Блажен, кто верует

Если бы однажды у Малкольма спросили бы, верит ли он в Бога, Малкольм ответил бы: «Нет». Малкольм не знает и не понимает, как можно верить в того, кто допустил все случившееся. И дело не в сломанной жизни их семьи, не в тех кошмарах, что снятся Малкольму по ночам. Бог в своем всемогуществе ничего не сделал, когда Мартин Уитли убил в первый раз. Он ничего не сделал и во второй. Он ничего не делал двадцать три или двадцать четыре раза. И Малкольм не может верить в такого Бога. Если бы однажды у Малкольма спросили, верит ли он в Бога… Но у Малкольма никто не спросит. Не Мартину Уитли задавать такие вопросы. Мартин — врач, а врачи — скептики, которые верят в теорию Дарвина. Мартин убийца — и не ему рассуждать о вере и религии. Не ему, нарушившему заповеди. И Джессика тоже промолчит, ведь для Джессики Бог — тот, кто не защитил ее детей. Тот, кто отвернулся от них. И Джессика вспоминает о нем только раз в год, когда снова не получает приглашения на рождественские приемы. Гил не обсуждает с Малкольмом такие серьезные темы. Гил всегда на стороне своего названного сына. Но вот незадача: из двоих своих отцов Малкольм всегда выбирает того, который готов покаяться не в сотне своих грехов, но лишь в одном — в предательстве сына. И Малкольм тянется к нему, как блудный сын, что ищет прощения, но никак не находит, потому что не его должен прощать Мартин, не его. Если бы у Малкольма однажды спросили, хотел бы он верить в Бога, Малкольм не задумываясь ответил бы: «Да». Не потому, что Малкольму нужно замолить грехи. Не потому, что Малкольм надеется на что-то или на кого-то, кто спасет его отца. Малкольму просто отчаянно, до боли хочется осознать одну простую вещь: все, что случилось, для чего-то было нужно. Даже если он, Малкольм, совершенно не понимает, для чего.