hornydaddy.com

Ладно. Если опустить все подробности, то на ужин было яйцо. Жареное куриное яйцо. Не очень питательное, не очень сытное, немного пересоленое и с чуть подгоревшей коркой. Даже перец кончился. Вэй Ин сразу полностью кромсает его вилкой. Глотает несколько спешно, практически не разжёвывая. И очень расстраивается, когда понимает, что это абсолютно не помогло притупить голод, а только сильнее его раззадорило. Юноша моет тарелку, вилку. Сковороду не трогает и накрывает крышкой. Масло, оставшееся в посуде, можно использовать еще как минимум один раз. Э — экономия. Помимо скудного ужина, у него в планах было еще доделать один из заказов. Навыки фриланса помогали не умереть с голода и кое-как платить арендную плату за дом. И давали какой-никакой стимул продолжать заниматься своим делом. Даже если дизайнер из него вышел такой себе, то художником он считал себя неплохим. …Если же начать эту историю более детально, то придется взять во внимание очень много разных фактов. Первый и самый главный — денег нет. В смысле, не вообще нет. У других они, может, и есть. А вот у Вэй Ина в кошельке уже несколько месяцев хорошо если по паре сотен юаней набирается. Второй, но не менее важный факт — работы тоже нет. С последней его выгнали буквально взашей. Причина тому была и звали ее «тупые шутки про г… жену босса». Не то чтобы Вэй Ин был грубым или любил намеренно оскорблять людей. Просто Вэнь Чжао был сам по себе ходячим клоуном. А его жена, Ван Линцзяо — целый цирк. Невозможно было пройти мимо того, как эти двое пытались то ли вылизать, то ли натуральным образом сожрать друг друга у всех на глазах. Линцзяо всеми силами пыталась поддерживать свой образ роковой женщины, выбирая самые яркие наряды из всех возможных. И Вэй Ину, как художнику, как тонко чувствующей натуре, было откровенно больно смотреть на ярко-желтый комбинезон и красную сумочку. А еще ему было очень сложно молчать… И именно это поставило крест на его карьере дизайнера в той компании. Ему написали самую ужасную рекомендацию, когда увольняли, и теперь найти новую работу стало в разы сложнее. Третий факт — Вэй Ин влюблен. Окончательно и бесповоротно. Настолько, что ночами сложно спать из-за болезненно-приятного чувства, из-за которого скручивает живот, легкие и пальцы, которые тянутся к себе под одеялом. А что еще ему оставалось делать? Серьезно, его краш был настолько красивым, насколько было возможно. Но об этом потом. Сейчас о бессоннице, из-за которой все валилось из рук и даже простой заказ получался нарисован криво-косо, дай-бог-вообще-нарисован. Сейчас о Вэй Ине и пустой тарелке, на которой осталось немного подсолнечного масла с яйца и белые крошки от него же. Картина достойная пера. И если бы он позировал для Ван Гога, когда тот писал «Едоки картофеля», то холст получился бы на 200% трагичнее и еще на 300% — жизнерадостнее. Сейчас о логотипе консалтинговой компании, за который обещали заплатить 500 юаней, но не скинули даже предоплату. Сейчас о том, что Вэй Ин честно доделывает лого, отправляет его заказчику и с огромным сожалением понимает — его кинули. Профиль компании в социальных сетях оказался внезапно недоступен, а на вейбо — переименован (но все равно подходил под этот чертов логотип, над которым он так старательно сидел!). Лучшая консультация, которая была в его жизни, сто баллов из ста. Нет, спасибо, заберите. Сейчас о том, что Цзян Чэн присылает ему в личку кучу смеющихся смайлов с подписью «болван». Через еще пятнадцать минут присылает лаконичный вопрос, не сдох ли там Вэй Ин и предложение перевести немного денег, чтобы уж точно не помер. Вэй Ин гордо отказывается, но, когда следующим утром даже яйца кончаются и, чтобы сходить в магазин, приходится взять деньги из тех, что отложены на арендную плату… Он все же соглашается. У всех в жизни бывает черная полоса, ну правда же? Цзян Чэн отправляет еще с десяток ухахатывающихся смайлов, а потом зовет к ним на ужин, обещая накормить. К ним — это к самому Цзян Чэну и его парню соответственно. Мо Сюаньюй добрый, хоть и немного странный. Вэй Ину это по душе. Но еще больше ему по душе Лань Чжань, которого Вэй Ин старательно игнорирует уже две недели. Почему? Потому что общение с ним равносильно маленькой (и не очень трагичной) смерти. Вэй Ин превращается в маленького и очень глупого крольчонка каждый раз, когда видит объект своих влажных фантазий. — Все потому, что ты не умеешь держать себя в руках, — подначивает Цзян Чэн, пока Вэй Ин абсолютно бессовестно путается под ногами, пытаясь съесть что-нибудь, что еще не готово. — Я держал, — честно отвечает Вэй Ин и для наглядности даже демонстрирует плотно сжатый кулак, словно показывая, что действительно держал. — Долго держал. Но это было невозможно, А-Чэн! В конце концов, ты видел его лицо? Нет? Я видел. Речь сейчас шла, конечно же, о Вэнь Чжао и о слишком длинном языке Вэй Ина. Потерянная работа сейчас была самой любимой темой для обсуждения. И самой нелюбимой темой для шуток. Никто не хотел в сотый раз слушать, как Ван Линцзяо пыталась быть сексуальной, облокотившись на стол и склонив голову набок, но вдохновила Вэй Ина на репродукцию Давида «Смерть Марата». (Боже, кто-нибудь, отберите у него карандаш!) — Только не вздумай шутить об этом за столом, — Цзян Чэн бросает угрожающий взгляд, — не хватало еще твои тупые шутки тут слушать. — Я думаю, братцу Вэю следовало идти в стендап-комики, а не дизайнеры, — подначивает Мо Сюаньюй, возясь за плитой. Цзян Чэн крутится рядом и пару раз касается чужой руки своей, пытаясь таким образом предложить помощь. — Может, и следовало. Шутки у меня отменные, конечно. Окей, хотите анекдот? — Про евнуха? — Цзян Чэн уже знает этот анекдот. Поэтому и интересуется — не хочет услышать его дважды. — Нет! В этот раз про еврея. Так что, послушаете? — Ради всего святого, нет! — Цзян Чэн разворачивается к своему брату и впихивает ему в руки одну из тарелок с едой. После чего берет его за плечи, разворачивает и буквально выпихивает с кухни, — лучше Цзинь Лину расскажи этот анекдот. Заодно займись сервировкой стола. Этот маленький паршивец по-любому ничего не делал. — Ты меня прогоняешь! — Вэй Ин поднял руки вверх, держа в них тарелку с салатом (и чуть не опрокинув ее), — совсем никакого уважения к своему брату! — Ты приемный! — рычит вслед Цзян Чэн и сдерживает порыв запустить что-нибудь в нагло смеющееся лицо. Сейчас о том, что Цзинь Лин знает слишком много о тех вещах, о которых знать не должен. — Ты нищий, — говорит он, наблюдая за тем, как Вэй Ин расставляет посуду по столу и старательно сдерживается от того, чтобы не стащить кусочек откуда-нибудь, пока никто не видит. — К тому же еще и художник. Папа говорит — все художники нищие. — Это неправда, — Вэй Ин бросает чуть насмешливый взгляд на своего племянника. — Я получал очень много до того, как меня уволили. — Не очень много, — хмурится Цзинь Лин, — даже когда ты работал, ты все равно приходил есть к нам. — Это не потому, что у меня не было денег! Это чтобы проводить больше времени со своей семьей! Цзинь Лин тихо хмыкает: — Просто найди себе кого-нибудь, кто будет оплачивать твои счета вместо тебя. И кормить тоже. Сейчас о том, что нынешнее поколение знает толк в извращениях и умеет пользоваться интернетом куда лучше старших. — …? — Ну что? — Цзинь Лин чуть ли не губы надувает, — ты совсем глупый, папа был прав! — Откуда ты вообще… Ты… — Я. — Я все твоей маме расскажу! — Вэй Ин картинно взмахивает руками, делая вид, что он действительно оскорблен. — Угх. Это больше не сработает. Мне уже не 10, — Цзинь Лин тянется к своему телефону и что-то в нем набирает. — Да! Тебе 12! — Вэй Ин растерянно и неловко подходит ближе, чтобы заглянуть в чужой телефон. И лучше бы он этого не делал. Потому что эта история о том, как Вэй Ин совсем отчаялся и решил попробовать найти себе богатого любовника. Чтобы всучить ему все свои неоплаченные счета и иметь возможность есть не только по утрам и в гостях. Зачем это нужно, если он уже влюблен? — А мы что, еще кого-то ждем? – Вэй Ин только сейчас понимает, что на столе стоит лишний набор посуды, а в дверь только что позвонили. — Ага, можешь считать это подарком тебе на день рождения, — фыркает Цзян Чэн, пока Мо Сюаньюй суетливо направляется открыть дверь. — Мой день рождения в октябре. Сейчас только март… — Просто наслаждайся, — Цзинь Лин, по всей видимости, включил камеру, потому что он не самым вежливым образом наставил на Вэй Ина свой телефон. Не успевает наш горе-художник еще раз возмутиться и напомнить племяннику о манерах, как происходит это. Катарсис. За пару секунд ему становится очень больно, очень плохо, а потом — невероятно хорошо. — О, хаха, Лань Чжань, давно не виделись, — Вэй Ин неловко улыбается и смотрит на него осоловелым взглядом. — Мн. Давно. Лань Чжань как всегда изящен и прост. Его волосы спадают ровным каскадом на плечи, а верхняя пуговица на рубашке неприлично расстегнута и… Вэй Ин видит чужую кожу. Гладкую и даже на вид бархатную. Кончики пальцев странно покалывает, когда он представляет, как мог бы коснуться ее. Цзинь Лин захватывает в кадр и то, как Вэй Ин неловко мнется на месте, глупо смеется и смотрит на Лань Чжаня абсолютно-невозможным-просто-возмутительным-ужасно-перевозбужденным взглядом. А еще Цзинь Лин громко хохочет, когда его дядя путается в собственных ногах и чуть не растягивается на полу. Приписывает к видео сообщение «просто посмотри на этих идиотов» и отправляет его Сычжую. Когда они садятся за стол, повисает напряженная тишина. Ни одной шутки про жену босса, евнуха и еврея. Даже привычного недовольного бормотания не слышно. А еще Вэй Ин становится необычно скромным и вместо двух огромных тарелок с едой накладывает себе только одну. «Он не рассказал Ванцзи, что его уволили», — понимает Цзян Чэн, когда его брат за все это время так и не решился поднять глаз и раскрыть рот. — Милый? — Мо Сюаньюй запоздало понимает, что они тут не одни, но не позволяет себе потерять остатки достоинства и покраснеть, — подай соус, пожалуйста? Цзян Чэн почти на автомате дотягивается до соуса и ставит его рядом с чужой тарелкой. — Милый? — переспрашивает Вэй Ин, даже взгляд наконец подняв, — что, серьезно? Цзян Чэн, кто-то может считать и, тем более, называть тебя милым? — Эй! — возмущенно тянет Мо Сюаньюй, но не успевает продолжить, потому что его перебивают. — Это сейчас твоя зависть сказала? — Цзян Чэн насмешливо смотрит на своего брата и многозначительно переводит взгляд на Лань Чжаня. — Зависть? — переспрашивает Ванцзи, поняв, что смотрят почему-то на него, но обращаются к Вэй Ину. Ох. Ох, черт. — Хахахах! Ха! Завидовать? Чему еще мне тут завидовать? — Язык Вэй Ина работает быстрее, чем его голова. — Отношениям? — подает голос Цзинь Лин и снова достает телефон, приготовившись снимать этот цирк, если вдруг клоуны разойдутся. — Вот и нет! Я бы ни за что не стал завидовать тому, что один взрослый мужчина называет другого «милый». Что в этом вообще хорошего? Это ведь просто ужасно. …ужасно мило, хотел сказать он. Но гордость не позволила. — Ты считаешь это ужасным? — Лань Ванцзи не выглядел удивленным или раздраженным, но что-то в его взгляде явно давало понять, что ответ на этот вопрос что-то да будет значить. И это заставило Вэй Ина проглотить все обидные слова, что вертелись на языке. — Ты правда думаешь, что мы бы пригласили на ужин брата-гомофоба? — Мо Сюаньюй звучит то ли удивленно, то ли насмешливо. — Я похож на гомофоба? — теперь уже очередь Вэй Ина удивляться. — Ты только что назвал ужасным то, что они называют друг друга милый, — Цзинь Лин держал телефон на вытянутой руке, снимая глупое выражение лица своего дяди Вэя и мысленно ухмыляясь. — Подожди, ты сказал друг друга? Это значит, что А-Чэн тоже называет его милым? — Боже! Ты!.. Просто заткнись и ешь! — Цзян Чэн бросает предупреждающий взгляд на племянника, и этого хватает, чтобы тот убрал телефон и отвел взгляд в сторону. — Поверить не могу. Вы двое. Просто ужасно. Ужасно сладкие. Я чувствую, как покрываюсь сахарной коркой, просто сидя за одним столом с вами, — бормочет себе под нос Вэй Ин и тут же жалеет об этом. — Они милые, — коротко произносит Лань Чжань. И Вэй Ин готов начать молиться всем богам, чтобы его сердце не остановилось прямо сейчас! Лань Чжань считает их милыми! Вэй Ин считает это милым тоже. Просто он очень глупый и не может сказать этого вслух. Зачем эти двое вообще пригласили Ванцзи? Вэй Ин так старательно избегал его все две недели. Не отвечал на сообщения и пропустил все городские выставки, на которых мог бы быть он. Это было непросто, и… До Вэй Ина доходит. Цзян Чэн ведь специально. Он ведь даже никогда особо не общался с ним. — Ты что, тоже называешь своего любимого человека милым? — Вэй Ину хватило мудрости использовать обезличенное «любимый человек», чтобы случайно не намекнуть Лань Чжаню, что он считает его геем. Мало ли. Он никогда не говорил об этом открыто. — Нет. Я его так не называю, — тихо отвечает Ванцзи, и именно в этот момент весь катарсис проходит. Он его так не называет. Так — нет. Но это значит, что он называет его… как-то еще? — А как? – голос у него резко садится, и взгляд заметно тускнеет. Вэй Ин надеется, что это незаметно. — Вэй Ин, — чужой взгляд пробирает до костей, и Вэй Ин думает, что зря он это спросил. Потому что Ванцзи обращается к нему этим… осуждающим и предостерегающим тоном. Да, он явно возмущен. — Ну что? Не хочешь говорить? Я ведь тебя не заставляю! Хахахаха! Это просто шутка. Не очень удачная, ладно? В комнате слышится сразу три разочарованных вздоха. Боже. Он опять все испортил. Ему вообще не следовало раскрывать рот. Мог бы просто наслаждаться компанией семьи и Лань Чжаня до конца вечера. А теперь… Что теперь? Он не может сидеть здесь, пока его сердце обливается кровью и болит так сильно. — Я пойду, — произносит Вэй Ин и несколько спешно поднимается с места, даже не подумав о том, что его бегство сейчас выглядит слишком очевидно. У него нет времени думать об этом. Иначе он опять наговорит ерунды. — Спасибо за ужин, А-Чэн. — Ты уже? — Цзян Чэн удивленно поднимается следом, чтобы проводить, но его останавливает Ванцзи: — Я провожу. — НЕТ! — выкрикивает он и тут же удивленно замирает. Он не планировал кричать. О, нет, нет, нет, нет… — То есть… Все в порядке. Я дойду сам. Я ведь здесь рядом живу. Хаха. Да. Все нормально. Пока. Я потом напишу тебе, А-Чэн. Это и есть та самая причина, по которой он решил игнорировать свою влюбленность и найти себе другого партнера. Говорят, клин клином вышибает. Вэй Ин не уверен, что это правильно. Но он уверен в том, что хочет называть кого-то милым и касаться мягкой кожи на ключицах и шее. И, если он не может сделать этого с Лань Чжанем, то он попытается сделать это с кем-то еще. У Лань Чжаня ведь уже есть любимый человек? Другой. Не Вэй Ин. Так что, ему незачем больше зацикливаться на нем. Когда Вэй Ин оказывается дома, то первым делом садится за ноутбук. Сейчас или никогда. Если он оставит это решение до завтра, то струсит и ничего не сделает. Он проводит несколько долгих часов, пытаясь разобраться в том, как заставить кого-то оплачивать твои счета, и не опуститься при этом до уровня проститутки. Он ведь, в конце концов, хочет отношений. И, может быть, немного денег. Так что среди множества доступных вариантов он наконец останавливается на одном… Который звучит как hornydaddy.com. Осталось только создать анкету, а там уже дело за малым. Он ведь сможет найти себе кого-то, кто его полюбит, правда? Разве он не заслуживает любви, как и любой другой человек? Вэй Ину очень хочется на это надеяться.