Неверная жена

Пустые светлые стены, казалось, сделали пространство шире. Никаких картин, да и тех неуместных рогов, которые куда-то исчезли. И тишину, что обычно гнала подальше, к людям, нарушала лишь редкая встреча каблука и паркета. Щелк, резкий выдох, сизый дым змейками пополз по комнате. - Так даже лучше, - тишина поглотила эти слова, - правдивей. Она села на пустой выступ в эркере, медленно обводя взглядом пространство, в границах которого провела пять лет. Пять пустых лет. - Миссис Драгнил, ваши чемоданы уже загружены, - тихий голос где-то со стороны нарушил ее созерцание. - Сейчас, - а «миссис» поправлять уже и не к чему. Еще немного пепла покрыло начищенный до блеска пол. Стук каблуков разрезал тишину, шелест пальто. Наконец, закрылась дверь. А комната так и была погружены в серое очарование хмурого весеннего дня. - Рей, в отель, пожалуйста, - тон слишком ровный, и как бы водитель не хотел разглядеть хоть каплю чувств у девушки позади, все скрыли темные очки в пол лица. Но нашел ли он хотя бы что-нибудь под? Белокурая голова не отворачивалась от улиц, редких аллей, площадей, пролетающих где-то по ту сторону стекла. И медленно приходило понимание, что за это время она даже не узнала, как от улицы «А» пройти к «Б». Они с этим городом были чужими, стабильно уже пятый год. Не то, что была какая-то неприязнь, просто незнакомцы они, да и все с этим. Но вот спустя несколько бульваров швейцар открывает ей дверь. - Миссис Драгнил, - она скривила губы – бюрократическая машина, увы, принимает решения несколько медленнее, чем она, - приветствуем в «Пантеоне». Водитель разберется с чаевыми, чемоданами, и еще чем-то, что она сейчас даже не вспомнит. Вещи оставят за дверьми, когда она будет курить очередную сигарету, полностью игнорируя хрустальную пепельницу. Ее так и будет сопровождать стук ее каблуков, временами заглушаемый мягким ковром посередине гостиной. Это еще не было тем, что в народе нарекают «чистый лист» с ожиданием маны небесной вот уже завтра. Это так маленький шаг по той земле, что уже не уходит из-под ног. - Рей, на сегодня ты свободен, - не видит, но знает, что преданный водитель, руководящий не только машиной, но и другими сферами ее жизни, как опытный штурман, где-то позади. - Хорошего дня, мисс, - первый правильный ответ за день. Еще не каждый признал за нею уже не «миссис», да и не «Драгнил». Людей, которые знают ее девичью можно посчитать на пальцах. Следующий раз воцарившуюся тишину поколебали уже существенней. Ворвалось то единственное, что было хорошим в ее прошлом. И это не только стакан кофе, бумажный такой, из которых она пила … сколько лет назад? А подруга, настоящая такая, и хоть у нее уже не было того безудержного детства в глазах, а волосы, хоть такие же синие, но не небрежно раскидались по плечам, но в целом она все та же. Эта ничем незаменимая для других черта. Рядом, называется. - Квартира? - Продана, отписана, и покоится на плечах адвоката, который только вылез из проблем моего развода, так попал под «квартирный вопрос», - она скривила губы, чуть тронутые помадой, и своим жестом придала этому кусочку картона с напитком из кафе за углом видимость чашки из севрского фарфора. - И куда? – вопрос в никуда. Не было какого-то ответа, как такого. - Куплю себе что-нибудь менее претенциозное, буду жить-поживать с молоденькой служанкой, которая будет щебетать что-то на французском. Устроюсь в журнал какой, ну, знаешь, те, что в газетных лавках мокнут в своих безупречных глянцевых обложках, и посылать меня будут на всякие выставки, ведь всем так хочется услышать мое высокочтимое мнение о юном таланте, который вырвался из забытой не то, что Богом, а мухами, деревушке, - и все же она этого ждала. - Не об этом ты писала в школьное время, Люси, кем ты станешь через десять лет, - хотя и так неплохо. - Ну они еще не истекли, - и за эти два года будто что-то уже бежит кардинально меняться. - Я бы предложила бокал вина… - Но все эти предложение отклонены твоим крестником на пару месяцев вперед, - девушка с нежностью покрутила кольцо на безымянном. У блондинки тоже есть, еще. Но оно не такое, словно всем своим видом показывает, что ему тут не место. А у Леви, когда у нее такой вид, то словно муж стоит за спиной, хоть он сейчас где-то на другом конце города, изводит очередного партнера по бизнесу. - Он уже портит мне жизнь, - но вопреки словам улыбка на губах, - Не вздумайте попросить тетю Люси посидеть с этим маленьким кошмаром. И она опять одна. Даже за окном тот приглушенный свет, что обычно днем зовется, покидает ее. И вся идея прогулки, попытки познакомится с городом проваливается при виде бара через квартал. Ну обычный, дубовый бар, бокалы, что отсвечивают неяркий свет свечей, редкие посетители и малый в белоснежной рубашке с заученной улыбкой, который, завидев меня предусмотрительно подошел к вину. - Виски. Полупрозрачная коричневая жидкость, комочки льда и удивленный взгляд того самого, предусмотрительного. Впрочем, одинокая скорее девушка, чем женщина, зажиточная и еще красивая, этот образ давно должен был бы войти в ряды «клише», но слишком грустно было это осознавать, даже когда ты работаешь как полноправный психолог, без лицензии. - Вы одна? – но одинокой она сидела ровно три глотка. Она не знала, что именно этот человек хочет от нее и вообще имеет ввиду под этим вопросом, но если вместо бокала стакан, а вместо вина виски, целых три глотка, то почему бы хоть один раз не дать такому разговору не такой быстрый конец. - Да, и компании не хочу, - и так уже сдержанная улыбка сползла с лица мужчины, - но это только если вы от моего мужа. Но ее уже было не вернуть. Мы все еще про улыбку? - Шучу, право на развод вот уже несколько дней согревает мою душу, - и стакан пустеет, если не считать одинокий кусочек льда. - Тогда разрешите наполнить вам стакан?

***

- Нет, я знала, что он мне изменяет, прекрасная девушка, на меня похожа, только вот лет пять назад, и с ней он не будет, вот только спадет этот весь флер. Она ведь юная писательница, как я хотела когда-то. Но, - она затихла, а его гипнотизировал легкий жест, она водила тонким пальцем по ободку стакана, - и я не святая. У меня был Луи. Она опять потянулась к его пачке сигарет, которая как-то стала общей. В зале стало немного сумрачней, а стулья у барной стойки заменил стол и твердые кресла, слишком твердые, чтобы это было намеком на свидание. Люси говорила медленно, словно восстанавливая все эти эпизоды в голове. Эмоции на ее лице говорили блондину даже больше, чем слова. - А утром мы просыпались, дарили друг другу поцелуй, как дань нашему брачному свидетельству, выпивали вместе кофе за столиком в спальне, - и жили дальше. И не могли по утрам отмыться от грязи вранья, хотя это и ложью уже назвать сложно – все очевидно. Лексус подвинул пепельницу поближе. Затянулся сигаретой, но взгляд так и не оторвал, словно перед ним сложная головоломка. - А почему вы…? - Не знаю. Мы пришли с какого-то благотворительного вечера, на коем мои обеты у священника в очередной раз приковали меня к Нацу. Он говорил, как прошел день, ускользая от тех моментов, где присутствовала его подруга. И я набрала номер адвоката. Официант повторил и принес тарелку с дольками лимона. У Люси взгляд блуждал где-то позади. То ли позади Лексуса, то ли позади всех этих прожитых лет.

***

- И она оставила нас одних. Просто закрыла дверь, причем крепко, что никакие частные сыщики не нашли. Сама потом объявилась, ненадолго, как обычно, - теперь уже он рассказывал свою историю. Без горечи, даже не вспоминая прошлое. - А сын? - С дедушкой, армией нянек, которые его балуют. Маленький мастер в коротких штанишках, - и на немного морщинистом лице появилась толика нежности, которая другим и вовсе не открывалась. Они были такие. Двое случайно залетевших душ. Кто-то может по глупости назвать это судьбой. Ошибочно принять понимание и мимолетную симпатию в двух парах глаз – карих и серо-голубых – за что-то большее. - Что делать будешь? А она крутит свое обручальное кольцо, которое так ни к месту не было даже в постели ее любовника. И постепенно, глоток за глотком, еще один выдох сигаретного дыма, рассказывает, что собирается найти квартиру, служанку, работу. Он отвечает, что тут скорее поисковой отряд нужен, и назначает себя ее личным спасителем. Такси они не вызвали. Ее новый «ангел-хранитель», по его же скромному выражению, вызвался ее проводить. Слишком очаровательно и старомодно поцеловал ей руку, а швейцар открыл дверь. Нет, жизнь не стала более ясной. И на немного пожелтелом, но все таком же пустом листе не появилось волшебного заклинания, что же ей делать за пределами апартаментов и бара с твердыми стульями. Туфли полетели под кровать, и она дала вступать в силу новому дню с гордо закрытыми глазами.

***

- Когда ты переезжаешь? – Лексус закурил сигарету, сидя на террасе кафе, которая впиралась в бульвар, по которому ноябрьский ветер гонял листья. Он смотрел на нее слишком внимательно, а она спокойно крошила ромовую бабу пальцами. Словно не услышала вопроса, но потом подняла взгляд, пытаясь смотреть так же, как он. Не то, что она его копировала. Ее просто интересовало, откуда этот человек свалился на нее. И не с луны ведь, но. Он просто решил снять камень с ее плеч, незнакомке, которую знал ровно семь бокалов виски. И четыре сигареты. И двенадцать долгих взглядов. - Рей уже отвез чемоданы, - Лексус слышал это имя уже неисчислимое количество раз, - Мирей только распакует вещи, и думаю… - И думаю после легкого завтрака со мной, ты поедешь туда. У нее дернулся уголок губ. Опять человек, что три дня назад рассказал о своем сыне, вскользь упомянул о том, что он какой-то там банкир и об очень деловитой секретарше, которой поручит найти за умеренную плату уютную квартиру и устроить собеседование на должность «щебечущей француженки». Люси только повела плечом. — Вот, у меня вопрос назрел. У тебя хоть один волос с пучка выбивается? – они не были зализаны, просто светлые локоны были уложены волосок к волоску и подвязаны кокетливым шарфиком. - А у тебя галстук на дюйм вправо? - Достойно. И не то, что разговор не клеился. Это было лучше всего. Они уже третий раз просто сидели, мимо них проносились официанты, менялись приборы. Время от времени один из них что-то изрекал, но с видом, будто это требует колоссальных усилий. В это раз он не увез ее сразу в номер, и даже не поцеловал руку, может, потому что не целованных не осталось. Они пошли куда-то дальше. И встретили кого-то, знакомого Лексуса, который стал началом большой чреды. Он не представил ее в качестве кого-то, не сказал ни «мисс», ни «миссис», от которых колыхалась ее жизнь. Была просто Люси. А темноволосый, тонкий и сероглазый журналист только улыбнулся, кинул очередное «Очарован», «Грей». И долго-долго недоумевал, что эта девушка делала рядом с его другом. Она была не то, что необычная. Просто ее все это не колыхало. Сидела среди этих цветков в легких платьях, с сигаретой, зажатой меж тонкими пальцами, такая невозмутимая и немного ироничная со своими красными губами. Словно не она была диковинкой в этой шумной атмосфере громкой иногда живой музыки, а все, что вокруг приходится ни к месту . - Вы решили связать свою жизнь с журналистикой? – он легким жестом попросил повторить. И все так же переводил взгляд с друга на девушку, с тем легким оттенком недоумения, который она нашла очаровательным. - Я решила развязать мою жизнь и то, что люди зовут «браком», - она ответила почти весело, и сидела уже не так, словно проглотила палку. - А чем вы занимались раньше? «Занималась?» - Люси еще раз моргнула. Этот вопрос ей Лексус еще не задал. Он интересовался ее мужем, идеальной прической, где она проснется через год и какие рекомендации у ее Мирей. Но это … слишком емкий вопрос. А слова уже рвались наружу. Как-то было даже странно увидеть ее такой разговорчивой. И она поведала. О том, как каждый понедельник принимала у себя узкий круг подруг, а ее муж был освобожден до утра вторника. Как ходила каждую среду на ужин к миссис Арль, которая все хочет вырваться к дочери в Будапешт, да дела не отпускают. И что дел у нее, на самом деле, кот наплакал – ужин по средам, встреча с молодыми «писателями» по пятницам и благотворительный бал раз в несколько месяцев, и даже не ее, а так, мадам решила помочь, чем сможет. О том, как в субботу днем она одна ходила в галереи, потому что обычно в этот же вечер она сможет оценить эти же произведения только с принудительной помощью нескольких сотен людей вокруг. О том, что временами по воскресеньям они играли идеальную пару в опере и после нее, на ужине, в настолько «узком» кругу, что свои мысли не расслышишь. А каждое лето они ездили куда-то на Юг. Временами, ближе к дому, или в загородный дом какого-то старого знакомого ее, к счастью, бывшего мужа в Греции, где был бассейн и большое количество крепкого вина. Как-то они провели лето в путешествии по Испании. Это было их первое лето вместе, она взяла с собой томик Хемингуэя, и ездила по следам «Сиесты». Самое счастливое. Он еще не начал крутиться в работе, она еще мало с кем была знакома. Они просто жили легкой жизнью на деньги их семей, которые играли или в покер, или на бирже, иногда одновременно. А когда она задержала дыхание, Лексус смотрел на нее с жалостью, и это ее успокоило. Грей с нескрываемым интересом. А официант просто, в конце, оставил у нас и бутылку, и ведерко со льдом. Втроем они отправились в другой бар, где она все так же потягивала виски, по чуть-чуть, он наблюдал за ней, предпочитая молчать. Рядом рыжая девушка рассказывала о неудачной выставке прерафаэлитов в галерее, вскользь одаряя незадачливых светских «критиков» крепкими словами. Они пытались втянуть Люси в разговор, и это в общем-то было не сложно. Тема была довольно общей, как и люди, которые упоминались в разговоре. Они танцевали. Нет, отнюдь не вместе. Лексусу навязалась «восходящая звезда» кинематографа в пышном зеленом платье. Люси утянул другой молодой человек. Он цитировал Шекспира, почему-то во французском переводе, временами делал ошибки. Тонкий, с очаровательным беспорядком на голове, в небрежно накинутом пиджаке. Словно ее пятилетнее deja-vu, когда они с Нацу вот так же ходили по схожим заведениям, прожигая первый год своей совместной жизни с общими друзьями, темами, ценностями или их отсутствием. И он так же эгоистично предложил ей тягучее приторное мартини. И подносил зажигалку к сигарете. Со сцены певицы растягивала: «Все эти красивые парни» и она задумчиво, в такт отбивала ногтем по поверхности бокала. Лексус повел ее в зал, где они с другими беззаботными на эти несколько минут людьми двигались в такт немного грустной песни.

***

Она только приземлилась на стул напротив уже старого знакомого, как он подозвал официанта с шампанским. У него был тот странный оттенок улыбки на лице, который появлялся только, когда Люси была в поле зрения. - За твой первый рабочий день, - звон бокалом, - И за твоего нового сожителя. Где-то из-за его спины появился маленький щенок, такого карамельного оттенка и с голубым бантом. Нет, не тот, которые обычно ходят как тень своей хозяйки по чужим гостиным, словно являясь полноценной частью не совсем полноценного общества. Такая, которая грозит вырасти до вполне себе средних размером, и вполне себе будет портить туфли хозяйки, а временами сизыми и промозглыми утрами гулять с ней по парке, что в квартале от ее новой квартиры. Или будет поручена сверх всех задач верному Рею. И так они жили. Он неизменно целовал ей руку, когда доводил до дома. После выставки, бара или ужина с какими-то новыми, но зачастую интересными личностями. Однажды она позвала его на зимние выходные в загородный дом своих друзей, где они вечерами потягивали чуть приторный глинтвейн и неизменно катались на коньках на озере рядом. Весной они выходили все чаще в театр, но в их закрытой ложе больше не были участниками этого «спектакля». Как-то неловко столкнулись в ресторане с ее бывшим мужем. Он безупречно вежливо поцеловал ее в щеку и пригласил за свой стол, за которым на них пытались «не смотреть» двенадцать человек в безупречных туалетах, с безупречными улыбками, купленными в том же магазине, только вот Лексус видел их ценники. Люси ловко соврала, надпила аперитив, и не менее изящно всунула почти полный бокал тому, кто надел ей это «неуместное кольцо» на палец и остался с недоумением в двумя бокалами в руках. Вот так, элегантно цепляясь за его фрак они покинули это место. Позже она даже с какой-то немного неуверенной улыбкой сидела в кабачке за одним столом с его любимыми знакомыми, финансовым партнером и поваром в каком-то там ресторане, вероятно итальянском, судя с его акцента.

***

Как только весна полностью приняла власть от зимних ветров и коротких снегопадов, и повеял по-настоящему ласковый ветер, Люси начала все чаще откидать верх в маленькой машине, в которой Лексус так не любил ездить из-за ее компактности, а Рей остался для офисной, как он это называл, работы. Они не были неразлучными, и вовсе не жили от «встречи к встречи» и обратно. Виделись раз в неделю или около того, временами похищая друг друга на свободный обед или незапланированный обзор какой-то выставки. Как-то она остановилась на площадке в парке. Но против обыкновения за столом было три стула, два занятых. Лексус и его маленькая копия. Слишком громкая копия, которая не пришла в восторг от знакомства с Люси, с ее безупречным пучком, красными губами и просторным блекло-голубым плащом. Она показалась ему холодной, а его отец, в силу более продолжительного знакомства, увидел толику растерянности во взгляде или изгибе губ. - Представьтесь, молодой человек, - Лексусу показалось чрезвычайно важным, чтобы его рубашка была идеально отглажена, а на коротеньких штанишках не остался след от недавнего лакомства. - Я-ян, - он неловко встал перед очень красивой, но такой недоступной тетей. И ему уже совсем не верилось, что новая подруга отца, как говорил дед, будет поить его соком и делать домашнее задание, сидя за низким деревянным столиком в его комнате. - Люси. Приятно с вами познакомится, молодой человек, - а когда он посмотрел на нее тем же взглядом, как отец несколько месяцев назад, словно пытаясь отгадать загадку, она почувствовала, что айсберг очень медленно, по капельке, тает. И временами они обедали втроем. Лексус недовольно морщился, когда сын настаивал на поездке в ее машине с открытым верхом. Временами они бронировали столики в загородных отелях, играли в теннис, а Люси сидела за столиком с неизменно накрахмаленными скатертями и наблюдала за ними, читала, делала кое-какие заметки по работе, с которой были довольно свободные отношения.

***

- Я думаю снять летний домик в Каннах на летние каникулы Яна, на неделю-другую, - он редко касался таких вопросов, когда они сидели где-то в границах той улочки с неисчислимым количеством баров и знакомых. В глазах друзей они срослись в один образ, часто с общими очертаниями. Люси неизменно сидела с бокалом, в коем на дне плескалось виски, временами подносила сигарету. Лексус, как обычно, положил руку на спинку ее стула. Всегда вежливые друг с другом. По привычке отодвинутый стул, мимолетный поцелуй, запечатлённый на руке, отточенным жестом поднесен огонь к тонкой сигарете. И приглушенные очертания близости, гораздо более важной. - Если у меня будет выставка в тех краях, я не буду снимать номер в отеле, - пепел запачкал безупречно чистую пепельницу. Она поедет с ними. Будет лежать на солнышке под защитой огромного зонта, принимать коктейль из его рук, и переворачивать страницы под аккомпанемент их криков в море. А редкими вечерами они поедут в кафе, оставив Яна на Мирей и лишнюю порцию пирога, и будут танцевать. Встречать знакомых даже там, за пару сотен километров, меняться партнерами, и еще. Однажды вечером он ее поцелует, может, не выдержав интриги стольких месяцев, может, под действием вот того, точно лишнего, бокала виски. Но безупречно вежливо проведет ее в спальню, поцелует руку, которую он уже так хорошо изучил, и пожелает спокойной ночи. Потому что она по-другому не примет, все должно было быть так же тягуче, как в той песни про красивых парней, под которую они кружили на их третью встречу. За первый поцелуем был второй, но такой же внезапный. Ян пошел в соседнюю комнату за своим «самым свежим» рисунком, которым хотел поразить Люси, ворвавшуюся в их жизнь как та самая «просто Люси». А он просто резко притянул ее, или это она потянулась? Все так же быстро закончилось, с топотом детских ног. Только вот возникшее взаимопонимание им было не прервать. И когда их вакации меж городской суетой уже подходили к своему ожидаемому концу, он остался у нее на ночь. А утром он оставил чашку кофе у нее на прикроватном столике, пошел плавать с сыном. Люси курила в кровати, улыбалась, когда почувствовала привкус пряной корицы на языке, и немного более отчетливых запах мужчины в кровати, который по-настоящему она и не чувствовала никогда. Их чемоданы увезли, и пришло то нежеланное понимание, что они как раз и возвращаются в город к работе, летним террасам, а она еще и к своим безупречно свежим простыням в кровати, которые после последней ночи и той небольшой комнате в отеле, уже и перестали ее так привлекать. Летние дни сделали их ближе, еще ближе, если можно вообще так говорить. Словно предугадывая движения друг друга, магнитом существуя в пространстве и времени. Она не перестала быть той холодной девушкой, что с безупречно красной помадой заказала виски недалеко от своего отеля. Он был таким же не слишком разговорчивым в компании, но крепким и надежным, с массой странных знакомых в самых разных заведениях и с отчетливым представлением об их финансовых делах. Люси и не ждала от него гротескно-огромных букетов и цитат из Спенсера на ухо. Или танцев ночь напролет. Они уезжали на выходные где-то загород, или вовсе на денек, насладится обедом, друг другом, а потом и обратно, куда-то в лабиринты галерей, музеев, выставок или спектаклей, что пастельной каруселью кружились в воспоминаниях.

***

Однажды, они с Яном ждали их мужчину с кофе и мороженным на лавке в парке. Все его настойчивые намеки на тихий уголок вон в том белом кафе были отклонены в пользу какого-то уличного кукольного представления. А вокруг них бегал уже большой Марсель, его подарок к ее «не новой странице» и отличное дополнение к их трио. - Мой папа купил кольцо, красивое. Только очень-очень маленькое для него, - мальчик по-детски пытливо поднял свои взгляд на ту, что как-то очень органично вошла в его будни, - как вы думаете, зачем? Но Люси лишь очень задумчиво посмотрела на него, так что мальчик подумал, что это один из тех вопросов, которые пока не стоит задавать. А то самое кольцо лежало во внутреннем кармане пиджака владельца. Он понимал, что это не совсем та девушка, которая будет держать ужин на плите, ожидая его возвращения. И ее нельзя будет заточить в рамках семейной жизни, слишком публичной, успешного банкира. Но для нее он купит проигрыватель, и будут танцевать вечерами под ту же тягучую песню. Она будет заказывать ужин из ресторана для домашнего приема. Носится по выставкам и презентациям по всему городу на своей маленькой машине со слишком большими и широко открытыми глазами. Ему придется продлить аренду их ложи в опере, ведь она пришлась ей по вкусу. И мечтать о том, чтобы ее новое кольцо на пальце не выглядело таким чужим как старое. Они купят где-то загородом небольшой, или нет, дом. С белой террасой, пусть им и ехать целый час до работы. Она будет принимать временами его незадачливых партнеров, но также быстро очаровывать и отсылать их, как его друзей. Задумчиво перелистывать книгу в просторном кресле, рядом с ним, когда он будем перебирать бумаги по работе. Мягко откладывать их в сторону, когда просто сидеть рядом надоест и заменит их на бокал виски, которое будет лежать в погребе, и тягучую мелодию. Однажды она почувствует признаки дурноты, которые долго и вымучено будет маскировать. А потом, как-то одним холодным зимним вечером, сделает его самым счастливым человеком. И возмущаться, что теперь на излюбленном ипподроме ей пока можно только смотреть. Она расцветет. Никуда не исчезнет ее красная помада, а по утрам перед зеркалом Мирей будет втыкать ей шпильки в идеальный пучок. Вот только улыбка мягче станет, и в ее взгляде появится очередная загадка, которую он будет долго разгадывать. И только в палате, склоняясь над крошечным созданием, которое гордо именует «дочерью», которой предстоит стать такой же невозмутимо прекрасной, как ее мать, он окрестит ее «материнством».