Отпустить

      Дым сигарет, распахнутое окно и холод, добирающийся до костей холод, призванный хоть немного успокоить разволновавшееся сердце.       Гость заходит в комнату первым. За три года он совсем не изменился: те же курчавые волосы, блестящие зеленые глаза и веснушчатый курносый нос. Правда футболка с Всемогущим сменилась строгой рубашкой, а джинсы – брюками, как и подобает герою номер один, но даже эта одежда не прибавила ему солидности.       — Привет, Каччан!       Эта улыбка отравляет все вокруг. Если бы ты мог, то уже придумал бы противоядие.       — Здравствуй, Деку.       В последний раз вы виделись на его свадьбе. Ты прекрасно помнишь этот день – теплый и солнечный, – когда Мидория Изуку женился на Урараке Очако. Ты мог бы радоваться, веселиться тому, как легко от него избавился, но вместо этого напился. Напился так, что начал приставать к жениху. Впрочем, никто тогда, кроме Деку, твоего пьяного танца не понял.       Переводишь глаза на второго вошедшего: Киришима усмехается. Он в твоей любимой черной майке, надетой, чтобы еще больше вывести из равновесия.       — Закрой окно, Бакуго.       — Нет, — хмуришься.       — Закрой, а то простудишься.       Мамочка Эйджиро подходит ближе, аккуратно вытаскивает сигарету из твоих пальцев и выкидывает в снег, а потом плотно закрывает окно. Между делом оглаживает твое бедро, словно намекая на скорый секс.       — Ох, ну, — смущенно чешет голову Деку и отводит глаза. Его щеки мило алеют. – Я совсем ненадолго.       — Нет-нет, — убирает руку Киришима. Все еще смотрит на тебя, ухмыляется шире, а в глазах нечто грустное и тоскливое. – Оставайся подольше.       Изуку неуверенно кивает. Скоро он уйдет, и твое сердце замедлит свой бешеный темп, а ладони перестанут потеть. Ты вернешься к прежней размеренной жизни, престижной работе, любящему партнеру и отказу от курения. Совсем скоро ты станешь тем, кто не заводится с полоборота, потому что больше некому тебя заводить.       — Располагайся, Кацуки покажет тебе нашу квартиру, — Эйджиро отводит глаза и быстро идет к выходу, огибая замершего, как истукан, Деку. – А я пока сгоняю за выпивкой. Мы же отметим нашу встречу, верно?       — Верно.       Долго и грязно ругаешься.       Киришима еще не успел уйти, поэтому ты опускаешь его, как можешь, чтобы вернулся и надавал тумаков, но тот все равно сбегает. В окно видно, как тот, не удосужившись даже надеть пальто, бредет прочь, в сторону, противоположную от магазина. О чем он, черт возьми, думает?       — Прости, я, наверное, не вовремя, — разбивает неловкую тишину Изуку. – Надо было предупредить заранее…       — Забей.       Даже не смотришь на него. И уж конечно не собираешься ничего показывать. Открываешь раму и поджигаешь очередную сигарету. Внутри скрежещет и стучит так, будто кто-то запустил ржавые механизмы, и ноет, ноет.       Затягиваешься.       — Каччан, — Деку подходит к тебе и останавливается совсем рядом. До него можно дотронуться рукой, провести по нежным, будто девичьим щекам и взять за подбородок, – я хотел сказать кое-что, точнее предложить. Уверен, это будет звучать глупо, но…       Поворачиваешься и видишь его губы. Они такие пухлые и манящие. Сколько раз ты представлял, как коснешься их, сомнешь в грубом поцелуе, как эти губы будут дрожать, произнося твое имя, как они сомкнутся на твоем члене, и язык медленно очертит уздечку.       — Я…       Его глаза находят твои, и он замолкает. Наверняка, находит что-то, что ты не смог скрыть за напускным безразличием, и это пугает его. Зрачки расширяются, и он нервно облизывает рот.       Прикрываешь веки, пытаясь разрушить наваждение.       Какого черта он все-таки здесь делает? Три года не появлялся ни на собраниях класса, ни на общих вечеринках, занятый семьей и геройской деятельностью. Ты даже забыл, как соблазнительно выглядит его растерянность.       Выдох, вдох.       Хотя кому ты врешь? Ты не забыл ничего.       Воздух вышибает из легких чем-то тяжелым, и сигарета выскальзывает из пальцев. Это Деку, подавшись вперед, сжимает тебя в объятиях. Его тело, такое желанное, теперь прижато к твоему, щека к щеке, и он пахнет, ох, пахнет чем-то родным, близким и настолько твоим…       — Каччан… — шепчет Деку.       Его спина, жесткая и поджарая, под твоими руками, и оказывается так легко провести по ней ладонью. Под пальцами цепочка позвонков, которая ведет все ниже, ниже. Так и хочется сжать эту круглую задницу и толкнуть к себе, прижать, чтобы почувствовал, насколько ты хочешь, жаждешь его много лет.       Стоит опустить голову, и можно коснуться его шеи. Медленно провести языком от места за ухом к ключице, пробуя ее на вкус, а потом прикусить, засосать, оставляя яркую отметину. Можно расстегнуть чертовы пуговицы и исследовать его тело, боготворя родинки, шрамы и дрожащие ресницы, сцеловывая вдохи с губ, чтобы кричал имя, чтобы принимал без остатка, и в зеленых, укравших душу глазах зажигалось удовольствие.       Чувствуешь, как он дрожит в твоих объятиях.       Неужели Деку тоже…       — Извини, я просто, — говорит он тихо. Осторожно, словно боясь спугнуть, отодвигаешься, — не сдержался.       Сердце, забившееся раненой птицей, замирает. Деку тоже смотрит на тебя, улыбаясь своей прекрасной улыбкой, не заметив ни похотливых рук на талии, ни очевидного натяжения твоих джинс, просто смотрит, и из огромных зеленых глаз текут слезы.       — У нас будет ребенок, Каччан, — шепчет он доверительно. – Ребенок.       С секунду ошеломленно глядишь в его окрыленное от счастья лицо, а потом делаешь шаг назад. В бок больно впивается угол столешницы.       — Мы с Очако узнали об этом сегодня утром, — продолжает тараторить Деку, не обращая внимания на твою реакцию. — Послушай, может, тебе покажется это глупым, но я хочу, чтобы ты и Киришима стали его крестными. Только не говори «нет», хотя бы подумай об этом, я…       Крестные? Они с Эйджиро?       Все внутри пульсирует от разочарования. Какой же он все-таки кретин.       — О, братан, поздравляю! – веселый голос Киришимы приходится здесь как нельзя кстати. Вздрагиваешь от неожиданности: тому, кажется, все-таки хватило ума вернуться, и как раз вовремя. – Мы обязательно подумаем.       Он стоит около двери с таким видом, будто вовсе и не уходил, и смотрит прямо на тебя. Щеки и нос у него раскраснелись от мороза, но он по-прежнему в твоей футболке и по-прежнему ухмыляется. Наверное, это первый раз, когда ты настолько сильно ему рад.       Киришима подходит ближе, снова закрывает окно и по-хозяйски приобнимает тебя одной рукой. Она холодная, словно ледышка, но ты не противишься, впервые позволяя ему подобное. Он разговаривает с Изуку, при этом украдкой гладит твой бок, и ты выдыхаешь, успокаиваешься от этих нехитрых, ласковых прикосновений.       Деку станет папой. Как же это больно, странно и настолько же восхитительно. У них с Очако будет ребенок, похожий на Изуку зелеными кудрями, глазами, а может, и солнечной улыбкой, и кто-нибудь вроде Кацуки обязательно влюбится в него. Ты заранее сочувствуешь этому глупцу, ведь завоевать любовь Мидории не так-то просто.       А тебе нужно отпустить свои чувства. В конце концов, у тебя есть шанс стать Деку семьей, согласившись быть крестным, и, кто знает, может, когда-нибудь вы с Эйджиро сможете по-настоящему быть счастливы.       Когда твоя ладонь робко касается спины Киришимы в попытке согреть, тот, не привыкший к подобной заботе, запинается на полуслове.       — Я буду крестным, черт возьми, — твой голос хрипит от волнения. – Буду.