Соприкосновение

Сердце Тару вдруг отчего-то запрыгало в груди, но лишь спустя миг она осознала, что слышит в мертвящей ночной тиши рычание приближающихся мотоциклов. Все, кто находился в укрытии, встрепенулись и оживились. Тару переглянулась с марсианами: по выражениям на их лицах можно было сделать вполне обнадёживающие выводы. Обогнув усеянную рыбьими трупами площадку, к дочери генерала и её спутникам подкатили два байка. На первом из них, ярком и аккуратном, сидели две женщины: мышь и человек, на втором – два марсианских парня. - Айно! Каллио, высвободившись из рук Гэба, подбежала к одной из девушек – пассажирке – и бросилась обниматься. Надо же! А ведь раньше ничего подобного за ней не водилось… То ли так обрадовалась за спасённую подругу, то ли общение с Гэбом даром не прошло. Но Айно это проявление дружеских чувств только порадовало – она и сама, дрожа от накативших чувств, счастлива была ощутить себя на свободе, в безопасности и в более или менее привычном обществе. Бывшая пленница, чуть придя в себя, начала искать кого-то глазами, и по тому, на ком остановился её темноглазый взгляд, всё сразу стало понятным. Тот, кого она хотела увидеть, вместе с Модо стоял теперь рядом с ослабевшим от ран Винни. Тару прекрасно понимала подругу, ведь ей тоже невмоготу уже было пребывать в неизвестности. Где же Форд? Почему не торопится, наконец-то, перед ней появиться? Не случилось ли чего? - А Форд где? – предвосхищая то, что уже готово было сорваться с губ девушки, спросил Троттл у мышиного паренька, с которым ехал побитый Винни. - Да вон они, едут уже с Доджем, - юноша, имевший весьма странный неравномерный окрас шерсти, жестом указал в сторону, противоположную той, откуда несколько мгновений назад выехал сам. Вновь всё заколотилось внутри, сжалось в комок, а потом взорвалось, заставляя пошатнуться. Большой мощный мотоцикл, снабжённый, казалось, всеми мыслимыми и немыслимыми видами тяжёлого вооружения, подвёз своих седоков к тем, кто так давно и с волнением ждал их. А пёстрый мальчишка, ловко соскочив со своего навороченного, напичканного множеством непонятных приборов байка, уже восторженно тараторил: - Форд! Честное слово! Это самая гениальная из всех наших спецопераций. Даже электронные мозги – поверь мне! – не смогли бы всё так идеально распланировать и просчитать. И так опасно, так рискованно, а всё получилось же, получилось! И вонючки не догадались. НИ О ЧЁМ! Тару, ошарашено глядя на то, как двое байкеров снимают шлемы, начала, казалось, всё понимать… *** Сердце ухало, когда глаза не могли оторваться от суровых, мужественных черт, которые успели так глубоко запасть в душу и полюбиться, а мозг безжалостно разбивал одну за другой все надежды и мечты. Всё, что хотела сказать Форду подбежавшая к нему, взволнованная и безумно счастливая Тару, навсегда застряло в перехваченном спазмом горле. Лишь упёршийся в неё глубокий взгляд был серьёзен и сокрушён… Странное «случайное» спасение двух девушек, не менее подозрительная «потеря» одной из них и всё, что последовало дальше – всё это было заранее продумано и провёрнуто в тайне даже от самых близких боевых товарищей! И горячий воздух в бункере… У Тару начали подкашиваться ноги. Мысль крутилась в голове, словно навязчивая муха, которую одновременно хочется и разглядеть, наконец, и отогнать подальше. Кто-то подошёл к ней и осторожно взял за плечи. Девушка не видела, кто. Мысль всё же оформилась, приобретя до боли чёткие очертания. Весь этот горячий воздух и всё то, чем так внезапно наполнил её удивительный марсианский мужчина – всё было лишь уловкой, частью хитроумного, во всех мелочах продуманного плана – военной спецоперации. Очень важной, наверное, раз её руководитель пошёл на такое… На то, чтоб охмурить дочь генерала Вуори ради её послушания. А то ведь шумела бы, спорила, задавала неудобные вопросы или, может, даже пыталась бы сбежать. А тут – такая нежная привязанность и доверие, граничащее с полнейшей глупостью. Гениально… Прав пёстрый мальчишка. - Форд, Троттл, - выдавила она, наконец, так и не в силах заметить хоть что-то, кроме двух осколков чистого неба перед собой – глаз мышиного командира, которые, будто тучами, прикрылись хмуро сдвинутыми к переносице тёмными бровями, - поздравляю вас с успешно проведённой спецоперацией. Надеюсь, её результаты самым благоприятным образом скажутся на исходе нашей общей войны с Плутарком. Как дочь главнокомандующего земными войсками я… благодарю вас и ваших бойцов за оказанную людям помощь. Кажется, Тару Каллио не упала лишь потому, что кто-то поддержал её и аккуратно усадил на мотоцикл, а тот взвыл под ней, взревел голосами взбесившихся электрогитар. Но девушка, не желая хоть что-то видеть и слышать, зажмурилась и зажала уши руками. Больше всего сейчас хотелось умереть. От стыда, от разочарования и от стенаний разбитого сердца. *** Небольшой байк-отряд, опасаясь и дальше оставаться возле мёртвой плутаркийской базы, незамедлительно двинулись в сторону той самой землянки, возле которой Троттл и Модо оставили мотоциклы Винни и Форда. Их нужно было забрать, а после незамедлительно направиться к побережью, ведь до отправления корабля оставалось совсем мало времени. Крупная рыбья военная база в этих краях оказалась одним из основных штабов плутариков на Земле. Там в своё время окопалась основная часть генералитета захватчиков, оттуда имелся доступ к большому объёму чрезвычайно важной секретной информации, которую добыл при «освобождении» Форда, Винни и Айно умный, охочий до всяких технических штучек Кочез – тот самый парнишка с пятнистой шерстью. Проникнув внутрь крепости, Кочез помимо всего прочего сумел отключить внешнюю циркуляцию воздуха в помещениях, а по внутренней вентиляции пустил смертельный для плутаркийцев нервно-паралитический газ. И вот, часть личного состава базы лежала раздавленная колёсами боевого мотоцикла, а все остальные, кто мог бы прийти им на выручку, передохли в стенах базы, ставшей для них несокрушимым склепом. Пока всё внимание плутаркийского командования было приковано сперва к процессу передачи Тару Каллио в обмен на пленников, а потом и к кровавому пиршеству безумного Гэба, отважные и проворные мышиные диверсанты осуществили всё, что задумали два командира: Форд и Троттл. Это всё, что успела понять Тару, когда смогла, наконец, хоть немного отойти от потрясения и прислушалась к разговорам марсиан. Теперь Тару на большой скорости проносилась мимо унылых осенних лесов, полей, с которых давно некому было собирать урожаи, и разрушенных, покинутых жителями населённых пунктов. Или это они пролетали мимо, не успевая хоть сколько-то отложиться в памяти? Да и нужно ли запоминать тут что-то? Нет никакого смысла. Для Тару Каллио нет. Девушка, стараясь не прижиматься к ране на спине бесноватого байкера, который постоянно то вздрагивал всем телом, то взрыкивал, то дико и страшно хохотал, всё ругала себя и ругала. «Земля вокруг лежит в руинах, столько всего прекрасного, созданного гениями прошлого, навсегда потеряно, столько человеческих жизней погублено, а ты, дурёха, про свои обиды всё думаешь, слёзы тайком вытираешь о грязный рваный китель безумного смертника, так как шлема тебе не досталось, а мышиные не подходили. Вот об Айно лучше бедной подумай. Каково ей сейчас тоже? Она ведь так тревожилась за Троттла, так на него влюблено и восхищённо смотрела. А теперь что? Да то же, что и у Тару - боль». Гэб, с большим трудом, должно быть, воздерживаясь от смертельно опасных выкрутасов, мчался в авангарде, но его Кислотную Акулу то и дело догонял резвый мотоцикл, на котором и ехала пассажиркой Айно. Подруга смотрела в спину мышке, которая управляла байком. Должно быть, не желала ни с кем встречаться взглядом. Ох-ох-ох! Тару тоже хотелось спрятаться. И не только потому, что воздушные потоки со страшной силой били ей в лицо, а длинные волосы Гэба хлестали, путаясь с её собственными, но и потому, что как смотреть на искорёженный войною мир, так и заглядывать в свои внутренние руины было невыносимо. «Да рвани ты уже, Гэб! Оторвись по полной, раз хочется. Я и сама хочу. А слечу на полном ходу – так и невелика беда. Хоть мерзости этой проклятой на душе не будет…» Но Гэб, хоть его езду и нельзя было назвать безопасной, всё же воли своему «бешенству» не давал, да ещё и хвостом на всякий случай пассажирку придерживал, чтоб не свалилась во время подскока на очередном ухабе. Приятно, разумеется, когда о тебе так заботятся, но обидно, что оценить это ты иной раз просто не в состоянии. Чтобы немного отвлечься от тоскливых дум, Тару попыталась сосредоточиться на гонке между Акулой и мотоциклом незнакомой пока что мышки. Однако и тут нарисовалась какая-то ерунда: девушка никак не могла отделаться от мысли, что марсианка красива, очень красива. Невероятно красива! Вот ведь день-то сегодня! Одна дребедень круче другой. Вроде бы раньше Тару Каллио не замечала за собой столь непонятного интереса к представительницам своего же пола. Да, конечно, марсианских женщин она до того не видела, и, наверное, сейчас это было ей в диковинку. Но взгляд так исподволь и падал на точёный силуэт хвостатой мотоциклистки, так и скользил по линиям серьёзного, кого-то очень сильно напоминавшего профиля под прозрачным стеклом шлема. О, боже! Помотав головой, Тару мельком посмотрела на Гэба. Тот тоже, загадочно скалясь, то и дело поглядывал в сторону марсианской девушки. *** Остановка у землянки была совсем короткой и прошла в молчании, которое нарушалось лишь лаконичными переговорами марсианских мужчин по поводу дальнейшего продвижения в сторону моря. Хорошо, что эта гнетущая тишина не длилась долго и не пришлось особо наблюдать, как хмурый Модо сторонится Троттла, а тот, в свою очередь, досадливо вздыхает и поджимает губы, как Айно ходит, ни на кого не глядя, а суровый Форд, придирчиво осматривая свой чёрный чоппер, старательно отводит от Тару взгляд. Конечно, чего теперь ею любоваться-то? Дело сделано, и более строить глазки генеральской дочке нет никакого смысла. Тару закусила губу. Форд всё же подошёл к ней, но лишь для того, чтобы протянуть два человеческих мотоциклетных шлема. Оказывается, они заранее были припрятаны в землянке, но до поры до времени не должны были попасться на глаза Тару, иначе она могла бы догадаться, что тут дело не чисто. Вздохнув (хотя это и походило скорее на всхлип), девушка протянула руки к шлемам и взяла их, стараясь не касаться рук марсианина. Теперь казалось, что они её обожгут. Тару всю передёрнуло, а широкие плечи мышиного командира, плотно обтянутые видавшей виды чёрной кожаной курткой, опустились, точно вместо отданных шлемов в руках его появилось по мешку с чем-то неподъёмно тяжёлым. Тару тоже чудилось, что земное тяготение отчего-то вдруг увеличилось. И что с этим делать, она не ведала. *** Не решившись более задерживаться даже для приёма пищи (разрешено было лишь справить нужду), марсианские мыши и две земные девушки продолжили путь к спасению, неблизкий и не терпящий промедления. Троттл вез Модо и его мотоцикл на сцепке. Пятнистый парень, который столь неожиданно ранил ей душу, ехал теперь один, так как Винни, хоть и был слаб, наотрез отказался и дальше ехать пассажиром, коль уж его прекрасный суперскоростной байк на ходу. Хмурый мыш по имени Додж и Форд также мчали по отдельности. И лишь два мотоцикла по-прежнему гнали с двойной нагрузкой в виде Тару и Айно. Впрочем, для мощных боевых машин – чудес марсианской технической мысли – это вряд ли хоть что-то значило. Теперь, когда у Тару имелся шлем, ей проще было смотреть на всё вокруг. Только вот интереса в этом по-прежнему никакого не было. *** Тару казалось, что эта гонка со временем не имеет конца, и, стало быть, ни к какому кораблю их отряд никогда не успеет, но субъективные ощущения обманули, и вскоре марсиан и землянок уже окружили вооружённые люди. Они спешно проводили всех на заждавшиеся катера, и даже оказали посильную помощь в погрузке на них тяжёлых боевых мотоциклов. А девушка, сидя рядом с Айно на пассажирской скамье одного из катеров, покидала берег со странной смесью облегчения и сожаления. Там, на быстро удалявшейся земле её постигло много бед: потеря матери и отчима, смертельные опасности самой страшной войны за всю историю человечества и горькое, казавшееся убийственным разочарование. И всё-таки навсегда оставлять эти края было жаль, ведь в каждой влажной песчинке под ногами, в каждом жухлом осеннем листе, в каждом глотке воздуха и в сером ватном пологе неба над головой навеки отпечаталась её первая настоящая и такая «неземная» любовь… *** Тару с нескрываемым блаженством принимала душ, о котором давно мечтала, но большую часть времени в последние дни даже не смела надеяться. В её волосах, которые она, как могла, тщательно промыла от пыли и кожного сала, попадалось множество шерстинок: то серых, то белых, то палево-чёрных… Каллио, позволив струйкам воды унести в сливные отверстия очередной тонкий волосок, тяжело вздохнула и вышла из душевой кабины. Айно, похоже, опередила её на несколько секунд и теперь лениво подсушивала свои густые чёрные волосы небольшим и грубоватым на ощупь матросским полотенцем. - Так хочется спать после всего… Но, наверное, не смогу уснуть, - пожаловалась, завидев Тару, подруга. Сама Тару ощущала то же самое, но вместо ответа лишь рассеянно кивнула, тоже принявшись за обтирание жёстким полотенцем. Айно, чувствовалось, не договорила, но продолжила лишь тогда, когда, отложив в сторону напрочь промокшее полотенце, облачилась в заранее выданный флотский комплект военной униформы. - Так много всего на языке вертится, а смысла высказывать всё это – никакого. Ничего от этого не изменится, не исправится. Но скажи вот мне на милость: зачем было так поступать? Не понимаю я. Сказал бы всё честно – я бы согласилась поучаствовать в этой их спецоперации. Да я не меньше всех прочих желаю победы в этой войне. Да неужели ж я струсила бы?.. Зачем же тогда он пошёл на такую подлость, а? Тару, начав зябнуть, быстрее заработала руками, в которых унылой тряпицей лежало намокшее жёсткое полотенце. Что она могла ответить расстроенной подруге? Тем более, когда вспомнила тот допрос, который устроил ей Троттл в землянке: кто она, какое отношение имеет к генералу Вуори? Это ведь тоже было частью спектакля… Ох! - Они вояки, Айно, и как никто понимают, что всё – всё! – должно быть под контролем, и права на ошибку они не имеют, - только и смогла выдавить из себя Тару. - И ты ещё их защищаешь?! – возмутилась черноволосая девушка, подав дрожащей от холода подруге её новый нехитрый костюм. - Я не защищаю, я просто понимаю их, - простучала зубами Каллио, у которой от озноба с трудом получалось одеваться. Немного пособив ей, Айно вздохнула и покачала головой. - Прямо как в песне: «… и ты попала к настоящему колдуну. Он загубил таких, как ты, не одну. Словно куклой в час ночной, теперь он может управлять тобой…»* У брюнетки был приятный, довольно чистый и высокий голос, который Тару и дальше бы с удовольствием послушала, но пришлось возразить: - Никто мной не управляет. У меня руля нет. Айно на это лишь бессильно потёрла слипавшиеся карие глаза. - Ладно, я спать пойду. И ты тоже давай. Тару взглядом проводила подругу, скрывшуюся за той дверью из душевой, что вела в сторону кают, но за ней не последовала. Её неодолимо влекло куда-то, и она понятия не имела, куда. Чего-то до смерти не хватало, а чего именно, поди разбери. И девушка, которую будто верёвками тянуло в неизвестность, точно зомби, на автомате поплелась бродить по тёмным ночным палубам. *** На верхней палубе средних размеров военного корабля было достаточно светло от фонарей, часть из которых, правда, не горела. Стоило ли говорить о проблемах землян буквально со всем необходимым из-за глобальной войны с Плутарком, в том числе и с осветительными приборами. Вообще, счастье ещё, что у объединённых вооружённых сил планеты имелись ещё корабли на ходу, одному из которых стало возможным принять на борт Тару Каллио, её подругу и горстку отчаянных марсиан. Очень – очень! – хотелось надеяться, что результаты произведённой диверсии на рыбьей базе много пользы принесут в борьбе со зловонными метастазами из космоса. Тару, вновь некстати вспомнив всё случившееся недавно, ещё больше поникла, устало перебирая почти что ватными ногами. Нет, обиды на Форда она не держала: и злопамятной не была, и понимала всё прекрасно. В конце-то концов, ничего дурного марсианин ей не сделал. Наоборот даже, успокоил, вернул душевное равновесие, вдохновил на все дальнейшие приключения… А больно было просто от того, что всё в ней тянулось к тому, кому она, Тару, была глубоко безразлична, и с кем, как ни крути, довольно скоро придётся навсегда расстаться. И как раз вот этим-то дочь генерала Вуори и была раздавлена, без всякой цели бродя по кораблю. Благо, хоть дежурные матросы никак не препятствовали ей в этом. Видимо, девушка не нарушала никаких правил и не подвергала свою жизнь какой-либо опасности. Что ж, этим глупо было не воспользоваться. Вдруг она остановилась и прислушалась, но вместо того, чтобы повертеть головой, ловя звук ушами, прищурилась. Глупая привычка, над которой до войны ещё многие частенько посмеивались. Тару, на самом деле, это тоже скорее забавляло, и теперь усмехнувшись и оживившись, она направилась в ту сторону, откуда доносились привлёкшие внимание звуки. И чем больше сокращалось расстояние между девушкой и источником шума, тем прочнее становилась её уверенность в том, кого же встретит там. *** Между стальными конструкциями крытой части палубы был натянут тент, из-под свисавших краёв во многих местах разорванной ткани доносился хоть и приглушённый, но всё равно безумный рёв и визг тяжёлого рока, а под музыку эту, полускрытая обрывками тента, дёргалась и бесновалась высокая белая фигура. Тару, в общем-то, уже приучила себя не бояться странностей Гэба, большую часть которых ей, скорее всего, ещё только предстояло узнать, однако с каждым шагом, приближавшим девушку к тенту, её продвижение становилось всё более неторопливым и осторожным. Если то, что творил сейчас белый марсианин, и можно было назвать танцем, то всё же с большой, очень большой натяжкой. Это скорее походило на ритуальные действа колдунов вуду, и пугало не меньше, а то и похлеще, так как происходило прямо здесь и сейчас, в нескольких метрах от Тару. Она, словно зачарованный кролик, не мигая, наблюдала за тем, как Гэб точно в конвульсиях от разрядов электрического тока бьётся, ловя бешеные музыкальные ритмы, как жутко, порой немыслимо изгибает тело, при этом дико сверкает сумасшедшими глазами и скалится в самых адских, наверное, из своих «улыбок». Тару, на мгновенье встретившись с ним взглядом, вздрогнула и уже было сделала шаг назад, но, как и при первой их встрече, ничего не успела: ни сообразить толком, ни возразить – просто вновь оказалась в петле его белого хвоста и в тисках сильных рук. Продолжая трястись и то ритмично, то хаотично двигаться под мощные шквалы угарной музыки, чудной мыш и Тару заставил поддержать его в этих «танцах». Звуки эти, как поняла Каллио, доносились из динамиков, встроенных в корпус Акулы, которая притаилась в темноте под тентом и мигала теперь всей «кислотой» своей чумовой подсветки. Тару, сперва не знавшая, как вырваться из рук безумного марсианина, спустя некоторое время тоже поймала ритм. А так как сбежать никакой возможности не было, то ничего другого и не оставалось, как ему, ритму этому, отдаться. И вскоре Тару уже напрочь забыла обо всём на свете, будто улетев куда-то. Вот ведь и впрямь колдовство, не иначе. *** Проснулась Тару от того, что луч света резал ей глаза. Открыв их, девушка долго не могла сообразить, где находится. Лежала она на куске какой-то измятой шерстяной ткани, а сверху на её правое плечо давило что-то горячее. Настороженно скосив глаза, Тару увидела покрытую белой шерстью и множеством застарелых и свежих шрамов мужскую руку. Запаниковав, Каллио напряглась и попыталась встать, но лишь навлекла на себя гнев обжигающих объятий. С трудом подавив желание что-то сказать и сильнее дёрнуться, опешившая девушка заставила себя расслабиться и предприняла ещё одну попытку освободиться из хватки Гэба. Когда ей это наконец-то удалось, Тару первым делом огляделась и прислушалась. Вокруг было довольно тихо, хотя некоторые негромкие звуки извне мог немного приглушать рваный полог тента. Кислотная Акула в кои-то веки безмолвствовала, а рядом с Тару на какой-то мятой подстилке крепко спал бешеный полуночник. Лицо его было наполовину скрыто под длинными прядями волос, а обнажённые торс перетягивали бинты, ещё вчера, должно быть, наложенные корабельным врачом. Тару «про вчера» ровным счётом ничего не помнила. Смутная картина воспоминаний обрывалась на желании побесноваться вместе с ошалелым панком. Подскочив, девушка осмотрела себя, и лишь убедившись в том, что вся её одежда на месте и застёгнута, вздохнула с непередаваемым облегчением: что бы ни творили они с Гэбом ночью, а до чего-то предосудительного дело, судя по всему, не дошло. И всё равно это не объясняло провал в памяти и не оправдывало Тару в глазах тех, кто мог стать свидетелем ночного сумасшествия. Чуть оправив одежду и волосы, Каллио вышла из-под тента, запоздало почувствовав во рту странный пряный привкус. Выдохнув в горсть и уловив знакомый аромат, который привыкла уже ощущать, находясь рядом с Гэбом, девушка вновь похолодела. Видимо, чудной марсианин угощал её своими леденцами… Некстати вспомнилась шутка Модо насчёт «кольнувшегося вервольфа», и Тару стало совсем уж нехорошо. Неужели Гэб мог так поступить с ней? Собственно, а отчего не мог-то? Они знакомы чуть больше суток, а если парень наркоман и не считает это зазорным, то отчего бы ему было не угостить земную девчонку какой-нибудь марсианской «дурью»? Тогда понятна эта частичная амнезия… О, боже! Каллио, какая ж ты идиотка! Не зная, что теперь со всем этим делать, девушка постаралась сообразить, в какой части палубы находится их с Айно общая каюта (И что ж теперь она подруге-то скажет?!), как вдруг её окликнули по имени. Тару вздрогнула и обречённо обернулась на звук. Этого ещё не хватало! Глухой и очень низкий мужской голос доносился из открытого дверного проёма метрах в десяти от Тару. Там, скрестив на груди мощные руки, стоял крепкий коренастый марсианин с бурой шерстью и довольно густой растительностью на голове. Весь его внешний вид говорил он замкнутости и угрюмости, но ничего угрожающего на первый взгляд не таил, даже несмотря на многочисленные шрамы, рваные лоскуты вместо левого уха, бельмастый левый глаз и отсутствие одной антенны. Тару узнала Доджа, того самого бойца, который на своём мотоцикле вывез Форда с территории плутаркийской базы. Стараясь выглядеть как можно дружелюбнее, насколько это позволял его грозный и немного отталкивающий внешний вид, мыш жестом подозвал девушку к себе, и та, сгорая от самых противоречивых чувств, всё же подошла к нему. «Ну, и чего мне от этого марсианина ждать? Какого подвоха?» *** Но подвоха, как оказалось, на этот раз не было. Жизнь непредсказуема, сколь ни гадай, хоть по звёздам, хоть на кофейной гуще. Да и кофе-то никакого здесь давно уже никакого нет… Додж пригласил Тару в свою каюту, усадил за небольшой откидной столик и, угостив девушку стаканом воды и сухарями из собственных, должно быть, запасов, сказал: - Я с тобой о Гэбе хотел поговорить. Проголодавшаяся Тару, уже успевшая набить рот сухарями, услыхав это, едва не подавилась. Неужто все её опасения верны? - А… что с ним? – еле проглотив куски сушёного хлеба, которые не успела толком дожевать, Тару взволнованно глянула на Доджа, но тут же смущённо отвела взгляд: неловко было смотреть в жутковатое бельмо левого глаза. - Я… мы… у нас ничего с ним не было. Я, правда, не помню ничего. Не знаю, может быть, это от конфетки, которую он мне дал. Хотя того, как ела её, что-то тоже не могу вспомнить… Скажите, Додж, а это сильный наркотик? Тару, сперва запинаясь буквально на каждом слове, к концу речи затараторила довольно бойко, но высказавшись и сильнее задрожав от волнения, увидела вдруг, что марсианин смеётся. - Тару, детка, - начал он, давясь улыбкой, довольно мягкой, надо сказать, хоть и нечасто, судя по всему, появлявшейся на изуродованном лице, - я тебя прошу: не волнуйся ни о чём. О том, что у вас с Гэбом ничего не было, кроме беснования и последующего храпака, я уверен на все сто. И даже на двести. Насчёт леденцов тоже не беспокойся. Это не наркотики, чем хочешь тебе поклянусь. Священной местью вонючим рыбам клянусь, что Гэб не наркоман. Он вообще славный парень, и если дело не касается войны, то безобиден, как дитя. Пугает, может быть, своими странностями, но… если ты позволишь, я расскажу обо всём по порядку. - Угу, - с набитым ртом промычала Тару, к которой вновь вернулся аппетит. - Ну, тогда слушай, - вновь усмехнувшись, продолжил мыш размеренно, прекрасно выстраивая фразы в стройный рассказ, хоть и казался молчуном. – На Марсе, в обширной горной области под названием Маринер лежит долина, она носит название Капри. Там, в суровых природных условиях и почти полной изоляции от всего прочего мира с давних пор обитал один мышиный народ. Он так и звался – капри. У этих мышей была белоснежная шерсть, они умели постоять за себя, но при этом предпочитали уединение, редко ввязываясь в какие-либо внешние конфликты. Жили себе и жили в своей глуши. За долгие века такой обособленности они развили в себе уникальную даже для мышей способность чувствовать настроения и мысли друг друга, и нет на всём Марсе более чувствительных натур, чем капри. А ещё они часто спасались от холода, сидя друг с другом в обнимку, и это со временем вошло в стойкую привычку, превратилось в генетическую особенность поведения. Если мужчина-капри вдруг полезет к женщине обниматься, то мы думаем, что он пристаёт. А он на самом деле просто здоровается. Про женщин-капри я вообще молчу. Их, бедняжек, обычные мыши, несведущие в этом вопросе, тут же в девицы лёгкого поведения записывали. Додж вновь усмехнулся, дождался, чтоб Тару немного переварила не только сухари, но и полученую информацию, и повёл свой рассказ дальше: - Я знаю Гэба с тех пор, как он был шестилетним мальцом, а я сам – подростком. И много сил потратил на то, чтобы отучить его от телячьих нежностей. Но при этом знаю, что потребность эта у него никуда не делась. И если тебе это не доставляет неудобств, то позволь ему немного отвести душу. - Я не против, - Тару уже вполне себе наелась и напилась, и подумала даже, что не отказалась бы от горячих прикосновений, если они и впрямь столь невинны. - Для меня-то это дико, а вот девушке, полагаю, может быть приятно. Они ведь, капри, даже речь во многом заменяют тактильным контактом. - Да, речь у Гэба необычная, - Каллио вспомнила растянутые гласные звуки, привычку говорить о себе в третьем лице и отрывистость, нарочитую простоту фраз. - Она тоже свойственна народу капри. В команде у Троттла есть парень – Винни. Он так же относится к маринерским горцам, только, наверное, не чистокровный. - Кажется, у них с Гэбом темпераменты схожие, - заметила Тару, - но Винни всё же не столь… бешеный. Додж покачал головой и нахмурился. - Ещё на втором году войны с Плутарком я попал в рыбью лабораторию. Что-то там пытались мне колоть, но сделать почти ничего не успели. Лабораторию взяли наши войска, из тех ещё, кому не были отданы предательские приказы делать вид, что воюют. Часть плутаркийских учёных они уничтожили, часть взяли в плен для допросов, а всех подопытных освободили. Но если мне повезло, и здоровье моё никак, в общем-то, не пострадало, то одному мышонку-капри досталось по полной. Он еле дышал, он был накачан до отказа неизвестно чем, и ещё, как выяснилось потом, ему удалили одну железу, очень важную для мышиного организма. Без неё не образуются некоторые жизненно необходимые вещества. По сути, мышь медленно умирает, потихоньку теряя при этом разум. Бурый марсианин умолк, а Тару ощутила, как всё внутри неё сжимается в тугой ледяной ком. - Мы пытались пересадить железу от одного бойца, который перед смертью согласился её пожертвовать, но та не прижилась, - бельмастый мыш явно питал к Гэбу сильные дружеские чувства, так как говорил всё это с неподдельной болью в голосе и во взгляде. - У капри вообще своеобразное устройство организма, а у Гэба он ещё и протравлен. Чуждые антитела, введённые плутаркийцами ради экспериментов, противятся трансплантации. Чего мы только не выдумывали, где только не искали помощи, но в результате нашли только способ отсрочить печальный финал. Эти конфетки, Тару, которых ты так испугалась… Это просто витаминные леденцы. Но помимо всего прочего они содержат вещество, которое по свойствам немного сходно с теми секретами, что выделяет та самая железа. Так что Гэб вчера с тобой не просто конфеткой поделился, а несколькими часами своей жизни. Тару, точно сражённая всем услышанным, ни на что иное не способна была, как просто сидеть и ждать продолжения этой страшной истории. Несколько часов жизни чудного марсианского парня всё ещё ощущались на её языке терпковато-пряным послевкусием. - Вещество, которое содержится в леденцах, неполноценно по своему составу и не может полностью заменить секрет железы. Поэтому с каждым днём конфеток требуется всё больше и больше, а их количество неумолимо и стремительно уменьшается… Их больше нет нигде на Марсе. Ту партию, с помощью которой Гэб сейчас продлевает свои дни, была найдена случайно, на одном из разрушенных витаминных заводов. Трава, из которой получали нужный экстракт, давно исчезла с лица планеты, и смогут ли наши учёные возродить её, неизвестно. А коли и возродят, то, сама понимаешь, у нашего капри нет столько времени. Его вообще уже практически не осталось. - А… может, на Земле что-то есть? – робким, еле слышным голосом предположила Тару, ухватившись за эту мысль, точно за соломинку. Она поймала себя на том, что ей до смерти страшно слушать всё это и представлять себе, чем неизбежно и уже, должно быть, очень скоро закончатся все злоключения чумового марсианского панка. - Я спрашивал у ваших учёных, - глухой баритон Доджа походил на голос судьи, выносящего смертный приговор. – Они лишь руками разводят. Так что… скоро умрёт мой братишка, Тару. Сойдёт с ума и умрёт. И я ничем не смогу помочь ему. - Не может такого быть, чтоб… - Тару Каллио осеклась, потому что готова была заплакать. - Детка, - обратился к ней коренастый боец, придвинувшись ближе и взяв за плечи, а девушка с надеждой поймала его неприятный бельмастый взгляд. - Я для того и рассказал тебе всё это, что ты могла бы немного помочь ему… - Как? – воскликнула дочь генерала Вуори, и Додж, чуть отстранившись, напустил на себя невозмутимый вид, чтобы унять волнение девушки. - Мы будем в пути пять суток, - проговорил он. - Девочка, прошу, побудь ему в эти дни другом. Хоть немного счастья подари ему. Чёрт, он хоть наобнимается вдоволь. Тебе ведь самой интересно с ним. Я вижу. У вас, кажется, даже контакт есть, хоть я и не понимаю, как он мог установиться между мышью и человеком. - Контакт? – переспросила Тару, уже мечтая поскорей оказаться рядом с Гэбом и крепко обнять его. - Да. Я его немного антенной чувствую, так как мы с Гэбом очень давно и близко дружим, - пояснил Додж, радуясь, казалось, что удалось уйти от больной темы, а оттого и Тару перестала давиться горячим комком в горле. - К тому же, ты говоришь, что у тебя возник небольшой провал в памяти. Я так понял, что ты вчера поймала волну Гэба, потому и отключилась. Гэб когда музыку слушает, всегда «улетает» и потом ничего не может вспомнить. А стало быть, у вас с ним эмоциональный контакт. - Да… - пробормотала Тару, зачем-то дотронувшись пальцами до лба, - это всё непонятно, но мы с ним как будто знаем друг о друге больше, чем должны бы. Ведь знакомы-то всего ничего. - Я не учёный, чтобы объяснить природу столь необычного явления, - Додж задумчиво скосил взгляд живого, с карей радужкой, глаза куда-то в сторону, - но раз уж оно имеет место, то стоит этим просто взять и воспользоваться. Ты со мной согласна? - Да! – с готовностью отозвалась Тару, уже еле сдерживаясь, чтобы не сорваться с места и не помчаться к Гэбу; ведь так хотелось как можно больше успеть сказать ему на особом языке маринерских горцев, на языке объятий и ласк. – Да, Додж, я во всём с вами согласна. Можно я пойду к нему? - Можно и нужно! – в который раз уже за сегодняшнее утро улыбнулся обычно мрачный боец. – Разбуди его и позови на завтрак. Я запомнил вчера, где тут столовая, так что все вместе пойдём. Тару кивнула, вскочила с места и выбежала из каюты к тенту. Гэб, как оказалось, уже проснулся и теперь, пошатываясь, стоял у ограждения правого борта. В руках у мыша был его рваный китель, на который он смотрел с некоторой тоской. Вдоволь «налюбовавшись» прорехой во всю спину, он с досадой откинул китель в сторону, но лишь увидав Тару, тут же полностью переменился в лице. - Тааруу, та-ра-ра-ру-рааа-рууу, - смешно пропел он своим замогильным голосом, и девушка, стараясь не думать о том, что видит перед собой обречённого, без колебаний бросилась ему на шею. Он был горячим. Очень. Ладони Доджа, которыми тот недавно касался плеч Тару, были теплее человеческих, но всё же не обжигали. А в объятиях капри прохлада осеннего утра моментально превращалась в едва ли не летний зной. Гэб действительно был болен. И от него вновь пахло пряными леденцами… * «Кукла Колдуна».