С днём рождения, хён

Чонгук вообще-то нормальный, здоровый парень, со своими потребностями, желаниями и чувствами. Но он в полном замешательстве, ведь разве нормально — зависать на сильные и тонкие пальцы своего хёна? Разве это нормально — возбуждаться от звучания хриплого, глубокого, немного шепелявого голоса? И дрочить в ванной комнате, сдерживая слишком громкие стоны — разве это нормально? Ему не стыдно, нет, он уже смирился со своей странно-ненормальной тягой к Юнги, но иногда Чонгуку хочется свернуться в клубочек и просто пожаловаться на съедающее чувство внутри. Что он и делает, лёжа на кровати в комнате Тэхёна, пока тот что-то рисует увлечённо за столом, параллельно слушая младшего. — Я когда его вижу, у меня душа в пятки уходит, Тэ. А когда он с Чимином так мило разговаривает, я его придушить хочу. Вот прям схватить за эту его тонкую шею и переломить. — Ты влюбился, — констатировал задумчиво Тэхён. — Признаки на лицо: смущение при виде объекта, ревность. Для закрепления только потрахаться надо. Тогда уже со стопроцентной уверенностью можно будет сказать. Чонгук что-то задушено пробулькал и парень обернулся, чтобы посмотреть на макнэ. Тот сидел весь красный и пыхтел как паровоз. — Но я не гей! — закричал младший и спрятал лицо на сгибе локтя. — Так я тоже, — всё так же невозмутимо отвечает Тэхён. — Однако же на Хосока я так же реагировал. И что в итоге? И живём теперь вместе, и трахаемся как кролики. Я ведь всего лишь попробовать хотел, что мешает тебе? — Я не знаю. — тихо ответил Гук, задумчиво глядя в потолок. Тэхён лишь пожимает плечами и возвращается к рисунку. Немного погодя, он опять подаёт голос: — Скоро у Юнги день рождения, что думаешь дарить? Макнэ тяжело вздыхает и потирает ладонями лицо: — Я ещё даже не думал. А ты? — Я портрет рисую. — тут же с гордостью отзывается Тэхён, демонстрируя рисунок, чем-то отдаленно смахивающий на Юнги. Чонгук хмыкает: хён как всегда в своем стиле — собирается дарить то, что в принципе с человеком несовместимо. — Подари ему приватный танец, — предлагает Тэхён — Юнги заценит, а песню я тебе уже скинул. — Ты совсем дурак, Тэхен-а? — Чонгук как ошпаренный подскакивает с кровати. — Хочешь, чтобы я потом с этим танцем из студии вылетел? — Не вылетишь, — невозмутимо ответил злому макнэ Тэхён, после чего продолжил рисовать, оставив младшему пищу для раздумий. *** В день рождения Юнги-хёна всё было спокойно как всегда. Он не любил праздновать громко и шумно, предпочитая круг близких ему людей. Пока все ели и ржали с картины Тэхёна, Чонгук тихо проскользнул на кухню, чтобы выпить воды. Присосавшись к стакану, он чуть не захлебнулся, когда за спиной раздался хриплый голос: — Жажда замучила? Резко обернувшись, макнэ столкнулся с тёмным взглядом Юнги, который стоял прислонившись спиной к стене, держа в руках сигарету. Дым окутывал его, словно полупрозрачное одеяло, и в полумраке старший казался воплощением чего-то неземного. Бледная кожа, что светилась изнутри, чёрная рубашка и темные брюки создавали образ аристократичного вампира. Лишь горящие глаза выдавали в Юнги человека. У Чонгука вновь пересохло в горле и он поспешно отвернулся, чувствуя, как цепкий взгляд скользит по всему телу, заставляя мурашкам табуном пробежаться. — Ты мне ничего не подарил, — вновь раздался голос Юнги, а макнэ сжался. Его лицо вспыхнуло красным пятном, когда он вспомнил, ЧТО собирался дарить хёну. Горячее дыхание опалило его затылок, Юнги подошёл незаметно, пока младший думал. — Так ты собираешься дарить мне что-нибудь, Чонгукки? — вкрадчиво прошептал старший, невесомо проводя носом по кудрявым волосам, вдыхая запах шампуня. Его одновременно бесил маккнэ и так же заставлял испытывать непонятные чувства. Юнги хотелось Чонгука сжать руками, обнюхать его и всё тело покрыть поцелуями, но старший понимал, что он оттолкнет его, всегда отталкивал. А возможно — возненавидит, ведь младший уж точно не гей, в отличие от самого Юнги. В своих мечтах, он уже раскладывал младшего на всех горизонтальных и нет поверхностях, наяву же, лишь смотрел, смотрел и наедине с собой дрочил, вспоминая высокий звонкий голос, взгляд и улыбку Чонгука. — Я подарю его тебе чуть позже, — тихо сказал макнэ, напрягшись всех телом. Юнги усмехнулся про себя и отстранился. — Буду ждать, — и выскользнул из кухни, оставив Чонгука одного. Глубоко вздохнув несколько раз, макнэ постарался привести растрепанные мысли в чувство и вернулся к ребятам. Юнги с ними не было. На вопросительный взгляд Чонгука, Тэхен лишь пожал плечами, мол ничего не знаю, разбирайся сам. Присев рядом с ржущим над чем-то Хосоком, младший тут же уткнулся в телефон, листая новостную ленту. — Ты готов? — прошептал плюхнувшийся рядом Тэхен. Чонгук пожал плечами, изображая совершенное равнодушие, хотя внутри все сжималось от непонятного волнения и страхом перед реакцией хёна. Тэхен как никто понимал каково другу, хотя младший ничего никогда и не показывал, поэтому он лишь сжал плечо Чонгука и ободряюще улыбнулся. Звук входящего сообщения заставил Чона вздрогнуть и огромными глазами взглянуть на Тэхена в поисках поддержки, на что Ким лишь скорчил рожицу и упорхнул к пьющему Чимину, прошептав заговорщицки:"Давай, мелкий Нагибатор, я в тебя верю.» «Я все еще жду, Чонгукки» Что ж, он готов. Чем ближе подходил макнэ к студии, тем меньше уверенности в нем оставалось. Остановившись перед дверью, Чонгук замер, собираясь с духом. Постучав три раза, до его слуха донеслось тихое: — Войдите. Свет в студии был приглушен, создавая полумрак, как раз то что нужно для танца. Гук удовлетворённо усмехнулся, мысленно потирая ладони. На секунду в его голове промелькнуло, а не заранее ли это было задумано, и не проболтался ли Тэхен о подарке, но прикованный взгляд к рукам младшего отсеял ненужные мысли. — Ты с пустыми руками, — отметил очевидное Юнги, переводя взгляд на лицо Гука. Воздух будто сгустился, становясь вязким, стоило их глазам перекреститься. Разомкнув внезапно пересохшие губы, макнэ ответил: — Всё, что мне нужно — колонки и выход в интернет. Юнги лишь кивнул в сторону стола, не став задавать вопросы. Ему было до жути интересно, что за подарок ему приготовил самый младший. Весь день он находился в раздумьях, не замечая загадочной улыбки и странных взглядов Тэхена. Юнги признался самому себе, что чем бы это не было — он сохранит это как нечто бесценное. Старший давно понял, что чувства его далеко не братские, ведь всегда с трепетом относился к Чонгуку, этот малый поразил его с первого взгляда, с первого звучания его голоса, с первых движений на сцене. Чонгук стал вдохновением, стал той самой музой, о которой многие и мечтать не могли. Полилась музыка, отвлекая Юнги от своих мыслей, заставляя тут же подобраться и впериться взглядом в человека напротив. Вид Чонгука преобразился до неузнаваемости. Сейчас он больше напоминал Чонгука-айдола, а не простого стеснительного молодого человека. Пронзительный взгляд из-под ресниц, главная походка, все это дало понять, что тот задумал — танец. Юнги забыл как дышать, когда Гук начал двигаться. Не так как на сцене, нет. Более развязно и более сексуально, ведь это танец для одного человека, в который вкладывается вся душа. Макнэ делает пару мягких, по кошачьи плавных шагов, слегка ведя ладонями по телу, неторопливо выписывая стройными бёдрами восьмёрку. Руки заскользили по плечам, груди, плоскому животу и бёдрами, словно дразя и играя. Он наблюдал за сидящим Юнги и взгляд вспыхнувших глаз вселял непонятный трепет, заставляя двигаться еще плавнее и тягуче, соблазняя. Когда Чонгук начал медленно расстегивать пуговицы своей рубашки, его будто огнём опалило — глаза Юнги горели темным огнём, заставляя низ живота вспыхнуть тугим узлом, а сам мужчина подобрался весь, не сводя глаз с извивающегося тела. Стянув с себя рубашку, Чонгук подошёл к сидящему и опустился на колени, оказавшись точно меж широко расставленных ног. Схватившись за острые колени он подался вперед, опаляя приоткрывшиеся губы горячим дыханием. Оставаясь на широко расставленных коленях, он прогнулся назад, почти ложась спиной на пол. Вид его тела сводил с ума Юнги. По телу мужчины прошла волна жара, пот выступил на висках, а Чонгук продолжал плавно двигаться, то приподнимая, то опуская свое тело. От этих движений в голове Юнги тут же появилась картинка, как он так же двигается на нем. Еще одна волна жара сконцентрировалась внизу живота, заставляя старшего сжать кулаки и еле слышно зарычать. Не в силах противиться, Юнги резко хватает младшего за руку и дергает на себя. Чонгук оказывается сверху и, оседлав бедра, продолжил свой танец. Его тело, прижатое к Юнги, его запах, круживший голову похлеще самой крепкой выпивки, его резкие движения бёдрами, весь этот коктейль был подобен урагану, что захватывал напрочь, сносил остатки разума и спускал всякое терпение к чертям. Чонгук откинул голову назад, открывая вид на блестящую от пота шею и ключицы. Юнги завороженный, медленными движениями притронулся кончиками пальцев к подбородку, ведя вниз, наблюдая как мурашки бегут, чувствуя как тело младшего вздрагивает внезапно, посылая импульсы в пах. Чонгук уже не соображал ничего, продолжая медленно двигать бёдрами, хотя песня подходила к концу. Он чувствовал, как что-то тёмное и опасное овладевает его телом, заставляя двигаться и тереться о вздыбленные шорты старшего, руки его уже беспорядочно водили по телу Юнги, цепляясь за футболку, отпуская её. Губы горели, ныли, Чонгук безумно хотел наклониться и впиться грязно в рот старшего, потому что слишком, слишком, все было слишком горячим. Слишком грязным и возбуждающим. Обычный приватный танец перестал им быть, стоило только младшему оказаться в опасной близости от хёна. Руки Юнги заскользили по телу Чонгука, задевая горошины сосков, которые болели от напряжения. Тихо застонав, Чонгук прижался ко лбу старшего, тихо шепча: — Поцелуй меня, хён, пожалуйста, я хочу… Договорить ему не дал горячий и влажный рот Юнги. Нетерпеливо врываясь языком, посасывая и кусая, он сводил с ума младшего, который судорожно хватался за плечи старшего, словно боясь утонуть в ощущениях. Прижавшись всем телом, грудью к груди, бёдрами в бедра, толкаясь навстречу юркому языку — слишком интимно и горячо. Это больше чем секс, сплетаясь языками, губами и, не отрываясь друг от друга взглядами, они будто без слов делились своими чувствами. В глазах Юнги горела всепоглощающая нежность и любовь пополам с желанием пометить и сделать своим. В глазах Чонгука витал хаос — страх быть отвергнутым, детская привязанность и горячей патокой растекалась любовь. Они не замечали времени, не замечали звуков, мир вокруг сузился до рук, что хаотично хватали, сминали и сжимали, до губ, что глубоко поглощали другие, до трения тел, что двигались навстречу друг другу. Комнату заполнили звуки тяжёлого дыхания обоих, звуки поцелуев и легких стонов, когда младший проезжался промежностью по члену старшего. Движения становились резче, грубее, поцелуи реже, а стоны громче, пока Юнги не заскулил, подбрасывая бедра вверх, сжимая ягодицы Чонгука до боли. Перед зажмуренными глазами старшего проносились галактики, взрывались и возрождались вселенные, пока он, как малолетка спускал себе в шорты. Чонгук прерывисто дышал и испытывал схожие эмоции, пока терся о пах сильнее. Чтобы через пару толчков обмякнуть в руках старшего. — Это был самый лучший подарок. — прохрипел ему в ухо Юнги, поглаживая младшего по взмокшей спине. За закрытой дверью раздался радостный вопль Тэхена и топот убегающих ног. — Вот же засранец, — усмехнулся Чонгук, прижимаясь и ластясь котёнком к любимому хёну. Юнги лишь хмыкнул, закрывая глаза и слегка улыбаясь про себя. Ему было слишком хорошо, ведь рядом Чонгук, а на остальное плевать.