Бродячие романтики

Ярко-алый закат постепенно сменялся серыми сумерками, прохладный ветер качал верхушки деревьев, трепал черный плащ и пряди темно-каштановых волос, обладатель которых сейчас молча сидел около каменной плиты, мягко касаясь рукой надгробия с выгравированным на нем именем такого родного и близкого человека. Губы юного мафиози едва заметно дрожали от еле сдерживаемых слез, юноша крепко зажмурился, сжав пальцами холодный камень. Прошло уже несколько дней с тех пор, как самый близкий и дорогой друг Осаму ушел из жизни, и глубокая дыра в сердце мафиози, оставшаяся после смерти Одасаку, с каждым днём становилась все больше. — Прости, Одасаку… Мне так жаль… Если бы я только пришел чуть раньше… — едва слышно хрипло шептал Дазай, и глазам стало неожиданно больно от почти несдерживаемых слез, а в горле застрял ком, который юноша никак не мог проглотить. Хотелось прямо сейчас уткнуться лицом в пожухлую траву и разрыдаться, хотелось кричать, громко и несдержанно, лишь бы избавиться от этого отвратительного чувства вины, от этой острой боли разлуки, цепкими клешнями вцепившейся в грудь. Горло неприятно сдавило, когда шатен попытался сглотнуть тугой ком, в груди невыносимо болело, так что хотелось разорвать к чертям грудную клетку. Именно в таком состоянии его и нашел Чуя. Медленно приблизившись к склонившемуся над могилой Осаму, рыжий остановился позади него. Он осторожно протянул руку, на несколько секунд остановился, раздумывая, стоит ли вообще вмешиваться, а затем неуверенно положил ладонь на чужое плечо. От неожиданного прикосновения Дазай едва заметно вздрогнул и медленно повернулся к Чуе. Юноша даже слегка опешил, когда в небесно-голубых глазах напротив увидел сожаление и непривычную теплоту, от которой в груди вновь неприятно закололо. — Мне жаль, что так получилось… — без капли привычной издёвки негромко произнес Накахара, — Этот человек был очень важен для тебя, верно? Осаму опустил взгляд в землю, до боли в пальцах сжимая черный плащ и коротко кивнул. — Если бы я только успел… Если бы я только пришел чуть раньше… Он был бы жив… — с каждым сказанным словом говорить становилось все сложнее, горячие слезы больно щипали глаза, губы задрожали сильнее и Осаму почти до крови прикусил зубами нижнюю. Чуя тяжело выдохнул и медленно сел на колени напротив шатена. — Эй, Дазай, послушай… — понизив голос до шёпота, позвал рыжий, — Я понимаю какого это — потерять кого-то близкого тебе… И поверь, держать все эти переживания в себе — не лучший вариант. Если тебе больно — не нужно сдерживаться, — Накахара запустил пальцы в темные волосы мафиози, мягко перебирая пушистые пряди, — Если ты сейчас выплеснешь наружу все, что тебя гложет, тебе станет намного легче, поверь. Давай, не держи все это в себе, дай волю чувствам. Дазай с минуту смотрел в ясные голубые глаза Чуи с неким недоверием и удивлением. Боль в груди стала почти невыносимой, горло сдавило так, что дышать стало трудно. Слезы неудержимым потоком хлынули из глаз, рассекая горячими дорожками щеки, Осаму сжал зубы до скрежета и, рыдая, уткнулся в грудь обнявшего его Накахары.  — Поплачь, поплачь… Не сдерживай своих эмоций, выплесни все, что причиняет тебе боль… — успокаивающе шептал Чуя, мягко поглаживая шатена по спине и зарываясь пальцами в волнистые каштановые пряди. Кто бы мог подумать, что сам Дазай Осаму — гроза всея портовой мафии, от одного имени которого всех бросало в дрожь, вообще способен плакать? Сейчас, рыдающего в чужих объятиях юношу вообще сложно было принять за грозного хладнокровного мафиози, способного за минуту вырезать целую толпу вооруженных до зубов врагов. Чуя, слушая беспрерывные рыдания и всхлипывания прижавшегося к его груди Осаму, лишь мягко гладил его по волосам, устремив взгляд в стремительно темнеющее от внезапно нагрянувших серых туч небо, и чувствуя, как глаза начало слегка щипать. Кто бы мог подумать, что однажды ему придется утешать этого суицидального придурка, который бесил рыжего до желания размазать по стенке или просто удушить на месте. Но сейчас, обнимая всхлипывающего Дазая, чувствуя, как мелко дрожат чужие плечи от несдерживаемых приступов слез, зарываясь пальцами в густые каштановые пряди, возникало лишь чувство искреннего сожаления и желание прижать к себе покрепче и не отпускать никогда. Так они просидели ещё некоторое время, прежде чем Дазай, все ещё негромко всхлипывая и вытирая рукавом покрасневшие глаза, отстранился от Чуи. — Ну что, тебе полегчало? — тихо спросил Накахара, сочувствующе улыбаясь. — Да… Намного, — Осаму поднял глаза на напарника и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке, — Спасибо, Чуя… Внезапно чужая ладонь легла на мокрую от слез щеку шатена, стирая большим пальцем маленькие капельки с ресниц, и юноша резко замолчал, бросив недоуменный взгляд на Чую. А в следующую секунду мягкие теплые губы рыжего мафиози легли поверх губ Осаму, затягивая опешившего парня в робкий, неумелый поцелуй. Накахара целовал настойчиво, но нежно, чувствуя на губах солоноватый привкус слёз, осторожно гладил пальцами влажные щеки, перебирал мягкие темно-каштановые пряди, смотрел из-под полуприкрытых ресниц на широко раскрывшего от удивления глаза Дазая, и чувствовал, что это — именно то, что сейчас нужно. — Знаешь, Дазай, — выдохнул Чуя, отстранившись от губ шатена и заглянул в его карие глаза, — Я никогда не говорил тебе этого, но… У тебя очень красивые глаза… Сказав это, рыжий вновь потянулся к лицу Осаму и нежно коснулся губами прикрытого века, которое раньше было скрыто бинтами. — Ладно, пойдем уже, — теперь Накахара заговорил уже в привычном тоне, быстро поднимаясь на ноги и оттряхивая колени от грязи, — Господин Мори нам опять выволочку устроит, за то, что мы шляемся где попало… Рыжий развернулся и уже собрался уйти, как вдруг услышал за спиной оклик Осаму. Едва юноша успел повернуться, как его заключили в крепкие объятия и нежно поцеловали. В груди внезапно что-то приятно защемило, и Чуя, прикрыв глаза, обвил руками шею шатена, отвечая не менее пылко и даже с некой несдержанностью. Разорвав поцелуй, Осаму с лёгкой хитрецой во взгляде посмотрел на покрасневшего напарника и, наклонившись к его уху, прошептал: «Ты тоже очень красивый, Чуя…» — Д-да пошел ты! Тоже мне, ловелас хренов! — внезапно вскрикнул Накахара, краснея чуть ли не до корней волос, — Хватит уже болтать, давай, пошли! Рыжий развернулся и быстрыми шагами пошел прочь от кладбища, а Дазай, оглянувшись и бросив взгляд на каменное надгробие, грустно улыбнулся и медленно поплелся вслед за Чуей. — Ты так вырос, Дазай… Я горжусь тобой… — прошелестел тихий голос. Прозрачный силуэт, образовавшийся из неоткуда над могильной плитой, печально смотрел вслед уходящим парням и едва заметно улыбался, — Я счастлив, что ты смог найти того, кому ты действительно нужен. Надеюсь, этот юноша сможет стать для тебя самым родным и близким человеком… Удачи тебе, Дазай Осаму… Последние слова растворились в шелесте листвы, а силуэт, с грустной улыбкой на бледных губах, растаял в воздухе…