Будь моим карантином

Если вы думали, что знаете, что такое одиночество, забудьте. Ничто не сравнится с этим грызущим, точащим душу чувством одиночества во время чертовой пандемии.       Вот уже идет шестой месяц с тех пор, как мир впервые услышал имя своего нового врага — COVID-19, коронавирусная инфекция или коронавирус, как говорят в народе. Сперва, все казалось таким сюрреалистичным… Сказкой, которая никогда никого не коснется. Ну намудрили китайцы чего-то, да такое у них происходит каждый день, исправят как-нибудь. А затем начали умирать люди… Двести, триста, пятьсот… И все это начинало немного пугать. Но человек существо беспечное, недальновидное, и когда Китай объявил карантин, все выдохнули с облегчением. Ну вот и все, казалось, поговорили немного и хватит. Мишель никогда не любила людей за их беспечность. А затем внезапная вспышка вируса в Италии. И все поголовно начали удивляться тому, как такое могло произойти. Мол, где Китай, а где Италия. А то, что людям хватало ума летать в страну, зараженную неизвестным вирусом, после того как об этом заговорили везде, где только можно, никого не волновало. «Идиоты,» — изрекла девушка монотонно, смотря очередной выпуск новостей и попивая крепкий капучино. Потом объявили о вирусе в Испании, Великобритании и даже в чертовой Австралии, где заразился фаворит миллионов Том Хэнкс и его жена Рита. И всем вдруг стало грустно. И все начали им сочувствовать, даже не думая о тех семьях, чьих родных забрала эта неведомая зараза. Мишель от такого тошнило. Было понятно, что еще немного, и вирус доберется и до Америки, и чертовы Мстители тут уже не помогут. Но все бездействовали. А затем все поголовно начали бежать в магазины, как тупое стадо, как только Кайли Дженнер и ей подобные начали показывать свои набитые едой холодильники. Даже родители Джонс поддались подобному влиянию, не думая о том, что холодильник Дженнер обычно так и выглядит, и чтобы она там не говорила, это никак не связанно с вирусом. На это девушка лишь закатила глаза. И вот вирус наконец добрался и до Америки, живя в каком-то идиоте, что радостно ступил на родную землю вернувшись с Европы. В аптеках резко закончились маски и антисептики, словно они были панацеей, а магазины не успевали пополнять свои полки едой. Мир всколыхнуло. На шестнадцатое марта 2020 года в мире было 150 тысяч зараженных, а люди продолжали умирать. Все резко вспомнили фильм «Заражение» одиннадцатого года, на что Мишель лишь посмеялась. А что? Действительно меткое примечание. Вирус распространялся стремительно быстро, а в соц.сетях шутили, что это страшный эксперимент китайских ученых. Хорошо, что люди не утратили чувство юмора. Через месяц, количество смертей возросло в три раза, и люди наконец поняли, что вирус не щадит никого. Были заражены и звёзды и политики. Министр внутренних дел Австралии Питер Даттон, тренер лондонской команды «Арсенал» Микель Артета, Министр культуры Франции Франк Ристер скончались через несколько недель после заражения, и вдруг Мишель всерьёз задумалась над происходящим. Нет, она и раньше понимала, что это не шутки, но мозг до последнего отказывался воспринимать эту ситуацию на сто процентов серьезно. Прошла еще пара месяцев, и за это время многое поменялось. Теперь не было и страны, в которой не обнаружили бы губительный вирус и практически весь мир был на карантине. Политики понимали, что не в силах контролировать ситуацию на все сто, а то и двести процентов, поэтому продолжали вводить запреты и ограничения, которых люди не очень-то хотели придерживаться. Соблюдать правила гигиены было первым наставлением врачей. Простое мытьё рук и ношение масок должно было удержать вирус, или хотя бы замедлить его распространение. Джонс не очень-то в это верила, но старалась не рисковать и мыла руки систематично, а также, опшикивала антисептиком телефон и рабочий стол.       А затем умерла её подруга. Милашка и добрячка Бетти Брант покинула этот мир так же быстро и неожиданно, как и заболела. Мишель нездорово колотило целый день, после того, как она узнала. Это было страшно... и неправильно! Ведь риск летального исхода высок лишь после шестидесяти… Ей было всего двадцать. Джонс с криком обрушила всё на кухонном столе, от чего на руке проступила кровь. Порезалась о кухонный нож, дурочка. Её подруга детства умерла, а её даже на похороны не пригласили! «Только близкие члены семьи… Прости, дорогая.» — так объяснила ей миссис Брант и положила трубку даже не дождавшись ответа. И её просто раздирало изнутри, ведь если на то пошло, из них двоих умереть должна была она. Она, та, что не очень-то верила во всю серьезность происходящего и придерживалась правил галочки ради, она, а не умница и чистюля Брант, что постоянно мыла руки и умывала лицо с антибактериальным мылом, стоило ей прийти с улицы. А последнюю неделю она вообще из дому не выходила. Так как, черт возьми, это произошло?! Это было для неё слишком. В один вечер, Мишель упаковала свои вещи, и все же нацепив на себя защитную маску съехала от родителей, переехав в однушку в Куинсе. Она объяснила это тем, что не сможет жить здесь ближайшее время, ведь дом Бетти прямо напротив, и глядеть каждый вечер в её окно, ожидая, что вот-вот раздвинутся шторы, и оттуда выглянет белокурая макушка Брант было невыносимо. Куда ни глянь — одни воспоминания. Да и ей двадцать один, давно пора было съехать. И как бы родители не уговаривали дочь остаться, она была непреклонна. Спихнула всё на то, что риск смерти после пятидесяти слишком высок, и им так будет безопаснее, без неё. Она исключит возможность принести вирус в дом просто вернувшись с очередной прогулки.

***

«Nobody cried Nobody even noticed I saw them standing right there Kinda thought they might care»       Она старалась избежать боли всеми способами, хотя и знала — она неизбежна. И первый месяц было больно. Телефон был забит их совместными фотографиями, а заходя на Facebook она больше не видела сообщений с пожеланиями доброго утра от Брант. Было больно, и не выходить из дому стало куда проще чем раньше. Зарыться с головой в одеяло и смотреть сериалы, даже самые тупые, только чтобы забыться. Или рисовать днями напролет, ведь университеты закрыли, а вот работу еще никто не отменял, ведь в двадцать первом веке существует такая вещь, как дистанционка. Работа иллюстратором приносила удовольствие, особенно когда ты рисуешь для детских книжек. У Мишель всегда был талант к рисованию, и половина её скетчбуков были забиты портретами Брант. Не потому, что Джонс была влюблена, просто ей нравилось рисовать с натуры, а Бетти всегда была рядом. Мишель вообще не интересовали девушки, но и парни долго с ней не задерживались. После нескольких недель отношений ей всегда становилось скучно, возможно поэтому она и приняла решение ни с кем не встречаться. «Пустая трата времени.» — Вот так она объяснила это подруге, когда та никак не могла понять её решения. К Брант тянулись все, даже те, кто её толком не знал. Она была как солнышко, всех притягивала к себе. Возможно поэтому никогда не была одна. И у Мишель в голове не укладывалось, откуда у неё столько времени на отношения, если они практически 24/7 вместе. Вместе... Одним утром, она не выдержала, и вырвала все портреты подруги откуда только могла, и поместила их в дальнюю шухляду в комоде, дабы не попадались на глаза, ведь каждый раз увидев рисунки, глаза на мокром месте. Мишель не любила слабость, и решила, что месяца страданий для неё достаточно, а то так вообще загнуться можно. Выходила в магазин она в лучшем случае раз в неделю, поэтому в холодильнике почти всегда было пусто. Вся её саркастичность куда-то улетучилась, её заменила удушливая тоска, что не давала и шанса девушке жить прежней жизнью.       Сентябрь. Шел шестой месяц карантина, и что бы кто не говорил, он еще как давит на подсознание. Чувствуешь себя если не обреченной, то заложницей. На улицах почти никогда никого не бывает, всегда тишина, словно люди вымерли. А ведь умерло за полгода и правда не мало, а вакцину так и не нашли. Ей везло если она встречала кого-то в магазине, но говорить с незнакомцами с таким же обреченным выражением лица не очень-то хотелось. Друзей в новом районе Джонс так и не завела, да она и сама не знала, нуждалась ли в этом. И одной вроде нормально, ни смотря на то, что ты до одури боишься одиночества. Вводились новые ограничения: На десяти квадратных метрах могут находиться не больше четырех человек, запрещено собираться в тесном кругу семьи, ведь есть риск заражения, нельзя приглашать в гости больше одного человека за раз… И чем больше людей умирало, тем жёстче становились запреты. И все чаще они граничили с абсурдом. Одиночество чувствовалось всё отчетливее. Будь Брант жива, Мишель бы написала ей, что Трамп вводит все эти так называемые санкции для того, чтобы создать иллюзию что он делает хоть что-то. Жаль только, что ей некому написать.

***

      Это было пасмурное утро, да и настроение, если честно, было не лучше. Ничего не хотелось. Казалось, все хорошо, но вот ты опять просыпаешься с чувством опустошения внутри, и это даже хуже, чем обреченность. Она лежала и глядела в потолок, запутавшись ногами в зелёном одеяле. В её жизни ничего не происходит, и от этого даже немного страшно. Люди ошибаются, этот вирус убивает не их, он убивает всех остальных, после того как ты умираешь, порождая пожирающую изнутри пустоту. Смотреть сериалы и проверять соц.сети больше не хотелось, рисовать тем более. В комнате было душно, что даже кожа покрылась тонкой жирной плёночкой. Мишель чувствовала, как приближается депрессия. Что сделала бы её мама в таком случаи? Она глянула на телефон. Родители не звонили уже пару дней, да и ей звонить им особо не хотелось. С ними все хорошо, она уверенна. А вот с ней… Вытолкала бы взашей из дому, вот что сделала бы мама. Мишель с трудом поднялась. На улице было все так же пусто. Лишь видно, как сосед из дома напротив чистит зубы. (Хм, это, в принципе, тоже инересное занятие, но подсматривать за ним она не будет. Не совсем еще «того».) Ей тоже не помешало бы. Окончательно покинув кровать, девушка поплелась в ванную. Горячий душ всегда приводил её в чувство. Как она и ожидала, на улице было не очень холодно, но от того, перспектива прогуляться все еще не казалась хорошей. Но Джонс собрала волю в кулак. За все время пока она здесь живет, она была только в магазине за квартал отсюда. Пора изведывать новые территории. Свежий воздух расслаблял, и ей даже начала нравится эта затея. Или показалось… Она оставила свою маску дома, решив, что без неё будет только лучше. В ней она даже дышать нормально не могла. Гугл показывал небольшое кафе неподалеку, скорее всего туда она и направится. Век не пила кофе из кофеварки, а так хотелось сёрбнуть эту пышную пенку. Оставалось только надеяться, что там будет меньше четырех человек, иначе кофе ей не видать.

«If I could change The way that you see yourself You wouldn't wonder why you hear They don't deserve you»

      Сегодня она не хотела думать ни о чем тревожащем душу. Ей нужно было просто отдохнуть. Поэтому она захватила из дома свой скетчбук и пару карандашей. Нельзя позволять какому-то там вирусу загнать себя в рамки и лишать желания творить. Горю тоже нельзя позволять делать это. Она шагала прямо по проезжей части, А что? Все равно машин нет, и кудри прыгали в такт её шагов. По дороге, о чудо, ей встретилась парочка мальчишек, что играли с мячом. Совсем мелких, не старше лет шести на вид. На их лицах тоже были маски, но их светящиеся глаза говорили о том, что им действительно весело. Мишель заставила себя им улыбнуться, и хоть улыбка вышла кривоватой, ведь она позабыла о ней больше чем на месяц, мальчишки улыбнулись ей в ответ. Пройдя пару метров, на неё вдруг накатила волна отчаяния. «А будь это вирус пострашнее, вроде Чумы, они бы не спаслись…» За такие мысли хотелось отвесить себе болючую пощечину. Чего это она раскисает? Благодарна должна быть, что не подхватила эту мерзость, что жива! Не всем удалось спастись… Тряхнув головой, тем самым отгоняя от себя угнетающие мысли, она ускорила шаг. Ей срочно нужен кофе. Кафе оказалось совсем уж маленьким, там с трудом помещалось четыре столика. Зато там были окна во всю стену, что делало его очень светлым, и позволяло видеть все, что происходит на улице. Идеальное место, чтоб порисовать. И ей повезло, внутри был лишь бариста и какой-то парень.  — Добрый день, можно мне капучино, пожалуйста? Она удивилась, насколько охрип её голос за недели молчания.  — Конечно. — ответил улыбаясь, бариста. Мишель заняла дальний столик у окна, доставая свой скетчбук. Она уже готова была рисовать, но вдруг замерла, так и не коснувшись карандашом бумаги. Она уставилась на проходящую мимо парочку. Парень и девушка, примерно её возраста шли без масок, улыбались во весь рот и держались за руки. И вдруг горло сдавило, от резко нахлынувшего чувства одиночества. «Так, только не сейчас.» Как же она соскучилась за нормальной жизнью. Когда улицы и кафе были полны людей, и они не боялись пожать друг другу руки, не боялись поговорить друг с другом. Вскоре, парочка скрылась из виду, а Джонс тяжело выдохнула. Если б только они остались, сели бы где-то рядом, она бы их нарисовала… А так, что ей рисовать? Вокруг только деревья и пустая улица. Вдруг, в её голове что-то щелкнуло, и она мгновенно переключила своё внимание на парня, сидевшего за столиком напротив. Он показался ей смутно знакомым… Не прошло и секунды, а она уже знала, что, а точнее «кого», будет рисовать. Пальто поверх худи? Джонс любила, когда сочетают несочетаемое. Парень что-то внимательно читал в телефоне, что давало ей шанс незаметно сделать набросок, а также, разглядеть этот экземпляр подробнее. Правильные черты лица, прямой нос, непослушные шатенистые кудри, что делали его образ каким-то… романтичным. Всё это… Скажем так, в толпе она бы заметила его первым. Будь здесь толпа. Мишель улыбнулась, проводя незамысловатые линии на бумаге. Она даже не помнит, когда в последний раз видела эту самую «толпу». Она скучает за прежними временами. За громкими концертами, сборищами людей… Кто знает, когда это произойдет вновь. Её глаза сканировали парня так же детально и быстро, как и скользил карандаш по бумаге. Она подмечала все, от густых ресниц до россыпи мелких веснушек на щеках. Мишель настолько погрузилась в работу, что напрочь забыла о собственном кофе и не заметила, как предмет её созерцания сам устремил на неё свой взгляд. Джонс не ожидала этого от слова совсем, поэтому встретившись с парнем взглядом чуть не выронила карандаш из рук. Они глядели пялились друг на друга пару секунд, пока парень не расплылся в добродушной улыбке. Мишель Джонс не из пугливых, да она сама кого хочешь испугает, но сейчас, если бы он заговорил с ней, не вымолвила бы и слова в ответ. И дело было не в том, что он симпатичный. Что вы, уверяю вас, он совершенно не её типаж. Просто эта улыбка… обезоруживала. А может дело в том, что ей уже долгие месяцы никто не улыбался. Уголки её губ дернулись в ответной улыбке, как вдруг бариста решил подкрутить громкость телевизора.  — Питер, смотри! — обратился он к парню, что тут же перевёл взор на тонкий экран. И в Мишель, вдруг, проснулась девчонка-подросток, что в ту же секунду готова была хорошенько огреть парня за стойкой. «Вари кофе, балбес.» По телевизору показывали, как какие-то идиоты грабят… Вдуматься… Аптеку. Что за моральные уроды могут совершить такое? Она вновь взглянула на парня напротив. Теперь его лицо было напряжено, а меж бровей залегла глубокая морщинка. А ведь она почти закончила эскиз. Через секунду парень поднялся, и бегло глянув на неё покинул кафе. Мишель лишь перевела свой убийственный взгляд на баристу. «Спасибо, сволочь.» Она хотела было посмотреть шатену в след, но на улице никого не было. «Странно…» — подумала Джонс, поднося к губам уже остывший кофе, и рассматривая рисунок, что ей удалось запечатлеть.

***

      Она медленно брела к дому, закинув сумку на плечо и накинув капюшон на голову. Пустынные улицы Куинса освещались фонарями, а температура упала на пару градусов, и воздух был как-никогда свежий. Знал бы кто-то, как ей не хотелось возвращаться в пустую квартиру, насквозь пропахшую затхлостью и грустью. Дома, лёжа в кровати и слушая последние сводки новостей, она вертела в руках сделанный в кафе набросок, и, должна признать, он получился довольно-таки неплохо. Особенно эти витиеватые кудри, аккуратно уложенные гелем, но все такие же непослушные. Мишель выдохнула. Она не влюбилась. Она не умела влюбляться. Именно поэтому и перестала встречаться с кем-либо и пытаться построить отношения. Но было в этом парне что-то… словно родное. И отрицать это было бы глупо. А может, она заметила точно такое-же одиночество на дне его зрачков, стоило ему поднять глаза... «И куда он так сорвался?» Слушать о пожирающей мир пандемии осточертело, поэтому, чтобы не запустить пультом в телевизор, она переключила канал. «Человек-паук снова геройствует. Он в очередной раз доказывает, что улицам Нью-Йорка ничего не грозит даже в такое непростое для всех нас время…»  — Ура-а… Человек-паук геро-о-ой… — скучающим тоном протянула Мишель. Все эти буквально одинаковые новости заставляли её деградировать. В новостях то говорили о вирусе и смертях из-за него, то показывали Мстителей. Не всех, конечно. Периодически на экранах светились то Старк, то Беннер, безуспешно пытаясь найти вакцину, от царившего в мире вируса, то Человек-паук спасал кого-то от… кого-то. Она толком никогда не слушала, ведь какие злодеи могут сейчас быть? Все на улицу то бояться выйти, не то, что совершать какие-то злодеяния.  — Пи-тер… — произнесла она по слогам, словно пробуя имя на вкус. Что-то она устала за сегодня, поэтому, отложив рисунок на тумбочку и потушив свет не заметила, как быстро провалилась в сон. Она сомкнула глаза, так и не заметив фигуру в красном трико за своим окном.

***

«Coulda been a nightmare But it felt like they were right there And it feels like yesterday was a year ago But I don't wanna let anybody know 'Cause everybody wants something from me now And I don't wanna let 'em down.»       Если вам на карантине не одиноко, не скучно, и вы не чувствуете, как с каждым днем все больше деградируете… То вы вообще люди? Но, как не странно, этим утром Мишель не ощущала ничего из вышеперечисленного. А все потому, что у неё была цель. Она еще вчера вечером решила во что бы то ни стало вернуться в то кафе. Конечно, шанс, что он вновь будет там ничтожно мал, но она должна была попытаться. Она не могла это объяснить, да и не уверенна, что хотела искать этому какое-то объяснение. Но вчера, впервые за долгое время, посмотрев этому парню в глаза, она почувствовала, что не одна. И возможно это просто дурацкий всплеск гормонов, как раз перед интересными днями месяца, да и черт с ним. На этот раз, вооружившись блокнотом, парой карандашей, маской, а также антисептиком, она смело направилась по уже изученному пути прямо к кафе. Но как она и ожидала, когда она пришла, внутри его не оказалось. На его месте сидела какая-то блондинка, с накачанными ботоксом губами, от одного взгляда на которые, начинало мутить. Мишель всегда думала, пусть она была бы уродиной, но такое с собой никогда бы не сотворила. Она заказала себе "Раф", и села за столиком у окна, подставляя лицо тёплым солнечным лучам. Через час блондинка ушла, а еще через час у Мишель начала болеть спина, от чего она потянулась в разные стороны, чтобы её размять.  — Сегодня он не придет. Это я могу тебе точно гарантировать. — отозвался скучающий бариста, полистывая какой-то журнал. Она внимательно на него посмотрела. Неужели она так предсказуема?  — Это почему? — решила не кукситься она, и все же добиться своего.  — Не придет и всё. — отмахнулся парень, а она всеми силами старалась себя убедить, что ей вовсе не грустно.

***

      Часы показывали 10:30, а он все еще лежал в постели, тупо глядя в никуда. О чем он думал? Питер и сам не мог понять, в голове была полная каша. Вот уже прошло почти полгода, с тех пор как он стал… ненужным. Город уже не нуждается в дружелюбном соседе Человеке-пауке, город нуждается в спасении, которого Питер, как ни крути, не может дать. Он чувствует себя… бесполезным. Какой от него толк на улицах, если город пустует? Все сидят по домам, изредка выбираясь в магазин да в аптеку. Все ждут чуда, и он, к сожалению, на такое не способен. Способны Беннер и Старк, но они лишь разводят руками всякий раз, как он спрашивает об их успехах. А он ведь даже помочь им не может. Он чувствует себя… обреченным. Но это чувство ненадолго покинуло его вчера, когда он наблюдал, как тонкие пальцы незнакомой девушки, крепко сжав карандаш, рисуют что-то на бумаге. Он не дурак, догадался, что она рисовала его. Она ведь этого даже не скрывала, хоть и думала, что он не видит. Ему, впервые за долгое время, стало интересно. Почему она решила нарисовать его? А что еще более интересно, почему она так расслаблена? Все, кого он встречал в общественных местах, выглядели как минимум напряженными или напуганными. Все поголовно носили маски и надевали на себя кучу слоёв одежды, будто она могла их спасти. Каждый боялся заразиться. Но она, сидела и абсолютно спокойно вырисовывала плавные линии в своём блокноте. Наблюдая за ней, ему вдруг стало так же спокойно. Она казалась такой простой, нормальной, в этом ненормальном мире. Он вспомнил те былые дни, когда люди еще улыбались друг другу, когда не боялись заговорить друг с другом, не боялись выйти из дома… Он скучает по тем временам. Очень скучает. Тогда он еще был кому-то нужен. А ещё, он скучает по простому человеческому общению. Поэтому и приходит сюда, время от времени, перекинуться парой слов с пареньком, что варит кофе, иначе сидя дома просто со скуки загнется. Задания с университета он делает дистанционно, и управляется за рекордно быстрое время, так что после этого Питер просто лезет на стену. Причем буквально. Ползать по стенам квартиры, как сумасшедшее насекомое? Почему нет? Иногда, он делает вылазки, и как прежде патрулирует город, вот только толку то? Созерцать пустые улицы очень быстро надоедает. Питеру никакой вирус не страшен, а вот она почему не боится? Почему так беспечно сидит здесь и потягивает кофе, делая эскиз какого-то незнакомого парня? Он не заметил, как задержал взгляд слишком надолго, рассматривая её мелкие кудряшки, и раздумывая о причинах её такой безответственной вылазки, и когда он встретился с её растерянным взглядом, почувствовал себя застуканным за проказой подростком. Он просто смотрел в её теплые карие глаза, а затем сам не заметил, как губы расплылись в улыбке. Люди перестали улыбаться друг другу. Перестали желать «доброго утра» и заботиться друг о друге. Будто боялись, что эти самые обыкновенные действия приведут к заражению. Все боялись заразиться страшным вирусом, но отказывались принимать тот факт, что они уже больны. С каждым днем люди все больше теряют свою человечность. Ему показалось, или она улыбнулась ему в ответ? Но это уже было не столь важно, ведь в новостях впервые за долгое время говорили о чем-то еще, помимо смертельного вируса. Его глаза загорелись. Это был шанс для Человека-паука снова напомнить о себе миру. На часах 11:00, а он все ещё не соизволил понять своё тело с кровати. Вчера он помог поймать мелких воришек, что пытались украсть анальгин в аптеке. Вот ведь достижение. Питер молодец, хвалите Питера. Но почувствовать себя опять нужным, было, несомненно, приятно. Вчера он совершил еще кое-что, что никак не давало ему покоя. А именно проследовал (да, если быть точным, проследил, но кого это волнует?) за девушкой, которая была первой за долгое время, кто улыбнулся ему в ответ. Он сталкер? Он сошел с ума? Да, возможно. Но это того стоило, ведь он узнал, что эта художница живет по соседству в доме напротив. И необъяснимая надежда вдруг охватила его. Ведь это шанс на то, что он больше не будет одинок. Нет, Питер думал об отношениях в последнюю очередь. Ему хотелось простого общения. Общения с человеком, у которого еще не пропала искра в глазах. Но был у Питера один недостаток, что мешал ему жить сколько он себя помнит — сомнения. Поэтому, вернувшись домой и стянув с себя красно-синее трико, он задумался. А стоит ли ему вторгаться в её жизнь?

«I tried to scream But my head was underwater They called me weak Like I'm not just somebody's daughter.»

      Он боится признавать, но ему было как никогда одиноко. Мир перевернулся с ног на голову, и он был к такому явно не готов. Он шумно выдохнул. Чувствуя, как хандра подступает, давя на горло, Питер вскочил на ноги. «С этим нужно что-то делать.» Он ненавидел себя за нерешительность. За чертовы сомнения, что проедали его голову, подобно мелким червям. Ему двадцать один, в он ведет себя как ребенок. Парень подошел к окну и резко одернул штору, что не пропускала в комнату и капли дневного света. Она стояла у окна и осматривала себя в зеркало. «Она тоже это чувствует?» — сам собой возник вопрос в голове. Не может же ему одному быть так нестерпимо одиноко. Сколько себя помнит, Питер всегда был окружен людьми, что любили и поддерживали его. Так как же так произошло, что он остался совершенно один? Он наблюдал за ней в течении дня, и чувствовал себя долбанным гиком, задротом, что следит за девушкой с окна своего дома. Впрочем, в школе он был именно таким. Прятался в школьных коридорах и наблюдал за Лиз Аллен, словно она была восьмым чудом света. Он улыбнулся. Тогда у него был Нэд, с которым можно было обсудить что угодно, а также сложить Лего. Кажется, одна коробка все еще валяется на чердаке… Теперь Нэд уехал в колледж, все школьные знакомые перестали поддерживать связь, а тетя Мэй… Он закрыл глаза. Нет, он не будет думать об этом. Он старался держаться, находить позитив во всем, но… Вывод был один, Питер загибается без человеческого общения, и думает, что, если не найдет этому какое-то решение — просто сойдет с ума. Потребовалось три дня сомнений, чтобы он решился. Нет, он не боялся заразить её. Это изначально было невозможно. Он боялся, что она побоится (хоть она и не показалась ему особо пугливой) и закроет дверь прямо перед его носом, его последняя надежда на спасение от этой проклятой тишины.       Питер стоял перед её дверью с двумя большими кружками ароматного кофе, и его сердце выпрыгивало из груди точно так же, как и пять лет назад, когда он решился позвать Лиз Аллен на бал. Ну что же такого страшного произойдет? Она отошьёт его? Пять лет назад это казалось катастрофой, сейчас это она и была бы. И он одновременно не понимает своего глупого волнения. И чем дольше стоит у двери, держа эти горячие кружки в руках, что опаляют кожу, приводя в сознание и не давая сбежать как последнему придурку, тем больше он волнуется. Ветер играет с его кудрями, когда он наклоняется и жмет носом на звонок. And you say, «As long as I'm here No one can hurt you Don't wanna lie here But you can learn to If I could change The way that you see yourself You wouldn't wonder why you hear They don't deserve you»       Она только заканчивает чистить зубы, когда слышит звонок в дверь, поэтому открывает не сразу, впопыхах натягивая на себя растянутую толстовку и спортивные штаны. «Кого там еще принесло?» — бурчит себе под нос, спускаясь вниз по лестнице, по пути надевая кроссовки. Пару раз чихает, прежде чем открыть дверь, потому что черт возьми, как же здесь пыльно. Думает: «Надо бы прибрать…» — когда открывает дверь и замирает, стоит ей поднять глаза. Он стоит перед ней все в той же худи, которую она видела на нём месяц назад, с взлохмоченными волосам и растерянным взглядом, держа две кружки в руках, из которых доносится нереальный аромат. А она моргает дважды, чтобы убедиться, что это реальность.  — Выпьешь со мной кофе? — выпаливает он прежде, чем может что-то сообразить. А она стоит, и не может понять, почему так трудно выдавить из себя хоть слово. Что с ней такое?! Это бесит, а она подмечает, что веснушек у него гораздо больше, чем она думала. «Нужно будет дорисовать…» — все что может выдать ей её резко атрофировавшийся мозг в данный момент. От него пахнет корицей, и она вдыхает поглубже, ведь грудь словно сдавило в спазме.  — Да! — почти что выкрикивает она, тут же мысленно отвешивая себе хороший подзатыльник. «Ненормальная что ли?!» Но он лишь расплывается в широкой улыбке, и становится как-то… просто. Она сама не понимает, как так быстро притаскивает теплый плед и кидает его прямо на ступеньки своего крыльца, чтобы было удобнее сидеть. Принимает кружку из его рук, аромат из которой кружит голову, и улыбается. А он смотрит. Улавливает каждое движение, словно изголодавшийся зверь, и спрашивает себя, будь ситуация другой, заметил бы он её? Но ответить не успевает, так как его прерывает тихое, но такое искреннее: «Спасибо.» И он все понимает, как никто другой. Понимает, что она благодарит ему не за кофе вовсе. И ему хорошо. Они болтают о всякой ерунде, и это кажется самым прекрасным, что с ними когда-нибудь случалось. Самым правильным. Она никогда не могла понять это чувство, о котором постоянно болтала Брант. Когда смотришь на человека, и чувствуешь, будто знаешь его всю свою жизнь. Теперь, кажется, понимает. Хотела бы она, чтобы подруга могла её видеть сейчас.  — Я Питер. — на выдохе произносит он, когда кофе почти заканчивается, как и банальные темы для разговора.  — Мишель. — чуть сбивчиво отвечает она, теряясь в его зрачках.  — Я хорошо получился?  — Что?  — На рисунке…  — Довольно неплохо. — улыбается она, заранее зная, что рисунок она ему никогда не покажет.       Но она ошибается. Не проходит и недели, как он вертит её набросок у себя в руках, сидя у неё на кровати.  — Что? Нет! Отдай сюда! — кричит она, как только замечает эту картину, и очень удивляется, когда ему удаётся увернуться от её «нападения».  — Я был прав, я вышел здесь чертовски хорошо. — улыбается он самодовольно.  — Только благодаря художнику. — бурчит Джонс под боком. А затем проходит еще неделя, и она не замечает тот момент, когда начинает придавать особого смысла всем касаниям и взглядам. Когда его вещи в её комнате — это норма, и когда постель начинает понемногу впитывать его запах, когда он пару раз засыпает во время просмотра очередного фильма, а она оказывается просто не в силах его разбудить. «Неужели это оно, Бетти?» — думает она, когда в очередной раз просыпается лёжа на его груди, «совершенно случайно». А еще думает, что она совершенно не против такого карантина.

«I had a dream I got everything I wanted But when I wake up, I see You with me.»