Очередное захватывающее приключение...

Как просто стать пеплом, танцуя в центре огня. Но, Боже, как радостно видеть зрачки дарящего залп. Над моей головой полыхает закат, под ногами тлеет земля. Я вырос на пепелище. Я ли в том виноват? *

Мазохизм… Иначе нельзя было назвать его действия… В который раз уже склонялась седая голова над Омутом памяти. Зачем? Зачем он вновь и вновь выпивал эту чашу сладкой горечи, выпивал до самого дна? Он и сам затруднялся ответить на этот вопрос… Так странно и непривычно было вновь и вновь наблюдать за событиями, в которых когда-то был главным лицом… Он помнил… Он помнил все до мельчайших деталей. Каждую подаренную улыбку, каждое случайное касание рук, каждый взгляд… Он помнил, как они клялись в вечной любви, вера которую продолжала теплиться в их юных сердцах… Мягкое мелодичное звучание родного голоса до сих пор сводило с ума, заставляло уже немолодое сердце быстрее колотиться в его груди… Они были больше, чем сокурсники, знакомые, друзья. Вряд ли кто осмелился назвать бы их любовниками. Даже уменьшительно-ласкательные их имён не имели той пошлости, свойственной вещам подобного рода. «Ал» — шелестели листья в Запретном лесу, пел ветер, скрипели перья о пергамент. «Гел» — едва слышно шептали его сухие обветренные губы, слабо улыбаясь, а голубые глаза отсвечивали болью сквозь слезы… «Блондин с разноцветными глазами, осторожно подцепив его острый подбородок пальцами, заглянул в синеву родных глаз. — Ал, ты плачешь? — Нет, — улыбнувшись сквозь пелену слез, вскинул каштанововолосую голову волшебник. — Я просто счастлив… Их лица находились непозволительно близко. Так, что они могли уловить аромат, исходящий от их прерывистого дыхания. Его — шоколада и корицы, и его — кофе и мяты… Губы соприкоснулись в отнюдь не невинном поцелуе, позволяя языкам проникать в чужой рот. Они оба теряли головы от новизны ощущений и нарастающего желания… Желания обладать…» Грудную клетку вновь пронзила боль, но он не позволил себе заткнуть уши, закрыть глаза… Он УПИВАЛСЯ своими страданиями. «— Ал, успокойся, пожалуйста, мы можем поговорить, объясниться… — пытался успокоить его друг, но ненависть, казалось, полностью поглотила сознание второго волшебника. — Только после дуэли, — процедил Дамблдор, чьи глаза постепенно наливались кровью. Взмахнув палочкой, он бросил первое проклятье в Грин-де-вальда.» Этот день навсегда будет выжжен в памяти Альбуса. Пропитанный болью, сожалением, отчаянием, раскаянием. Это была мелкая, ничего не значащая ссора, которая не должна была закончиться так… ужасно, кроваво, бесчеловечно… Не хватило бы всего словарного запаса старого мага, чтобы описать его эмоции, которые он испытывал, вновь и вновь погружаясь в отвратительные и одновременно прекрасные события минувших дней! «Интересно, жив ли ещё Геллерт?» — мысль, ненароком прокравшаяся в его голову, постепенно превращалась в навязчивую идею. Время до утра ещё было… Почему бы и нет? — Альбус, куда вы? — окликнула его МакГонагалл. — К утру вернусь, Минерва. Школа пока на тебе. — кинул он ей, не оборачиваясь. Он должен был сделать это давно. Но ведь лучше поздно, чем никогда, верно? *** В камерах Нуменгарда не было той сырости Азкабана, не было сковывающего все члены ужаса. Узников кормили. Кому-то давали даже читать какую-нибудь литературу для свободного чтения… Беспокоиться было не о чем. Все равно их души навсегда привязаны к их вечной тюрьме. На седого волшебника, медленно проходившего меж камер, преступники смотрели с нескрываемым интересом, кто-то — с ненавистью. — То есть вы, действительно, идёте, к мистеру Грин-де-вальду? — переспросил на всякий случай у Альбуса тюремщик. Волшебник коротко кивнул, застыв в ожидании. — Вы же знаете, что если что, не сможете его отсюда вызволить? — всхохотнул маг, на что Альбус закатил глаза и, наконец то, зашёл в камеру. *** — Кто здесь? — голос знакомый и незнакомый одновременно прорезал тишину комнаты. — Гел… это я… — едва слышно прошептал Дамблдор. — Ал?.. — пустой голос заключённого будто бы наполнили эмоциями. На Альбуса поднялись два глаза — синий и карий. — Мерлин! Это ты… Волшебник хотел было подойти к другу, но на руках и ногах звякнули цепи, сковывавшие движения. Альбус, почувствовав вину и стыд перед старым другом, сам опустился подле Геллерта на колени. — Ты… простишь меня? — в голосе Дамблдора чувствовалась заметная дрожь. — Мне не за что прощать тебя, — усмехнулся с печалью в голосе Грин-де-вальд. — Что у тебя с рукой, Ал? — спросил он вдруг того, беря в руки его левую ладонь, осторожно, боясь причинить малейший вред, рассматривая ее. — Это проклятье? — Альбус криво улыбнулся: — Один из даров оказался проклятым… — Кольцо, как я понимаю? — Да, это был хоркрукс одного мага, моего бывшего ученика. — Сильный ученик тебе попался однако, — прошептал Геллерт, невесомо проводя губами по линии повреждённой ладони, вызывая у Альбуса сдавленный стон. — Люблю тебя, — сорвалось с губ волшебника. — Я тоже… — печально заметил Темный маг, выпуская чужую ладонь из своих рук, снова звеня цепями. — Извини за все то, что тогда произошло… Я не должен был… — он не успел закончить фразу, когда его губы были накрыты другими, а в волосы вцепилась старчески сморщенная рука. — Неважно, — оторвавшись от него, мягко ответил Гел. — Все неважно, я… скоро умру… — спокойно произнёс он. — Просто… — Альбус крепился из последних сил, не давая воли слезам. — Дай знак, если ТАМ что-то есть… — Хорошо, — маг сжал сильнее его руку. — Смерть ведь очередное приключение, помнишь? — Помню, — Альбус плакал не сдерживая больше слез. Но он не давал себе права закрыть глаза, продолжая неотрывно смотреть в угасающие цветные омуты своего друга, любовника, самого близкого человека на всей планете… *** — Пейте, профессор, — с силой выдавливал из себя слова Поттер, заставляя делать его глоток за глотком. — Больше. Не. Могу, — с трудом процедил сквозь зубы Альбус, но он д о л ж е н был пить. Единственный способ остановить Тома… И он пил. Он видел смерть сестры, ненависть брата, отчаяние Геллерта, но продолжал пить, потому что был должен. Они трансгрессировали в школу довольно быстро. Альбус буквально падал от усталости, он не мог даже идти без помощи Поттера. — Северус… позови Северуса… — с трудом произнёс он, не обращаясь уже ни к кому конкретному. Гарри понял просьбу и пошёл прочь, оставляя его одного на Астрономической башне. Затем пришли Пожиратели: Белла, Сивый, кто-то ещё… Альбус уже почти не осознавал реальности. «Вот и Смерть пришла по твою душу, дорогой мой! — мысленно поздравил он себя, — Новое приключение, верно?» — Давай, Драко, убей старика! — кричала Беллатриса. А Дамблдор стоял, раскинув руки, уже слыша за спиной приближающиеся шаги Снейпа. — Северус… пожалуйста, — моля о смерти, выдохнул он. Жить хотелось до безумия, до потери пульса. Воздух обжигал умирающие легкие. А до ушей снова доносился шелест листьев, песнь ветра… Сама природа от лица любимого шептала ему: «Жду тебя, Ал… жду…»… «Я иду к тебе, Гел…» — одними губами прошептал Ал, подставляясь под зелёный луч Непростительного. Его слова унёс ветер, а тело стремительно полетело куда-то вниз… Где-то в темноте сверкнули и погасли разноцветные — карий и голубой — глаза… *** Маги подняли палочки вверх, провожая великого волшебника в последний путь. А где-то на краю миров, в другой Англии, в другом Хогвартсе кареглазый юноша вплетал незабудки в длинные белые волосы своего друга, любовника, самого дорогого человека во Вселенной с красивыми разноцветными глазами… Они были вместе. И теперь уже навсегда… Что есть Смерть, как не очередное захватывающее приключение?..

Я шагнул в ночь, и звезды легли на асфальт. Радугу бензиновых луж я плеснул облакам. Мне хотелось, чтоб город чувствовал небо Каждым нервом, каждым окном. Мне ли было не знать, как не хватает Любви этим большим городам! *