Black holes in the Universe

Каждый живёт, как хочет, и расплачивается за это сам. Oskar Wilde

       За окном 2068 год. Светлое время. Эпоха прогресса и технологий. Люди ещё не похоронили планету Земля, но уже нашли запасной для жизни вариант в виде небольшой Furaba. Благо теперь отсутствие воды и кислорода людей не смущает — им нужна только относительно комфортная температура. Конечно же на маленькой планетке не хватит места для 14 миллиардов жителей Земли, но "избранные" поместятся. В случае чего меня тоже возьмут туда. Впрочем, в данный момент мне абсолютно нет до этого дела — завтра наш корабль направится к созвездиям Стрельца и Скорпиона. Зачем? Понимаете ли, учёные десятки лет изучали чёрные дыры, мы имеем представление о них, знаем как они выглядят, но никто так и не понял, что находится там. Внутри...        Знаете, мне 57 лет. Я ученый, но я живу не только теориями. Многие великие люди шли на огромные жертвы ради науки, и я не являюсь исключением. Самое страшное во всей Вселенной - это неизвестность. Она пугает больше всего, и чем ближе стрелка к назначенному часу — тем страшнее. Но я исследователь, я так живу. Конечно вы скажите, что можно было бы послать туда робота. Это уже пытались сделать. Он не вернулся. Вполне ожидаемо. Я тоже не вернусь, я знаю это. Однако есть небольшой шанс, что я хотя бы смогу связаться с базой. Остаётся на это надеяться. Мне нечего терять, я жил наукой и ни о чем не жалею.        *пииип-пииип-пииип* «Ну почему за столько лет эволюции эти проклятые будильники остались с нами?» - подумал я про себя. —Возможно потому, что потребность во сне людям всё ещё требуется восполнять, — я увидел Марию, выходящую из кухни (если эту часть корабля вообще можно назвать кухней). Как она прочитала мои мысли? —Я действительно сказал это вслух? — задал я риторический вопрос куда-то в воздух.        Время тянулось медленно. Мне казалось, что прошло часа два, но на самом деле не более двадцати минут. Осознание того, что уже совсем скоро будет происходить со мной невольно играло на скрипке моих нервов. Но терять мне всё так же нечего. Обстановка вокруг оставляла желать лучшего. Я коротал дни в небольшой комнатке, где помещалась только небольшая кровать и пара тумбочек круглой формы. По поводу этих тумбочек... Крайне странное дизайнерское решение для помещения, где и в помине нет никакого дизайна. Да и сколько я не думал об этом, но так и не смог представить интерьер, куда подошли бы эти шарики с неудобными дверцами. У меня же здесь были только серые стены и небольшой иллюминатор. А в нëм бескрайнее, безжизненное пространство, в котором блестят холодным светом фонарики звёзд. Земля осталась где-то далеко. В такие моменты мне вспоминалась очень старая советская песенка про траву у дома и... Как там было? «Ни эта ледяная синева»... Точно... Нет тут никакой синевы, тем более ледяной. Ледяная синева — слишком осязаемое, слишком чувственное выражение для определения космоса. Ледяная синева осталась у меня в детстве, на Земле. Зимними вечерами я выходил с мамой из дома, плотно укутанный в тëплую куртку, и смотрел на звëзды. Думал, что где-то там сейчас мой папа, а его космическая станция сияет как ещё одна звëздочка и посылает нам привет. Вокруг лежал снег, который в темноте неба казался синим. Тогда снег ещё можно было потрогать, не обжигая руки, и почувствовать эту «ледяную синеву». О чëм я вообще? Точно, про космос. Космос не ледяной и не синий, он никакой. Бесчувственные глыбы летают по бесцветно-тëмному небу. Небо... А можно ли космическое пространство назвать небом? Пожалуй, и этого сделать нельзя. Если подумать, небо тоже осталось в моëм детстве, когда ещё можно было увидеть его голубым. Сейчас «небо» с Земли днëм бесцветно-белое, а ночью такое же, как в космосе, только звëзд на нëм нет. Бесцветно-белое... Глупость какая. —Будешь чай? — донёсся с "кухни" голос Марии. «Лучше чего-нибудь успокоительного», — с грустной усмешкой подумал я про себя и кивнул.        Эх, сколько раз я убеждался, что старинный метод валерьянки действительно работает. Да что там ваши коллайдеры? Настойка валерианы — вот действительно нужное изобретение человечества, глоток спокойствия в солëном море цивилизации, так сказать. Моя коллега предпочитала чай. Желательно чёрный и с двумя ложками сахара. Мария невысокая, красивая женщина, возрастом чуть помладше меня. У неё голубые глаза и светлые волосы до плеч. Чем-то она была необъяснимо похожа на мою маму. Совершенно непонятно, чем именно, но чем-то непременно похожа. Мария, как и я, профессионал своего дела. Я прошёл на "кухню". Это было небольшое, серое, как и комната, помещение со столиком и обтекаемыми, бесформенными стульями. Я опять вспомнил про тумбочки — стулья были из той же серии. Мария стояла спиной к столу и открывала какие-то баночки с едой. Я слышал, как она напевала грустную мелодию. Что-то про тихую гавань. Может, не я один скучаю по дому? Скорее всего... Жаль только, что никакого дома уже нет очень давно. Слишком давно, чтобы повернуть время вспять. Дети, появившиеся на Furaba живут свою настоящую жизнь. Но мы то поколение, которое ещë помнит Землю. Нам остаëтся лишь жить воспоминаниями о доме, который остался, как и всë хорошее, в нашем детстве. Когда я зашёл, Мария посмотрела на меня и безучастно улыбнулась: —Доброе утро, — еë голос звучал странно. —Так себе утро, — нехотя ответил я, улыбаясь в ответ. —Ты всегда можешь отказаться, — выражение лица Марии показалось мне встревоженным. Даже смешно. Она решила с порога начать с самого главного. —Я всё решил. Мне нечего терять. —Ты повторяешь это который раз! –Я ученый. Я смотрю на мир с научной точки зрения... –И это ты тоже уже говорил, — перебив меня, повторяет моя собеседница. – Допустим, ты смотришь «на мир с научной точки зрения», но что дальше? Зачем такие жертвы? Твоя «точка зрения» ничего тебе не даёт. Мы не знаем о чёрных дырах ничего! Маша активно жестикулировала. Было видно, что ей тяжело подобрать слова, но остановиться ещё тяжелее. Внезапный взрыв помог ей немного успокоиться. Она закончила говорить, остановилась и серьëзно посмотрела на меня широко открытыми глазами. Из-за освещения глаза казались голубыми и яркими, как небо из детства. Маша тихо сказала: —Ты не вернëшься... —Вернусь. Мария развернулась и быстро скрылась в своей комнате. Мне стало ещё хуже.       *пииип-пииип-пииип* Будильник — мой друг и враг. Пора. Меня ждёт сверхмассивная чёрная дыра. Звучит многообещающе. Следующие минуты подготовки прошли как в тумане: помню только то, как моя капсула отстыковалась. И вот, я сижу в маленькой "бочке" с рацией под боком, кислородным баллоном и большим иллюминатором перед глазами. Я ничего не делаю. Передо мной находится небольшой пульт управления, но я больше его не трогаю. Это и не нужно — меня начинает затягивать огромное, тёмное пятно. Ещё более бесцветно-тëмное, чем весь вместе взятый космос. Меня охватывает паника, но это уже не страх неизвестности. Это страх неизбежного. Так бывает у самоубийц. Когда они летят с двадцатого этажа. Когда режут вены и уже падают в обморок, погружаясь в кровавую ванну. Когда они выталкивают из-под ног стул. Когда нажимают на курок. Теперь я тоже знаю, ведь я один из них. В эти мгновения уже ничего не изменишь. Приходит понимание, жизнь проносится перед глазами, появляется смысл — крохотный, как голубое небо в глазах.        Скорость моего движения увеличивается. Скоро я буду вне пространства и времени. Я почему-то немного успокаиваюсь. Как-будто засыпаю, но остаюсь в сознании. Передо мной тоже проносится жизнь. Я вижу далёкое детство. Один определённый день. День, когда я видел отца в последний раз. В тот день он обещал вернуться.        Я очнулся, что-то вдруг как бы вспомнив. Трясущимися руками я потянулся к рации: —Прости, —я был не уверен, что она меня услышала. У меня кружилась голова. Движение капсулы было очень быстрым. Передо мной появились сначала красная, а потом синяя вспышки, прежде чем я погрузился в кромешную бесцветную тьму.