Валькирия

Разве рад я сегодняшней встрече? Что ты ликом бела, словно плат? Что в твои обнаженные плечи Бьет огромный холодный закат?

Терпкий запах крыжовника обволакивает плечи, вместе с каскадом черных волос рассыпаясь по ним, укрывая старые шрамы. Запах крыжовника ненавязчиво, но так упорно топит в себе. Её руки скользят по бледной коже, проглаживая кончиками пальцев каждый шрам и рубец. Её слова залечивают каждый вновь открывшийся шрам на душе. Да, ведь ведьмакам она тоже дана. Скрытая, замаскированная под желтое, отражающее зеркало души, разбитое на две половины узкой черной трещиной. Её губы тёплым бархатом касаются немного колючей щеки. Вновь пробивается щетина, на днях стоит заглянуть к цирюльнику. Но — потом. Сейчас от её журчащего, как чистый родник, тона не сбежать. Не выпутаться из её нежных рук и не опомниться от дурманящего запаха крыжовника, что переплетается со сладостью сирени. Бархат губ медленно спускается ниже, очерчивая подбородок, касаясь невольно приоткрытой шеи. Тонкие грани белых зубов царапают кожу, так близко к сонной артерии. Быть может, родись она в другом теле, ей было бы под стать родиться волчицей. Хотя, быть может и кошкой. Прядь её волос накручивают на два пальца. Аромат крыжовника, кажется, усилился, может, это дали знать о себе обострённые инстинкты. С довольным мурлыканием девушка прогибается в спине, резко отрываясь от своего занятия. Бедрами спускается ниже, немного поерзав. Наклоняет голову набок, с неким интересом рассматривая шрамы на животе ведьмака и целует его в грудь. Сгибает в колене правую ногу. И тихо, почти беззвучно, смеётся. Её редко застанешь такой. Почти никогда. Но те короткие не часы, минуты, секунды, когда это всё же удаётся, он бережно хранит в памяти, пряча за стекло всего того же зеркала души. Движения — быстрые и резкие, граничащие с грубостью, томным безумием и азартом. Стоны бесстыдные и громкие. Она запрокидывает голову, обнажая тонкую шею, где в полумраке от блеклого света лампады поблескивает бархотка с обсидиановой звездой. Ведьмак подмечает одну маленькую деталь. Её волосы падают за спину, волнами скользя по коже, отдельными прядями взлетая в воздух. Легко, немного задерживаясь в нем, как наэлектризованные. Складываются в плащ черных перьев за спиной. Отбрасывают длинные тени на стене. Валькирия. Его Валькирия. Сильные руки прижимают к себе содрогающееся хрупкое тело. Но гвалт вокруг и звон соприкасающегося железа с серебром заставляет забыть о полумраке и очнуться в кромешной тьме, где нет приятной неги, лишь сбивающая с толку ноющая боль. Его Валькирия плачет, призывая очнуться. Посмотреть на неё. Её изумительные фиалковые глаза полны слёз. Её голос дрожит от пронзительно кричащего отчаяния, разбивающегося на тысячи осколков, что с острой болью вонзаются в спрятанный за зеркалом души всё замедляющийся бесполезный комок чувств. И реет плащ чёрных перьев за её спиной. Отчаянно бьют по воздуху сломанные крылья. Бархат её губ касается его лица, а горький на вкус бисер скатывается по его щеке, смешиваясь с давно привычным, но оттого не менее противным нутру запахом железа. Смешивается с терпким крыжовником. Разбавляется горячо любимым запахом сирени. Лишь одно усилие воли, которое заставляет немного приоткрыть глаза, взглянуть в её глаза. Коснуться её влажной от слёз щеки. Слабо улыбнуться и выдавить из себя усмешку. В очередной раз убедиться в её ошеломляющей красоте и утонченности. В очередной раз, заново, влюбиться в её глаза и голос. Почувствовать тепло рук. Такое успокаивающее и нежное. Чертовски нежное. У его Валькирии пронзительно-холодные фиалковые глаза. Его Валькирия — непокорна и своенравна. Его Валькирия — настоящая безумица и чертовски хороша собой. Его Валькирия — храбра и остроумна. Его Валькирия — в отчаянии и горе. Его Валькирия заходится плачем. И звенящее отчаяние в груди его Валькирии вызвано лишь одной причиной. Его Валькирии не дано его спасти.

Только губы с запекшейся кровью На иконе твоей золотой (Разве это мы звали любовью?) Преломились безумной чертой…*