в нашу первую встречу поговорим о небе?

они впервые встречаются в старшей школе. у чана глаза блестят неоправданным, как всем казалось, восторгом. он хранит в себе свет непомерно далеких звезд и грозится стать к ним хоть немного, но ближе когда-нибудь. и станет обязательно, не просто поднимаясь в кабине самолета, а ведя его самолично, с улыбкой вглядываясь в безоблачное небо. чану семнадцать лет, и мечты его по-детски глупые, слишком недалекие и одновременно с тем грандиозные. такие люди обычно не задерживаются долго на одном и при первой же неудаче стремятся сменить среду деятельности, желательно колоссально. но чан странный, какой-то сумасшедше повернутый на игнорировании очевидных проблем. с ним его мечта, привитая с любовью дедушкой, военным пилотом, и этим все оправдывается. уджин пребывает в крайней степени недоумения от такого внезапного поворота событий и морщит нос недовольно (возможно, совсем немного наигранно), когда чан в очередной раз вдохновенно, едва ли не путаясь в словах, рассказывает классу о том, каково это – из раза в раз подниматься в небо. сам он, конечно же, не знает (не летал), но рассказ старика оказывается настолько впечатляющим, что мальчишку не отпускает еще пару дней. на всем их протяжении чан что-то неустанно лепечет о том, что «так понять сложно» и «словами дедушки это звучало в разы круче, правда». он немного расстроен отсутствием интереса у большинства класса (уджин наконец-то может его прочитать), но его это почти не волнует, пока в толпе, из которой он так стремится вырваться, есть хоть один внимательный зритель. не обязательно заинтересованный. они с уджином почти ровесники, но их взгляды на жизнь слишком разные. не сталкивающиеся друг с другом в категоричном презрении, скорее в простом непонимании, которое совсем изредка перерастает в какие-то неодобрительные взгляды. у уджина никогда не было выбора, только бесяче строгие предки и заранее расписанный путь без остановок на перекур. желанные альтернативы еще лет с десяти нещадно затоптаны слишком амбициозными родителями, юридическими энтузиастами, что со своеобразной своей любовью прививали разве что мечты о том, как жизнь длится чуть быстрее, унося с собой трепетно оберегаемую ненависть к окружающим. «в гробу отдохнешь»,— девиз, каких еще поискать. уджин вбивает его в свое сознание день за днем, параллельно закрывая собственные чувства в один огромный сундук с сотней замков на нем, а потому совершенно не удивляется, когда слышит первые в своей жизни слова о том, какой он «противный чурбан». сравнение с куском дерева для него в новинку, но не вызывает ничего, как и слабый удар в грудь. гораздо больше обычного в нем подрывает совершенно неожиданный человек. из глубокой апатии он вытаскивает уджина сначала в легкое раздражение, что белым шумом бежит где-то на фоне кимовского «плевать», а затем вызывает зуд в ладонях от желания наконец ударить в ответ. у чана одна мечта на всю жизнь, и когда он неожиданно становится к ней спиной, уджин чувствует какую-то непонятную, липкую обиду, что тянет в груди с каждым вздохом. — почему ты так поступаешь, идиот? ты же всю жизнь мечтал об этом чертовом небе!— их первый полноценный и, наверное, последний разговор за всю как-то странно ускорившую свой привычный ритм жизнь. они говорят о мечтах чана, как о чем-то впервые ненужном, еще теплящемся в сознании, но стремительно отступающем вместе с тем. у чана из глаз брызгают горячие слезы, как свидетельство о совершенно наигранном равнодушии с его стороны. он утыкается носом уджину в лопатки, прося не поворачиваться – стыдно. — я и сейчас мечтаю. ты сам об этом знаешь,— они никогда не были близки, не были ни друзьями, ни чем-то большим, от чего сердце нервно замирало. они были никем, но одновременно с этим внезапно открывали друг другу глаза, развязывали руки и, в принципе, делали все, чтобы каждый почувствовал себя освобожденным в этих незначительных отношениях. — мне не суждено оказаться там так, как я этого хотел,— где «там» чан не поясняет, но уджин отчего-то молча поднимает взгляд вверх. — но это не значит, что я не исполню свою мечту. в его интонации он слышит улыбку, пока сам может похвастаться лишь горечью недосказанности на собственных губах. втягивая в легкие теплый мартовский воздух, уджин проглатывает с языка ненужные признания. с появлением чана его жизнь бежит слишком быстро по внутренним меркам.

***

— в нашу первую встречу мы говорили о небе, помнишь? пускай и не в том контексте, о котором я мечтал. господи, как же странно говорить «мечтал» по отношению к себе, ты не поверишь,— у уджина в руках синяя фуражка с расправившимися на ней золотыми крыльями. он не успел переодеться после училища, потому что ему было жалко времени, потраченного на дорогу, за которое он мог бы купить чану пару стебельков белых лилий. ему хочется сказать что-то еще, но на мозг противно давят эмоции, заставляя опустить тяжелую после целого дня голову. да и смысл, когда чан сам все прекрасно знает.