Опьянение

Воздух, слишком тяжёлый и пыльный сегодня — хотя, куда ж ещё тяжелее и пыльнее, — давил мне на мозг, заставляя шумно вздыхать раз за разом. Блестящие пьяные глаза Бориса всё смотрели в упор на моё лицо, никак не желая отрываться, а я даже не понимал почему. И что казалось странным: несмотря на выпитый в больших количествах алкоголь, взгляд Павликовского оставался настолько чётким, настолько осмысленным, что внутри всё сжималось, а затем, вырываясь очередным шумным вздохом, улетало в ночное безоблачное небо. -Может до тебя? — внезапно спросил Борис, медленно поднимаясь с песка и отряхивая замызганные старые джинсы. Честно говоря, ровно стоять он не мог, поэтому такие, казалось бы, элементарные действия дались ему с трудом. А через пять минут непонятного пьяного молчания, перемешанного с моим сбитым дыханием, наконец-то поднялся и я. -Ты и так у меня живёшь, можешь даже не спрашивать — я издал короткий смешок, а в ответ получил фирменное «Ха!». Всякий раз, когда я выпивал, что, собственно, случалось каждый день, пустынность того места, где я жил, очень сильно начинала давить на меня: я чувствовал себя отрешённо, неуютно, хотелось сразу же бежать. Бежать в Нью-Йорк. Бежать к маме... «Глупо» — всё повторял я себе на утро с гудящей головой и ватным телом, но ничего не мог поделать с этими странными ощущениями. Мне казалось, будто я уж совсем лишний, ну вот никак не вписываюсь. Я словно Энди, вышедший с мистером Барбуром в море. Энди, который никак не мог помочь отцу, обблёвывая палубу из-за морской болезни и солёной воды, что попадала ему в нос. -Поттер, у тебя есть что перекусить? Жуть как голоден. -М-м-м... — затуманенная голова отчаянно пыталась в пьяном бреду подобрать слова, — найдём в холодильнике. -Замётано! — Борис хлопнул меня по плечу, пошатнулся и захохотал. -Что? -А? -Что смешного? -Не знаю. Просто смеюсь, нельзя что ли? — я лишь замотал головой, а затем начал искать в темноте руку Павликовского. Внезапно захотелось почувствовать опору, как-то унять своё странное состояние, не дающие свободно вздохнуть. Секунда, и вот уже чувствую тонкие пальцы. Сразу же хватаюсь за них, как за спасательный круг. А Борис вообще не против, только идёт, насвистывая неизвестную мне песню — вероятней всего на польском. Рука, такая тёплая и желанная, действительно удерживала меня. Постепенно начало развеиваться чувство, будто меня сейчас раздавит пустыня. В голове, конечно, не прояснилось, но теперь не хотелось спрятаться или убежать, даже звёздное небо внезапно стало приятным и манящим. -У тебя была девчонка, Поттер? — Борис, будучи опытным в этом плане, до этого момента не задавал подобных вопросов, только про себя и рассказывал. «Когда я жил в Канаде…», «А в России..!». Скорее всего, Павликовский боялся поставить меня в неловкое положение, а может ему это просто было не интересно. Ну а я, жалкий задрот, которого унижали в школе, попутно подпинывая Энди, что мог ответить? Про Пиппу и леденец с морфином? Глупости. Пылкий бред мальчишки, опьянённого внезапным вниманием больной девочки, что любого незнакомца могла принять за родного. Да и, чёрт возьми, близок я был только с Борисом. И уже не по-дружески близок, а совсем по-другому. Совсем-совсем. Каждую ночь мы засыпали в обнимку, прижавшись друг к другу. А если вдруг я вскакивал от очередного кошмара, то меня сразу же притягивали к себе холодные руки, точно так же спасая, как и сейчас. А ещё шёпот… шёпот обжигающий, щекочащий, напевающий что-то на польском, русском, иногда даже на украинском. Приятный убаюкивающий голос, вытаскивающий из пропасти, из забытья. «Это я, это всего лишь я… Тише-тише...» -Н-нет… Точнее… М-м-м... — в ту же секунду голова налилась свинцом, а к горлу подкатил такой ком, что забылись все существующие в английском языке слова. -А-а-а-а, понял — не знаю, что именно Борис понял, но он сразу же замолчал, а потом вернулся к незаконченной песне. Интересно, а что бы подумала мама, увидев, как я пьяный иду за руку с парнем? -И не стыдно? — услышав незнакомый мне голос, я остановился и вытаращился на Бориса. -Да-а, я тоже услышал — меня передёрнуло. Очень часто, после выпитого вперемешку с наркотиками алкоголя, могло чудиться всякое: звуки, люди... да много чего. Что же мы тогда приняли? Порыскав несколько минут в закоулках памяти, ответа я не нашёл. Не исключено, что нас обоих одинаково накрыло сладостной волной опьянений — такое очень часто случалось. Странно, потому что галлюцинации ну никак не могут совпадать. Но, видимо, противореча всевозможным правилам, у нас могли. Пока мы стояли, пытаясь понять, трип это или нет, перед нами выросла фигура: высокий мужчина, явно агрессивно настроенный. Руки до сих пор сплетены, а глаза выдают всё, что только можно. Блестят, да ещё и зрачки расширенны. Внезапно Бориса накрывает приступом неконтролируемого смеха, а я стою, как идиот, смотрю на незнакомца и обливаюсь потом. -Что это с вами? — наклонив голову, мужчина потряс меня за плечо. А я-то уже успел понять, что никакой это не нарко-трип — самый обычный человек, обескураженный странным поведением подростков. Освободив руку, я резко пихнул Павликовского в бок, а затем наступил на ногу. «Да приди ты в чувства, сраный идиот. Не смейся. Не смейся!» -Где ваши родители? -Они… Э-э-э… Дома. -От вас несёт алкоголем… Что это? — он схватил Бориса за руку. Этот придурок совершенно спокойно держал в ней опустошённую бутылку. — Водка? — в ту же секунду захохотал и я: схватился за живот, скрутился и разразился диким гоготаньем. -Блять! — врывалось у Бориса, а затем снова взрыв, и звонкий смех эхом отлетает от домов и рассеивается по всей местности. -Да заткнись ты! — живот уже болит, но странное веселье никак не хочет выветриваться. Оно застряло в нас, не давая глотнуть свежего воздуха, опомниться и хоть что-то сказать мужчине перед нами. Смех. В тот безумный момент существовал один смех. Павликовский хватает мою руку, сжимает, переплетает пальцы, выдыхает и теперь очень серьёзно глядит на незнакомца. «Так это и для тебя спасательный круг…» -Родителей нет дома — ответил он после нашего успокоения. -Вы под чем-то? — я отчаянно замотал головой. Но разве это могло спасти? Тогда, одурманенный, я думал, что мы совершенно не выдаём себя, и что мужчина не догадывается ни о чём. Естественно, он сразу всё понял. Только вот, увы, осознание пришло утром. А ещё пришло осознание того, что этого человека я вообще не видел за всё время проживания в безлюдной пустыне. -А вы кто? — Борис продолжал слишком уверенно смотреть на худое лицо нашего соседа. -Я — начал этот странный незнакомец, — человек, который может доложить обо всём вашим родителям — то же мне, угроза. Моему отцу давным-давно наплевать на мою жизнь. Наплевать на то, чем я живу, и как живу. Он ведь не дурак, всё равно понимал, даже видел, что мы напиваемся в усмерть, упарываемся, но никакой реакции, ничего. Пустота. Мама…Мама бы заволновалась. Да что уж говорить, если бы она была жива, я бы никогда не скатился до такой жизни. Никогда. -У него, у него… — Павликовский указал на меня, ткнув пальцем в мою грудь, — сегодня день рождения, между прочим. -О. Тогда понятно. С днём рождения, маленький алкаш — удивительно… Пару секунд назад он будто бы был готов наорать на нас, сорваться, взять за шкирку и отвести как минимум к родителям, а как максимум — в ближайшее отделение полиции, но сейчас он улыбнулся. Я сначала опешил, не решаясь выдавить из себя звук, но затем промямлил нечто похожее на «спасибо». -Давайте я вас провожу? Страшновато по улицам ночью ходить. Мы с Борисом замотали головами. Во-первых, здесь всё равно никого нет, только хренова пустыня, даже машины не ездят. Точнее, только одна — отцовская. Ну, а во-вторых, вообще не хотелось, чтобы нас кто-либо сопровождал. Прошло минуты две, может три, и мы всё же решили согласиться. Почему? Для чего? Да просто так. Просто потому, что мы в говно и под наркотой. Ещё минута, и я тяжело вздыхаю, смотря на сцепленные руки. Внезапно, без спроса, без предупреждения и вообще без каких бы то ни было адекватных предвестников начало накатывать то удушающее и давящее чувство. Мама… Хочу услышать её голос, почувствовать прикосновение тёплых мягких рук, попасть в её самые прекрасные в мире объятья. Пожалуйста, скажи, что ты рядом. Пожалуйста... Все воспоминания о ней медленно начали прокрадываться в голову, аккуратно овладевать моим и без того обмякшим пьяным телом. -Ребят, а что вы на душу-то приняли? Экстази? Или героин водкой залили? — спустя двадцать минут ходьбы, уже почти рядом с моим домом, мужчина с нами заговорил. И, слава Богу, в шутливой форме, без злости или ненужных сейчас упрёков. Но только мне вообще не хотелось отвечать на тупые вопросы или вступать с кем-то в разговор. Я хотел к маме. Хотел обратно в Нью-Йорк. -Нет — спокойно сказал Павликовский. — Мы просто выпили водки — спасибо, Борис, спасибо. -А, вот оно что? А сколько? -Бутылку на двоих — чувствую, как непутёвый друг резко и со всей силы сжимает мою руку. «Держись… Не пались. Я рядом.» -Интересная конструкция — когда незнакомец что-то говорил, я желал, чтобы он заткнулся и не произносил ничего, просто маячил где-то сзади, не пытаясь надоедать. К тому же, я видел, как его забавляет наше нетрезвое состояние: мы шатаемся, один из нас сдерживает смех, а другой неподвластные ему самому губительные эмоции, а ещё идём за руки, да и в целом выглядим очень странно. Безумно даже. К этим дикостям прибавилось и обволакивающее всё вокруг отвращение. Неприязнь к тому, что я делаю, и что делал до этого. Снова мысли о виновности в смерти матери, снова внутренние препирания с самим собой, мокрые глаза и трясущиеся руки. -Не трясись — тихо буркнул Борис. Не столько для успокоения, а сколько для того, чтобы провожающий нас мужчина больше не докапывался. -С ним всё в порядке? -Да… Он пьяный всегда такой… Типо… Э… Грустный — издав смешок, Павликовский посмотрел на меня. — Ты совсем бледный. Придёшь домой, и спать. Не хочу, чтобы ты капал мне на мозг своим нытьём. *** Пустая безжизненная комната, моё до сих пор сбитое дыхание и накопившийся внутри негатив, накопившиеся обиды — вот что окружало меня. Рядом лежал Борис, пялясь в такой же безжизненный, как и весь этот дом, да практически как всё в Вегасе, потолок. На белых смятых простынях уже было противно, а каждая вещь в комнате стала тошнотворной, невыносимой для глаз. Спокойствия у меня не было, а спать совершенно не хотелось из-за паршивого настроения, поэтому я то и дело вертелся, вставал, садился, в миллионный раз осматривал спальню, выглядывал в окно. Я больше не чувствовал никакого успокоения. Бежать… Желание убежать, уехать, куда глаза глядят, нарастало с каждой минутой, с каждым мелким тиканьем настенных часов. А это, знаете ли, тоже нервировало и провоцировало на сумбурные мысли, на всё то, о чём я думал последние полчаса. Борис, невозмутимый ненавистный Борис, всё болтал и болтал. Что-то про незнакомца, что-то про политику, фильмы, комиксы. В общем, бред, который мне был сейчас не интересен и попросту не нужен. Но вот он останавливается и пихает меня в плечо: -Эй, ну ты чего? Хмурый пиздец. -Угу… -Поттер! Авада кедавра! Хахаха! Ну давай, растай для меня. -Я же нытик, я же вечно жалуюсь. Уж лучше помолчу, чем буду на мозги тебе капать своим нытьём. -Эй, ты что, воспринял это всё всерьёз? Я же для него это сказал. Ну Поттер, ну… -Нет-нет. Я просто поною, и всё пройдёт. Я не буду капать тебе на мозги, и ты станешь счастливее. Я перестану ныть, и отцу не будет похер. Я перестану приносить всем неприятности. О, и моя мама будет жива! Ага… Честно говоря, за языком я уже не следил, просто говорил, что думал, говорил, что накипело. Говорил-говорил-говорил-говорил... А мозг кипит, разрывается от плеяды мыслей, от всех чувств и эмоций, подхваченных алкогольным опьянением и наркотиками, в дальнейшем заполонивших всего меня. Жалкого, ничтожного меня. Я резко встал и начал расхаживать по комнате, оживлённо жестикулируя и постоянно смотря под ноги. Ищу, что бы такого выудить из сумбура внутри. -Я же виноват во всём! Нахер я вообще рождался? Как камень на шее — вечно тяну вниз, на дно, и так со всеми, кто со мной общается. Кто вообще рядом со мной находится! Если бы не я, отец не был бы таким бесчувственным! Если бы я не родился, мама была бы здесь! Она была бы счастлива! Они бы с отцом жили вместе и радовались всему! У них бы родился другой ребёнок, тот, который никогда бы не доставил проблем! И знаешь что?! Всё бы так и было, если бы не я! Я. Я всему и всегда проблема! — на бурных эмоциях поворачиваюсь и взмахиваю руками в сторону ошалевшего Бориса. — И знаешь что?! Если я умру, всем будет плевать! Даже не так: когда я умру, все будут только рады, потому что источник всех проблем пошёл с создателем знакомиться! — запрокидываю голову назад и смотрю в потолок. Стою так несколько секунд, а потом тихо произношу: — Где снотворное...? — тут же подрывается Борис, хватая меня за плечо: -Эй-эй-эй, Поттер! Я же пошутил про авада кедавра. Ну ты чего? -Если не таблетки, то пойду утоплюсь! Я тут никому не нужен — однако, я продолжаю гнуть своё, будто не слышу, что говорит Павликовский. — Всем будет только лучше! Тебе будет лучше. Отцу будет лучше. Даже уличному коту будет лучше, когда я умру. Разворачиваюсь и собираюсь уже в ванную, где, собственно, и планировал стартануть в объятия Бога, но меня крепко держит Борис. -Если… — вполголоса начал он, — если ты думаешь, что никому не нужен, то не нужно считать меня одним из этих «никому». -Почему я могу принять о себе правду, а ты не можешь? Особенно учитывая то, что она про меня. -Поттер... Авада кедавра! Секунда, и я лежу на полу, ошарашенно смотря на Бориса. Удар не сильный, да и, честно сказать, испугало не само больное приземление, а подобное поведение друга: пускай мы часто в шутку дрались, вместе с этим калеча носы. Пускай топили друг друга в бассейне, кидались подушками и невесть что устраивали за этот сумасшедший год дружбы, но сейчас такие движения и реакция Бориса показались мне странными, будто бы чужеродными... -Да ты уже заебал со своим «Авада кедавра» — нависнув надо мной, Павликовский превратился в недовольного серьёзного взрослого. Взгляд ледяной настолько, насколько это возможно, а губы поджаты. Но тут он наконец-то улыбается, озаряя всё вокруг, развеивая непонятно откуда взявшуюся тревогу. Я лишь издаю невнятный писк, который вырвался совершенно случайно, а внутри уже что-то йокнуло, что-то неожиданно кольнуло, и я, обмякнув, просто смотрю на эту озорную улыбку, на улыбку того Бориса, который всегда был рядом. — Что? Только решаюсь хоть что-то сказать, как через секунду вижу, а затем и чувствую, как лицо Павликовского соприкасается с моим. Он снимает очки, которые явно ему чем-то помешали, и начинает просто водить носом, прижиматься то к одной щеке, то к другой. Я удивлённо хлопаю глазами, пытаюсь рукой нащупать очки и вылезти из-под Бориса, но потом останавливаюсь. А почему бы и нет? Почему бы не поддаться ситуации и просто не наслаждаться моментом? Мои неподъёмные руки стараются поймать лицо нависшего Павликовского, но всё тщетно. Я обмяк. Я лежал, как тряпичная кукла, не мог пошевелиться и сказать что-нибудь важное, что-нибудь нужное в данный момент. Ты дорог для меня, я тебя люблю — всё это вертелось на языке, но я сраная неповоротливая тряпичная кукла: лежу тут, и делайте со мной всё, что хотите. Не пикну, не двинусь, просто буду вот таким вот: пьяным, упоротым, поддавшимся бурному течению жизни и странной ситуации. Мне нравилось то, с какой заботой, с какой нежностью Борис водит носом по моему лицу. Впервые вижу его таким чувственным. В целом, я понимал, почему всё так: мы пьяны, мы что-то приняли. Но, опять же, почему бы и нет? Нам обоим нравится подобный расклад. Но обычная ласка оказалась томительной, уже невыносимой. Хотелось чего-то большего. Поцелуя, например. Я ведь пытался поймать его лицо, прильнуть к губам. Увы, не смог. Как не смог взять очки и вылезти из-под Бориса, чтобы уйти наконец-то спать. И, к счастью, не у одного меня внутри всё уже извелось, изнылось. Он теперь не изучал моё лицо, а целовал. Целовал жадно, охотно, переходя от чувственного и медленного поцелуя к быстрому темпу с лёгкими покусываниям. -Ты… -М? — Борис оторвался и наклонил голову на бок. Длинные волосы легко перекинулись на другую сторону. -Ты кусаешься... -А мне не стоит? -Не стоит... — в ответ на мой упрёк последовал только кивок головы. -Ну что, Поттер, ты никому не нужен, да? -Заткнись — я утыкаюсь лицом в плечо Бориса и начинаю смеяться. Но смех тихий, украшенный широкой улыбкой. -Тск! То он чуть ли не плачет, а теперь смеётся. -Если бы ты не смущал, я бы не смеялся. -Ну тогда я продолжу кусаться, раз так. -Идиот... -Допустим — Павликовский перестал нависать надо мной, просто приземлился рядом на полу. В наступившей тишине Борис повернулся, обнял меня и запустил руки в мои волосы, начиная перебирать ровные русые пряди. Я прикусил губу и, обняв его в ответ, принялся тыкаться носом в шею, тереться щекой о плечо. В тот момент мне казалось, что подобное лучше всего передаёт мои чувства, нежели застрявшие где-то внутри слова. Но только опять глупость: каким образом пьяные непонятные объятья и поцелуи вровень серьёзным признаниям в любви, ну и всему подобному? Почему мой неокрепший глупый мозг подумал именно так? Почему я не прекратил происходящее? Вообще, это я сейчас так рассуждаю, тогда всё казалось совершенно другим. Тогда-то я чувствовал себя окрылённым, словно я самый счастливый человек во вселенной. Чувствую приятное тепло тела рядом, да и хрен с ними, с проблемами моими. Разве это проблемы? Вот он, Борис, такой внезапно родной. Сердце застучало, как бешеное, а руки сильнее притянули к себе парня. Не передать то, до какого безумия мне нравилось слышать его размеренное тёплое дыхание, пусть от Бориса и несло алкоголем, как, собственно, и от меня. Я не хотел его отпускать, терять. Он просто был необходим мне. Конечно я понимал, что всё это - поцелуи, объятия, внезапная забота - мимолётно и забудется на утро. Всё просто затухнет и вернётся на круги своя. Ну и хуй с ним. Кого это сейчас вообще волнует? Никого. Вот и хорошо. -Поттер — серьёзно начал Борис, — а у тебя было с парнем? — я конечно, чувствовал что-то странное внутри, молящее о чём-то безумном, но, несмотря на это, вздрогнул. Такой вопрос будто бы подталкивал к новому, желаемому, поэтому и вздрогнул. -Нет… не было… -А хотел бы? — промолчал. Потому что не знаю, что ответить. Потому что это странно. Потому что да, хотел бы. Павликовский поднялся с пола и сел на колени, после начал тереть ладони друг о друга. Я встал следом, поправил волосы и устремил взгляд на свои ноги. -Ну? -Что ну? -Хотел бы? -Не знаю… Может быть… Борис придвинулся ближе, затащил меня на свои колени и легко ударился лбом о мой, затем тихо усмехнулся. -Не паникуй, ладно? — глаза мои забегали, руки задрожали, а щёки начали гореть. Я был рад, что Павликовский это заметил, потому что он сразу же прильнул к моим губам, на что я ответил. Его рука потянулась к ширинке на моих джинсах, после чего, ловко справившись с небольшой преградой, начала искать то, ради чего он и посадил меня на свои колени. Одно прикосновение, и я весь сжимаюсь, после чего хватаюсь за футболку Бориса. -Расслабься, Поттер... Сперва я помедлил, а потом несколько раз резко кивнул. БОЖЕБОЖЕБОЖЕ... Сидя на коленях у Павликовского, я пытался не умереть от такой сладкой пытки. Всё это было совершенно в новинку, а от этого становилось немного страшно. Я знал, что такой момент взросления рано или поздно должен был прийти, но я никак не мог предположить, что это будет с Борисом, да ещё и в пятнадцать лет. Борису-то вон, целых шестнадцать, опыта больше, жизнь сложнее. А для меня такой образ жизни не являлся обыденным, хотя, спустя целый год уже невозможно было так сказать: алкоголь, наркотики, а теперь и Павликовский, спокойно хозяйничающий у меня в штанах. И когда это я успел превратиться из ботана в прожигающего свою жизнь бездельника, согласившегося на нечто желанное с парнем? -Т-только не превращай это в изнасилование — мягкий поцелуй около уха, затем его рука медленно, буквально кончиками пальцев, поднялась до моей груди, а после спустилась обратно и ещё раз коснулась меня. Я вновь вздрогнул. Снова опаляющий ухо шёпот, сорвавшийся голос — всё это заставляло сердце колотиться так, что казалось, рёбра пробьёт нахер. Уткнувшись в плечо Бориса я ощущал обжигающее движение его руки, несмотря на то, что руки у Павликовского всегда были холодными. Мозг понимает, насколько всё происходящее неправильно, а тело просто поддаётся размеренным движениям внизу. Ему приятно, а на разум наплевать. Собственно... а о каком вообще разуме идёт речь? Я ведь совершенно забылся и учащённо дышал, попутно срываясь на тихие стоны. -Как тебе? — с усмешкой в голосе спросил Борис, за что получил кулаком в грудь. Удар был слабым, практически неощутимым, но зато он многое говорил: замолчи, не улыбайся, просто заткнись! Да и руки сейчас только и могут, что судорожно мять футболку Павликовского. -За… за… замолчи… — слова даются с большим трудом, дышать не могу от слова совсем, чуть ли не задыхаюсь. Даже слёзы побежали, обжигая щёки. Едва заметные, но я ведь был ошарашен и даже в какой-то степени напуган... Но прежде всего мне было до одури приятно. Ноги задрожали, как и руки. Хотя, нет, не так: всё тело выдавало дикую амплитуду. Клянусь, со стороны я выглядел как одинокий листик, что из последних сил держится за свою ветку, пока сильный ветер пытался сорвать его с родного места. В моём случае ветка — Борис, чьё дыхание, по какой-то неведомой причине спокойное, обжигало мою шею, а ветер — его рука, которая сводит с ума, от ловких движений которой крышу сносит. Я просто схожу с ума, клянусь... Бёдра свело судорогой и… И тело само подаётся вперёд, толкаясь в руку парня. Крик застрял где-то в горле, вместо него нечто похожее на стон. Перед глазами звёздочки, уши будто заложило, а голова окончательно опустела. Тело чуть подрагивает, а внизу странное тепло, и вовсе не от рук Павликовского. Боже... Сейчас умру, точно умру... Тяжело падаю на Бориса, начинаю жадно ловить воздух ртом и пытаюсь хоть немного привести в порядок своё дикое состояние, граничащее с эйфорией. Первый оргазм с кем-то всегда такой? Или просто я в очередной раз в чём-то выделился? Мою голову поднимают с плеча и мягко вытирают слёзы. Парень смотрит на меня, рассматривает и так знакомое лицо. Даже не открывая глаз, я чувствую это. Я даже чувствую в этом изучающем взгляде неимоверную заботу. Открываю глаза и сталкиваюсь с самым восхитительным, добрым, заботливым, не-хватает-прилагательных-для-его-описания взглядом в мире. Взглядом, в который не грех влюбиться, во владельца которого не грех влюбиться... Лёгкая улыбка на столь знакомом лице, затем мягкий поцелуй. Такой нежный, такой... такой... любовный? Да, это любовный поцелуй, ответ на который не нужно ждать, ответ на который последовал тут же, и не надо никакого второго приглашения или более явного намёка, не надо... Обнимаю Бориса за шею и отвечаю таким же мягким поцелуем, как и его.