Грани и оттенки души героев Клуба романтики

Безумие — лучший путь к истинной, скрытой от глаз реальности.

(Ирвин Уэлш)

      Я сидел за длинным столом в полицейском отделении Нью-Йорка и, не отрываясь от чашки кофе и от рабочего дела, не заметил, как наступил вечер. Меня что-то смутно беспокоило. То ли от усилившейся бессонницы, то ли от протекающего крана, который я не мог починить уже неделю, либо забывая о нём, либо уставая настолько, что было всё равно, что монотонное капание воды раздавалось по ночам по всей квартире. Но всё было не тем, оттого и злился.       — Штицхен, домой идёшь? — вырвал меня из тяжких раздумий бодрый голос моего напарника.       Круглый и лысый, он сейчас смотрел на меня, как на бездомного пса, которому некуда было податься.       — Ещё посижу, — буркнул я, глотая слюну, вспоминая, что прошло уже часа два, как не курил.       — Не засиживайся, сегодня канун Хэллоуина, черти в Ад утащат, — проговорил он и противно захихикал.       — Я уже в Аду, — мрачно пробормотал я и услышал затухающий смех удаляющегося из офиса мужчины.       Общий свет выключили, и я остался один на один с темнотой, в сердцевине которой слабо рассеивался свет от одиноко стоящей лампы на моём столе. Я поднял руки вверх и потянулся. Достал сигареты и, стукнув о ладонь пачкой, вытащил одну, уже предвкушая, что выкурю её, а может, и ещё, как передо мной возникла чья-то фигура.       Я резко дёрнулся, громко выругавшись:       — Вот дерьмо!       — Простите , — проговорил женский голос, в котором не было ни капли сожаления, и я, подняв глаза, увидел перед собой красивую мулатку в стильном плаще из плотной ткани, в руках она держала папку.       — Мы закрыты, — строго проговорил я, но уже понимал: мне будет сложно отказать в любой просьбе такой красотке.       — Я знаю, я лишь прошу Вас выслушать меня, — она говорила со мной как можно ровнее, но в голосе чувствовалась тревога.       — Прошу, — произнёс я, показывая на стул напротив и одновременно убирая с губы повисшую на ней сигарету.       Мы посмотрели друг на друга. Она явно собиралась с мыслями и волновалась.       — Господин… — девушка взглянула на подставку на столе с моим именем, — Штицхен…       — Можно Роберт, — коротко произнёс я и увидел, как торжествующе улыбнулась особа передо мной и, поёрзав, увереннее уселась на стуле.       — Селена, — представилась она, подав руку, на которой красовалось пятно витилиго, я тут же ответил на рукопожатие, отметив, насколько оно было крепким, деловым, и она без лишних прелюдий продолжила, — Роберт, знаете ли Вы о теории многомировой интерпретации? — девушка испытующе смотрела на меня.       Я отрицательно мотнул головой.       — Это одна из множества теорий квантовой физики. Она о том, что, возможно, существует бесконечное множество миров, похожих на наш. Отличия могут быть как и вовсе незначительными, например, в одном из них ты поел на завтрак варёные яйца, а в другом кашу, так и глобальными настолько, что не только наш мир может быть другим, но и вся галактика или вселенная, — объяснила она.       Я молча кивнул, не понимая, к чему клонит девушка.       — Это всё, конечно, здорово, спасибо, что просветили, но почему мы об этом говорим сейчас в полицейском участке, вечером? «И в канун дня всех Святых?», — пролетела шальная мысль, и я оглянулся на дверь, однако вслух произнёс: — Я хотел бы поговорить о том, ради чего Вы, собственно, пришли.       Девушка положила передо мной свою медицинскую карту, по которой я вскользь пробежался: двадцать семь лет, на учёте у психиатра не состояла. У неё были только простуды и грипп.       — Я всё ещё не понимаю, — медленно сказал я, рассматривая её, пытаясь осознать, к чему клонит Селена.       — Чтобы Вы не подумали, что я умалишённая, когда услышите мой рассказ, — она умолкла, словно ожидая моего одобрения.       Я медленно кивнул.       — Понимаете, есть два варианта событий, которые со мной происходят. Либо эта теория верна, за исключением того, что такие миры на самом деле пересекаются. Либо я сошла с ума, и мне нужна помощь психиатра, — она говорила спокойно, не проявляя признаков тревоги или страха.       — Давайте Вы мне расскажете обо всем, что Вас тревожит или беспокоит, а я после этого постараюсь подумать, как и чем Вам помочь, — я не понимал, почему девушка пришла именно ко мне, да к тому же мне очень хотелось оказаться дома как можно быстрее, внутренней чуйкой ищейки ощущая опасность.       — Начну с тех моментов, когда это началось, но я ещё ничего не замечала или не придавала этому значения, — Селена чуть наклонилась ко мне.       — Как Вам будет удобно. Чем больше я знаю, тем лучше, — моя надежда уйти домой сейчас мгновенно погасла.       Мне нужно было выслушать всё и при необходимости направить в те службы, которые действительно могут ей помочь.       — Это началось недавно. Однажды я вышла из дома и заметила, что что-то не так. Такое чувство бывает, когда приезжаешь в знакомый дом, а там убрались или что-то переставили. Ты даже точно не можешь сказать, что именно изменили, но чувство не пропадает. Я долго обдумывала это и вдруг вспомнила, что на соседней улице была вывеска «Аптека». А сейчас там «Оптика», понимаете, той же краской, в том же формате, но оптика. Люди очень сильно боятся менять мир, в котором живут. Нам проще поверить в ложь, чем в правду, которая его разрушит. Так же поступила и я, убедив себя, что такого не может быть, что там всегда была надпись «Оптика». Я была глупой и недальновидной. Постоянно внушая себе не замечать правду, не веря своим глазам и памяти, я всё ближе подходила к своей личной катастрофе, — она чаще задышала, как будто ей было трудно продолжать говорить, но я молчал, желая хоть как-то, но помочь. — После этого подобное случалось часто. Многие моменты были настолько незначительны, что я их уже не помню. Остались в воспоминаниях только некоторые, например, я как-то встретила свою бывшую сотрудницу, поздоровалась с ней, но та вежливо сказала, что не знает меня, и всё удивлялась, откуда у меня её номер телефона и имя…       — Может, она предпочла Вас не вспоминать? — резонно возразил я.       — Я так же подумала, пока не покопалась в файлах наших сотрудников и не порасспрашивала остальных, о ней никто не знал, — девушка тяжело вздохнула. — Такие события с каждым разом происходили все чаще, а изменения все сильнее. Я уже не могла постоянно их оправдывать своим «склерозом» или изменчивыми воспоминаниями. И тогда я просто запретила себе думать об этом. Я не хотела верить в происходящее, я до последнего цеплялась за утекающий из моих рук мирок, трещащий по швам и разваливающийся под доводами моей логики.       Селена откинулась на спинку стула, словно собираясь с мыслями.       — А последнее событие не было неожиданным, скорее, наоборот, вполне предсказуемым, если бы я так отчаянно не цеплялась за свой кусок пространства. Однажды я пришла к себе домой и обнаружила, что там живут совершенно другие люди, и, оказывается, я не руковожу фирмой «Бридж корпорэйшн», никогда не руководила. Все произошедшее просто не укладывалось у меня в голове. Я долго успокаивалась, но потом взяла себя в руки и стала обзванивать знакомых и друзей: некоторые знали меня, но кто-то напрочь забыл.       Она помолчала и продолжила:       — И у меня только два предположения, что со мной: либо я сошла с ума, что наиболее вероятно, либо я каким-то образом путешествую между мирами, незаметно переходя из одного в другой. Эти миры мало чем отличаются друг от друга, где-то, вот, разница только в аптеке и оптике, а где-то я, наверное, не прошла отбор в кандидаты на руководство фирмой. Но какой в этом во всём смысл, если я сумасшедшая или путешественница между мирами?       Я сейчас сидел и смотрел на красивую девушку перед собой и вспоминал, как много слышал странных, ужасающих историй, видел матерей, убивших своих детей, посчитав их демонами во время обострения психических заболеваний и после этого безутешно рыдавших, людей с множественными личностями, говорящими на разных языках. Я многое повидал. Но о таком слышал впервые. Может быть, она сама это всё придумала, пытаясь забыться от одиночества. Но многое не сходилось. Предположим, телефоны и имена она узнала каким-то образом, но почему она так много знает о своей работе, если ни разу там не работала? Мутная история выходит. Хотелось курить до онемения пальцев.       — Какой Вы помощи от меня хотите? — спросил я после нашего взаимного тягостного молчания.       Девушка пожала плечами, в глазах я прочёл лёгкое разочарование и смущение, она и вправду думала, что зря побеспокоила меня.       — Вот что, — начал я, пытаясь закончить разговор на хорошей ноте, — общайтесь больше с друзьями, чаще гуляйте, высыпайтесь, меньше кофе… и сигарет, — я с извиняющимся выражением лица вытащил из пачки сигарету, как бы намекая на окончание встречи.       Она растерянно улыбнулась и мигом собрала свои бумаги, подавая руку для прощания, я рассеянно пожал её, отметив про себя, насколько у неё красивый цвет кожи. Девушка покинула помещение, а я наконец-то закурил, с удовольствием выпуская изо рта дымные кольца. Как вдруг меня окатило словно горячим кипятком. Когда я здоровался с девушкой, видел на её коже пятно витилиго, а когда прощался, его уже не было. Меня пробил холодный пот, но я тут же попытался успокоиться, взяв себя в руки, считая, что просто переработал и мне необходим отпуск, в который я не ходил уже как года два. Надев на себя пальто и шляпу, я вышел и ощутил, как в лицо мне брызнул мелкий противный дождь. Я взглянул на небо и проклял всё на свете.       — Верно, Самайн шутит, — проворчал я и поспешил вернуться к себе, ускоряя шаг, идя по тёмным улочкам Тотспела.