Никита, тряхнув головой, отскочил назад, с трудом держась на ногах. Он уже привык ходить на всех четверых, страшно горбясь диким зверем. — Дурак. Лика тихо хмыкнула, отвернув от него лицо. Вот и вся нежность. Вот и вся любовь. Что при жизни с самого момента их встречи и до проигрышного конца, что при заражении. Все одно насилие, боль и едкий смех. Впрочем, большего ей и не было нужно. Лишь бы кто рядом был, надевал ей на плечи чужую куртку и что-то орал в ухо то ли в пьяном, то ли в трезвом угаре. По Никите все равно ничего видно не было. Он всегда был таким. Сколько она его знала. Теперь, однако, у этого зараженного было небольшое отличие от себя предыдущего. Он молчал, и молча творил вещи куда более жуткие. — Утром дальше пойдем. Я совсем плохо себя чувствую, — наконец, Лика прилегла прямо туда, где сидела, свесив вниз левую руку. В переходе с шеи на надплечье цвел синяк от старого укуса. Никита цапнул ее еще будучи здоровым. Для смеха. Тогда никто не знал, что существует иммунитет. — Лихорадит. Хождение без куртки по осеннему городу ничем хорошим не закончилось. Теперь ее то и дело бросало в жар, и мир начинал плавиться. Ну и ладно. Даром, что не цвел бредовой зеленцой, которую она ненавидела. Зараженный не стал дожидаться ее сна, вместо этого скользнув обратно в коридор. Проверить. Или уйти подальше, подавляя урчание внутри желудка. Не время. Не место. Не хватало еще вырвать хребет этому последнему отголоску сознания. Пускай от сознания у него остались только былое имя да пара воспоминаний. А ведь где-то в городе еще здравствовал его братец. Полная копия. Но попадаться ему на глаза совершенно не хотелось… Кажется, они здорово поругались из-за этой девки, которую пришлось защищать от лихой пули в голову, когда она, покашливая, завалилась в комнату. Простуда. Не грипп. Не зеленый. Такого с ней точно случиться не могло, и Никита это знал. Поэтому и вынужден был схватить болеющую за шкирку, и… уйти вместе с ней, порядком обругав своего единственного оставшегося в живых родственника. Это до сих пор его злило. Наконец, вернувшись обратно, он прибился к девочке, ворчащим комком пристроившись у самого окна, сдвинув Лику к опасному краю и обняв ее за тощую талию правой рукой, царапая одежду ногтями. Чтобы не упала, дергаясь во сне, спасаясь от очередных кошмаров. Все равно Никита более ничего не мог сделать.