Однажды вавилонской ночью

      — Неужели в твоей жизни нет места любви, Александр? Что ты сделаешь, когда достигнешь конца мира?       Гефестион отпил вина из чаши, бегло оглядывая открывавшийся с балкона вид на ночной Вавилон. Он вслушивался в каждое слово, произнесенное его возлюбленным Александром, и не решался прервать. Царь был встревожен письмом своей матери, и Гефестион прекрасно понимал, что сейчас он как никогда нужен Александру.       — Так какой же я, Гефестион: слабый или богоподобный? — Александр посмотрел прямо в глаза другу. Сколько искренности и любви было в его взгляде. Рядом с Гефестионом Александр чувствовал тепло. Не то, которое когда-то в детстве дарила ему мать, совсем другое. Тепло человека, который действительно любит его каждой частичкой своей души. — Я знаю одно: кроме тебя в этом мире я не могу никому доверять. Я по тебе скучаю, ты нужен мне. Я люблю только тебя, Гефестион, и больше никого.       Ладонь царя коснулась щеки Аминторида, и тот прильнул к ней.       — Кроме тебя мне никто не нужен. — Губы Гефестиона тронула искренняя улыбка, а глаза загорелись, отражая лунный свет, отчего казались чистыми, как самый настоящий хрусталь. — Я боюсь тебя потерять и ужасно ревную тебя к миру, который ты так стремишься завоевать.       — Ты никогда меня не потеряешь, Гефестион. Я буду с тобой всегда, — Александр прижал друга к себе и уткнулся в его плечо. — До самого конца.       Гефестион крепко сжал Александра в объятиях, будто укрывая его от внешнего мира. Бушевавшая в груди страсть и выпитое вино сделали своё дело. Губы хилиарха оставили поцелуй на шее царя, затем на подбородке, в уголке рта, прежде, чем коснуться губ. Александр расслабился, отдавая всего себя Гефестиону и позволяя делать всё, что тому захочется. Он покорно последовал с ним в покои, опустился на кровать и смотрел только в глаза нависавшего над ним возлюбленного. — О, Александр… — Прошептал Гефестион и легонько прикусил мочку уха царя, отчего по телу Александра пробежала лёгкая дрожь. — Гефестион… — Выдохнул он, блаженно прикрыв глаза и чувствуя нарастающее возбуждение, отдававшееся тяжестью внизу живота. Раздался тихий шорох, и на пол упал шелковый персидский халат, до этого прикрывавший крепко сложенное тело Гефестиона. — Он красиво смотрелся на тебе, — отметил Александр, проводя пальцами по груди хилиарха. — Хочешь сказать, эти персидские тряпки мне больше к лицу? — Гефестион выгнул бровь, в упор глядя на своего царя. — Я и глаза подвел на их манер. Тебе и это нравится? — Что бы ты ни надел, ты прекрасен, Гефестион. — Александр наклонил возлюбленного к себе и поцеловал. — Я люблю тебя не за то, как ты выглядишь, а за то, какой ты.       Аминторид широко улыбнулся такому ответу и склонил голову. Медленными нежными поцелуями он ласкал грудь царя, плавно переходя ниже. Его волосы, беспорядочно рассыпаясь на груди Александра, щекотали кожу, заставляя того вздрагивать. Ладони Александра легли на бёдра Гефестиона — о, как же царь любил их! Любил целовать, касаться, сжимать до появления небольших синяков, за которые он всегда долго извинялся. А теперь Гефестион гордо восседал на нем и выглядел настолько соблазнительным, что полностью сносил царю голову. Терпеть становилось невыносимо.       Александр хотел Гефестиона. Желал взять его, нежно, но со всей страстью.       Прочитав столь сильное желание в глазах царя, Гефестион только усмехнулся. Он немного поёрзал на бёдрах Александра, чувствуя сквозь ткань его возбужденную плоть, чуть приподнялся и медленно стянул с него штаны.       «Да он издевается.» — Подумал Александр, сгорая от нетерпения, когда его любимый, наконец, приступил к более решительным действиям.       Он поудобнее пристроился на бёдрах царя, но, будто что-то вспомнив, растерялся. — Что такое? — Поинтересовался Александр. — Ксандре, у нас… нет масла, — пробормотал Аминторид. — Будет немного тяжело… — Зато есть вино, — ляпнул царь шутки ради, однако Гефестион воспринял его слова всерьёз. — Можно попробовать, — кивнул он и потянулся за чашей с вином.       Не успел Александр опомниться, как Гефестион начал активно двигать пальцами внутри себя. Он тихо постанывал, приоткрыв рот, делал всё быстро и тщательно, и Александр не мог отвести от него взгляда.       Будто зачарованный, он наблюдал, как Гефестион вытащил пальцы и стал медленно опускаться на член царя, помогая себе рукой. Аминторид жмурился, кусал губы и тяжело дышал, пока не опустился до конца. Немного подождав, он двинул бёдрами и со стоном выгнул спину.       — Ге… Гефестион… — Выдохнул Александр, переживая, не больно ли его возлюбленному.       — Всё х-хорошо, Ксандре… — Ответил тот, улыбнувшись. Они делали это уже не в первый раз, поэтому хилиарх помнил все ощущения от процесса, и практически сразу начинал двигаться, зная, что вскоре его ждёт неописуемое наслаждение.       Гефестион поднимал и опускал бёдра, с каждым разом увеличивая темп. Руками он упирался в грудь Александра; его плоть терлась о живот царя, оставляя влажные белые следы, отчего с губ Гефестиона слетали стоны.       Александр чуть приподнялся на локтях, двинул бёдрами навстречу и резко попал по чувствительной точке, что заставило Аминторида прогнуться до хруста в спине. Едва успев подавить вскрик, он примкнул к губам Александра, целуя жадно и страстно.       Тонкие пальцы хилиарха сжали кудри Александра на затылке, прижимая к себе плотнее и не позволяя разорвать поцелуй. Только когда стало труднее дышать, они отстранились друг от друга и встретились взглядами.       Безграничные любовь и нежность читались в карих глазах Александра, то время, как сам он безвозвратно тонул в глубине небесно-голубых глаз Гефестиона.       Им не нужны были слова.       Страстные поцелуи, беспорядочные касания тел друг друга, снова и снова изучая каждую линию, каждый изгиб, слияние в одно целое во время акта любви — всё это говорило о том, как сильно они любили друг друга.       — Гефестион… — Прошептал Великий Царь, закидывая голову назад, прикрыв глаза, и изливаясь в возлюбленного, обильно заполняя его изнутри.       — Ах… Александр!.. — Аминторид царапнул ногтями его плечи, кончая ему на живот, и обмяк в его руках.       Лёгкий ночной ветерок проник в царские покои через открытый балкон, и Гефестион сжался в комок от внезапного холода. Александр получше накрыл возлюбленного покрывалом и оставил невесомый поцелуй на плече. Губы спящего хилиарха тронула слабая улыбка, и он плотнее прижался к своему царю, а тот с удовольствием крепче обнял его.       — Спокойной ночи, мой милый Гефестион, — прошептал Александр, убирая с лица любимого пряди волос и целуя в щеку.       Царь перевёл сонный взгляд в сторону балкона. Лёгкое зарево показалось на востоке. Вот-вот спустится с небосклона богиня Селена, и коснется небес розоперстая Эос. Начнётся новый день, и новые заботы падут на плечи Александра.       Но сейчас, пока ещё не открылись небесные врата и не занял своё место на небе Гелиос, царь прижимал к себе своё самое ценное сокровище — Гефестиона, которому снились родные места Македонии.       Наконец бог Гипнос склонил Александра ко сну. Царь уткнулся в макушку возлюбленного хилиарха и закрыл глаза.       Тревога, вызванная письмом матери, уже давно покинула его.